Разразился грандиозный скандал…
А времечко скажу вам, было не просто непростое - а очень непростое!
После только что закончившийся словами поэта - «Незнаменитой» войны, в стране шёл процесс известный как «законные массовые репрессии»…
Однако, это к делу не относится.
Задание на проектирование советского среднего танка получили сразу три конструкторских бюро: Ленинградского Кировского завода (ЛКЗ), Завод дробильного оборудования (ДРО) в Выксе (Горьковская область) и Харьковский тракторный завод (ХТЗ). Сроки предельно жёсткие.
Словами самого Сталина, глянувшего на часы:
- Через три месяца машина должна быть на Центральном полигоне. Лично присутствовать буду!
Но надо отдать должное: по его приказу в помощь конструкторам танков были брошены опытнейшие кадры из Наркомата автомобильной промышленности - взявшие на себя наиболее сложные узлы: коробки переключения передач, трансмиссии и так далее.
В отличии от предельно сжатого срока, ТТХ танка жёсткими не были. Словами того же деспота и тирана:
- Наш танк должен быть лучше германского!
Видимо он в тот момент был в сильном зашкваре от происходящего и сам не понимал, чего хотел.
Каждый главный конструктор понял слова Вождя по-своему. Досель имевшие дело только с тракторами да тягачами харьковчане (главный конструктор Афанасий Фирсов), к примеру, сделали ставку на скорость. Достав из запасников заводского музея ржавый корпус танка Кристи, они его технично копирнули - увеличив толщину расположенной под рациональными углами брони до тридцати миллиметров. Согласно уже сложившейся традиции танк был вооружён новым весьма перспективным дуплексом (два ствола при едином лафете) конструкции Грабина: 76-мм пушка с длиной ствола 42 калибра и 107-мм гаубица – 24 калибра.
Машина получилась чисто внешне изящная, недаром говорили что в неё можно было влюбиться как в девушку – с первого взгляда.
Масса танка названного БТ-ИС (быстроходный танк «Иосиф Сталин») достигла двадцати двух тонн, но дефорсированный до шестисот лошадиных сил авиационный двигатель Микулина АМ-34 (уже устаревший и снятый с вооружения ВВС) разгонял машину до семидесяти пяти километров в час…
Правда¸ после этого приходилось менять бандажи колёс, на которых в буквальном смысле горела резина. Ещё один недостаток – тесная двуместная башня, на которую пришлось пойти ради «покатых» бортов корпуса. Опять же – топливные баки в боевом отделении, хотя и снабжённые автоматическими огнетушителями. Свою «лепту» в эти конструктивные недостатки, конечно, внесла оригинальная пружинная подвеска Кристи.
В Выксе – основном производителе бронемашин (главный конструктор - Андрей Липгарт), положились на технологичность. Поэтому особо мудрить не стали - поставив хорошо освоенный в производстве бронеавтомобиль БА-37 на гусеницы, увеличив толщину «вертикальной» брони до сорока пяти миллиметров и установив тот же дуплекс 76-мм/107-мм – благо производящий его «завод № 92» был буквально под боком, из-за чего опять же - башню пришлось сделать двуместной. В кормовой пост управления втиснули тот же «сухопутный вариант» авиационного М-34. Кинетически связанная с последним КПП и трансмиссия остались спереди.
Получивший название в честь Наркома автомобильной промышленности КММ («Каганович Михаил Моисеевич»), 28-тонный танк разгонялся на шоссе до пятидесяти пяти километров в час, обладал неплохой проходимостью и маневренностью.
На Ленинградском Кировском заводе (Главный конструктор – Михаил Кошкин) поняли задание Сталина так, что нужен неуязвимый танк и немало в этом преуспели. Хотя и взяли за основу принципиальную схему «артштурма» (двигатель сзади, коробка передач, трансмиссия и ведущие колёса спереди), но танк спроектировали буквально «с нуля».
Его корпус и башня имели 75-мм вертикальную броню, а основное вооружение состояло из дуплекса собственной разработки - состоящей из 107-мм сорока трёх каллиберного орудия (корпусная пушка М-60) и 152-мм, с длинной ствола 21 калибр (ствол укороченной корпусной гаубицы М-10).
Боевую машину оснастили предназначающейся для модернизации серийного «Артштурм-40/107» и уже испытанной на опытном образце торсионной подвеской. Двигателем послужил восьмицилиндровый, 667-сильный дизель АДЧ-4Т – спроектированный на базе двенадцатицилиндрового 1000-сильного двигателя АДЧ-3В, предназначенного для торпедных катеров Туполева, морских охотников Лощинского, малых подводных лодок «серии XV», сторожевиков, речных мониторов…
И прочей водоплавающей «мелюзги» - которой в советском военно-морском флоте, было просто дофигища.
Эти дизеля производились на ЛКЗ, поэтому проблем практически не было.
Хотя из-за тяжёлой брони и мощного вооружения танк получился излишне тяжёлым – 52 тонны, динамические характеристики его были вполне приличными – тридцать пять километров по шоссе. Запас хода – 120 километров, что конечно критически мало. Но как и до него «артштурмы», танки предполагалось возить на специально спроектированном для них трейлере.
Проходимость и особенно запас хода, тоже оставляли желать лучшего, конечно…
Но достоинства всё же перевешивали недостатки.
Танк назвали Т-34.
Почему?
Вариантов ответа на этот вопрос много, наиболее правдоподобным выглядит следующий: своим «дуплексным» вооружением Т-34 как бы объединяет достоинства вооружённого 37-мм «дыроколом» германского Т-3 (Pz.Kpfw.III) и вооружённого штурмовым орудием Т-4 (Pz.Kpfw. IV).
***
Видимо на полигоне Сталин чувствовал себя «Буридановой ослицей», так как по свидетельствам очевидцев долго бродил между танками, гладил броню и что-то бормотал на осетинском… Или на грузинском, не важно.
Наконец он остановился возле харьковского БТ-ИС и сказал:
- Это будет «ласточка» наших бронетанковых сил!
Так был принят на вооружение «лучший танк Второй мировой войны» - по мнению американского телеканала «Дискавери», с чем впрочем, многие не согласны - отдавая предпочтение в том числе и американскому «Шерману». Выпускался БТ-ИС не только в Харькове, но и в Сталинграде, в Нижнем Тагиле, в Омске…
Ещё где-то.
Впрочем Сталин тоже был не всесилен (точнее не так всесилен, как про то говорят) и был вынужден в некоторых вопросах уступать соратникам из Политбюро. Андрей Жданов «пробил» в серию тяжёлый танк Т-34, который из-за перегруженности ЛКЗ стал серийно производиться на «Уральском заводе тяжёлого машиностроения» (КЗТМ), с кооперацией некоторых узлов в Челябинске, на тамошнем тракторном заводе. Лазарь Каганович добился принятия на вооружение среднего танка КММ, который поставили на конвейер на судостроительном заводе в Сормово - при маршале Кулике специализировавшимся на речных мониторах, бронекатерах и десантных баржах и самоходных паромах…
Бардак?
Бардак!
Остаётся только перефразировав народную поговорку, сказать:
- Вот вам «бабушки» и, «плановая экономика»!
Однако меры предпринимаемые в области танкостроения сильно запоздали. Из-за уже хорошо налаженного серийного производства бронеавтомобилей, до 22-го июня больше всего удалось выпустить средних танков КММ – более шестисот единиц. Но они страдали от многочисленных «детских болезней», постоянно ломались, были ненадёжны и в войсках получили нелестное прозвище «Сормовских уродцев».
В конце-концов в конце 1941-го года, они были сняты с производства.
На Урале танков отродясь не делали, поэтому тяжёлых Т-34 до начала войны вообще не было выпущено хоть сколько значимо много. Всего с полусотню чисто для учебных целей. Только к самому началу советского Зимнего контрнаступления, «тридцатьчетвёрками» удалось вооружить несколько «отдельных бригад прорыва Резерва Верховного Главнокомандования». С начала 42-го – переломного года, после принятия на вооружение «Артштурма-152/42» (корпусная 152-мм гаубица на шасси танка Т-34) Ленинградский Кировский и Уралмаш полностью перешли на его производство.
Сразу после принятия на вооружение, ещё сравнительно задолго до войны, в КБ Харьковского тракторного завода поняли, что в его «выставочном» виде, их БТ-ИС – далеко не «айс».
Хотя бы в чисто технологическом плане.
Поэтому тут же принялись за его модернизацию, очень сильно при этом рискую.
«Покатость» надгусеничных ниш была значительно уменьшена, за счёт чего удалось втиснуть более широкий погон, добавив в башню третьего человека – командира танка.
Толщина брони стала дифференцированной: лоб – сорок пять миллиметров, борта – сорок.
Двигатель заменили: вместо авиационного установили 450-сильный дизель собственной разработки - созданный на базе серийного Д-300, шедшего на тяжёлые тягачи «Ворошиловец». Скорость упала до 55 километров в час, но это посчитали некритичным.
А вот от подвески Кристи избавиться не удалось, что изрядно гадило этой в общем-то неплохой машине всю историю её нахождения на конвейере и в строю.
С появлением у противника в 1942-м году «Тигров» и «Пантер», БТ-ИС был перевооружён новой длинноствольной пушкой, использующей 76-мм зенитный выстрел. Кроме того, на его шасси была создана и серийно выпускалась ИСУ-107: мощная 107-мм пушка в неподвижной боевой рубке - толщина лобовой части которой доходила до 75 миллиметров…
Не «Ягдпантера», конечно…
Но тоже штука весьма и весьма убойная!
***
Ну и заканчивая на эту тему.
И всё-таки самым массовым видом советской гусеничной бронетехники, в годы Великой отечественной войны стали не «артштурмы», не «тридцатьчетвёрки», не «бэтэшки»…
Или, не приведи Маркс – «сормовские уродцы».
Вскоре после начала уже Великой отечественной войны, известный конструктор автомобильной техники Николай Астров с Ярославского автомобильного завода, по собственной инициативе и с одобрения руководства и партийной организации предприятия, разработал и предоставил на суд военных лёгкую самоходную установку САУ-76.
Она имела отличную от «Артштурма» компоновку: спереди - моторно-трансмиссионное и отделение управления, сзади - боевое. Два работающих на общую КПП, хорошо освоенных в производстве и широко распространённых автомобильных 150-сильных двигателя (7-тонный грузовик ЯГ-7), разгоняли 14,5-ти тонную машину до шестидесяти километров в час.
Бронирование лба открытой сверху боевой рубки было сорок пять миллиметров, борта – двадцать пять. Это, плюс низкий силуэт (1,95 метра) делали самоходку достаточно малоуязвимой для средств ПТО противника. 76-мм «полууниверсальное» орудие Грабина и ДДС на шкворневой установке – хорошо вооружённой и смертельно опасной, как для бронетехники, так и для живой силы.
Сперва военные нос воротили, называя САУ-76 «голожопым артштурмом»… По-разному называли - причём самыми обидными даже для бездушной техники словами. Но после потерь понесённых Красной Армии во время Приграничного сражения, после того как осознали что перевооружиться «нормальной» бронетехникой им светит не скоро…
Короче, по личному приказу Сталина…:
«Ваши самоходки нужны нашей армии, как воздух!».
…Они были приняты на вооружение и стали производиться сразу на пятнадцати (пятнадцати, Маркс, пятнадцати!!!) предприятиях раньше принадлежащих Наркомату автомобильной промышлености.
Вскоре после начала эксплуатации в войсках оказалось, что САУ-76 годиться не только в качестве самоходного истребителя танков (которых у Вермахта оказалось с гулькин член) или орудия поддержки, но и буквально на все случаи жизни. При повреждении основного орудия, в корпус устанавливали спарку 25-мм (или одиночное 40-мм) зенитных автоматов, полковую 76-мм пушку, 120-мм миномёт, 122-мм полковую мортиру или даже что-нибудь «потяжелее».
И «ОНО» РАБОТАЛО!!!
Или вообще ничего не устанавливали - используя в качестве мощного тягача могущего таскать даже корпусные орудия, или импровизированного бронетранспортёра для мотопехоты непосредственно взаимодействующей с танками. Вскоре тыл откликнулся на запросы фронта и уже к Зимнему контрнаступлению Красной Армии, в войска стали во всё возрастающем количестве поступать специализированные самоходные установки и специальные машины: зенитные (ЗСУ), боевые машины непосредственной поддержки пехоты (БМП), подвижные пункты корректировщика артиллерии (ПККА), командно-штабные машины (КШМ), бронемедлетучки (БМЛ)…
Транспортёры боеприпасов, наконец.
Если за три года войны «артштурмов» всех видов было произведено порядка десяти тысяч, а танков БТ-ИС двух модификаций считая и ИСУ-107 – сорок пять, то «клонов» САУ-76 без малого…
СТО ТЫСЯЧ!!!
«И сим победиша», как говорили наши уважаемые предки.
Глава 30. «Нет повести печальнее на свете...».
Как и у сухопутной Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), у Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ) было два противоположных полюса – две военные доктрины.
В 1927-м году возглавивший Учебно-строевое управление РККФ Михаил Петров, считал что флот должен быть мощным, океанским и ведущим какие-то свои – самостоятельные боевые действия.
Но партийное и военное руководство полагало, что в нынешних и обозримом в ближайшем будущем условиях, флот самостоятельного значения иметь не может и не должен и, финансировало его по остаточному принципу. Выразителем и вдохновителем этого мнения являлся Михаил Тухачевский, который 8 мая 1928-го года, на заседании Реввоенсовета Союза ССР заявил:
- Морской флот должен играть чисто вспомогательную роль при выполнении наших операций. Сухопутная армия и Воздушный флот - вот основные киты, на которых фактически зиждется наша оборона страны. Чем больше средств мы здесь сосредоточим, тем больше выиграет дело обороны.
Естественно, за каждым из вышеназванных «теоретиков» стояли свои группировки и довольно многочисленные, борющиеся за «место под Солнцем» всеми доступными им способами и средствами - подчас довольно-таки нелицеприятными, что ещё довольно мягко сказано.
За Михаилом Петровым стояли так называемые «военспецы» вроде начальника Морского штаба Алексея Домбровского, командующего Морскими силами Республики Эдуарда Панцержанского и представителя Морской Академии Бориса Жерве.