Хотя отправной точкой грядущей деколонизации с полным правом можно считать 1920-е годы, по-настоящему широко этот процесс тогда развернуться не смог. Сложившийся миропорядок потрясла до оснований и во многом сломала Вторая мировая война. Именно она оказала мощнейшее воздействие на колониальную систему, предопределила ее будущее. Но что конкретно произошло? Ведь осенью 1939-го, когда заговорили пушки, ни державы Оси, ни их противники отнюдь не собирались поднимать на знамя борьбу за суверенитет и самоопределение народов…

Имеет смысл начать повествование с 1940 года, когда после немецкого наступления на западе Франция оказалась выведена из войны и подвергнута жесткому диктату победителя, который и привел к появлению такого специфического государственного образования, как так называемый режим Виши, а Бельгия и Нидерланды – вовсе были полностью оккупированы.

Во второй раз в истории сложилась ситуация, когда обширные колониальные владения оказались единственными частями государства, признающими власть его правительства и продолжающими борьбу, в то время как метрополия захвачена неприятелем. Прежде такое было только в ходе Наполеоновских войн, когда Бонапарт завоевал Португалию, но ее король Жуан VI на британских судах был перевезен в Бразилию. На сей раз монархи Бельгии и Нидерландов тоже покинули свои страны на кораблях флота ее величества, но обосновались в Лондоне. Кроме этого, существовала и другая важная разница – Бразилия была переселенческой колонией Португалии, ее этнический состав был достаточно близок к таковому у метрополии, эксплуатация на начало XIX столетия, когда отстававшие португальцы только переходили к плантационной форме колониализма, была еще не столь тяжела, ложась при этом по большей части на плечи ввозимых через порты Атлантики черных рабов. Бельгийское Конго и Голландская Ост-Индия имели минимальные проценты соответственно валлонов с фламандцами, или голландцев в населении, или даже их частично смешанных с коренными жителями потомков. Это были территории по-прежнему сурового, а в недавнем прошлом – жесточайшего режима управления. А главное – если некогда в Бразилии едва ли могли опасаться прихода Наполеона, или, напротив, надеяться на него, то в XX столетии мир стал меньше, а широта войн, особенно тех, в которых были задействованы сильнейшие государства эпохи, больше.

Если забитое, почти вовсе необразованное Конго, к тому же граничащее с нескольких сторон с британскими владениями, не показало примеров не то что организованных выступлений, но даже и их зачатков, то в Азии все было иначе. Народ там был уже более грамотный и политически активный. А еще – там были японцы. О роли империи Восходящего солнца, ее идей, ее побед, а затем, когда чаша весов сместилась, – борьбы с оккупационными частями императорской армии, в пробуждении желтой расы и деколонизации сказано довольно много. Остается только еще раз обозначить несколько основных позиций и дат.

Начать, безусловно, нужно с вступления японских войск во Французский Индокитай. Сперва подданные микадо в интересах своей продолжающейся с 1937-го схватки с Китаем добиваются от вишистов 29 июня 1940-го запрета на провоз с французской территории грузов через границу в подконтрольную Гоминьдану часть Поднебесной, причем не только военных, а, де-факто, любых. Затем – в лучших традициях европейской колониальной политики XIX века французскому руководству Индокитая навязывается соглашение о защите силами 6-тысячного контингента японских войск – практически договор о протекторате. 22 сентября 1940-го начинают вводиться войска – и их число почти мгновенно превышает оговоренное в бумагах. Вялые протесты игнорируются, еще более вялое вооруженное сопротивление подавляется силой. К концу сентября большая часть Французского Индокитая оказалась, по сути, оккупирована силами двух дивизий императорской армии. Ранее бывшие господами чиновники колониальной администрации заняли двусмысленное и просто жалкое положение при стремительно перехвативших все рычаги управления японцах.

Карта захвата Японией Голландской Ост-Индии

Это был страшный, мощнейший удар по престижу французов и вообще белых в Азии. Но еще более сильный был только впереди. После Перл-Харбора и вступления Японии во Вторую мировую она устраивает форменный разгром американцам на Филиппинах (где их и так со времен подавления разгоревшейся вследствие испано-американской войны антиколониальной революции воспринимали с ненавистью, сдерживаемой только страхом), затем следует высадка на территории современной Индонезии в рамках настоящего морского десантного блицкрига в 1942 году. Да, голландских солдат на всю эту огромную островную империю насчитывалось всего порядка 30 000, но тем не менее та ничтожная слабость сопротивления, которое было оказано интервенции, та скорость, с которой пала казавшаяся незыблемой власть, не могли не поражать умы местных, не заставлять задуматься.

А бойцы и командиры под знаменами с посылающим во все стороны свои лучи солнцем и не думали останавливаться. Под удар попадают владения мощнейшей из колониальных стран – Британской империи: Малайя и Бирма. В настоящей столице колониализма в Восточной Азии, «втором Гибралтаре» – Сингапуре, дело и вовсе доходит до откровенного позора. Сперва англичане никак не могут остановить высадившиеся японские войска, а затем и вовсе капитулируют, находясь в крупной и имеющие неплохие запасы приморской крепости перед противником, более чем в два раза уступающим им в численности! 36 000 японцев берут в плен 80 000 человек из 85-тысячной группировки под командованием генерала Персиваля.

Помимо естественного влияния подобного рода событий на картину мира зависимых народов, велась и целенаправленная пропагандистская работа. С августа 1940-го Япония официально провозгласила доктрину Великой восточноазиатской сферы сопроцветания. Да, безусловно, по большей части она была не более чем прикрытием собственного, японского, империализма и захватов, но тем не менее титульно декларировала стремление сформировать «блок азиатских народов, возглавляемый Японией, и свободный от западных держав», который и обустроит «сопроцветание» и мир в Восточной Азии, сбросившей оковы западного колониализма.

Переговоры о капитуляции британского гарнизона Сингапура

Подобно тому как это произошло и у Германии на европейском театре военных действий, ухудшение военного положения Японской империи привело ее стратегов к мысли о необходимости максимально полного использования ресурсов, в том числе и людских, занятых территорий для целей вооруженной борьбы с противником. Мобилизацию же должны были осуществлять под лозунгами борьбы за национальное самоопределение в ускоренном порядке создаваемые марионеточные режимы. Особенно актуальной эта задача стала для японцев в конце 1942 – начале 1943 года, после Мидуэя и начала контрнаступления союзников в ходе Гуадалканальской операции. 1 августа на базе созданной еще в 1941 году Армии освобождения Бирмы и Бирманской исполнительной администрации было провозглашено Государство Бирма, а японское военное правительство Бирмы было официально распущено. Новое государство быстро объявило войну Великобритании и США и заключило союзный договор с Японией. Руководивший до этого Исполнительной администрацией известный политический активист Ба Мо стал Naingandaw Adipadi (главой государства) Бирмы с широкой властью согласно новой конституции.

14 октября 1943 была провозглашена Республика Филиппины, а 21 октября на небольшом занимаемом японцами клочке восточной Индии было создано Временное правительство Свободной Индии – Азад Хинд, которое в таковом качестве было признано рядом стран нацистского блока. О нем, да и вообще об Индии во Второй мировой войне и предшествующей ей эпохи политической активизации этой важнейшей из британских колоний стоит сказать особо.

Еще в 1885 году в Индии возникла первая политическая организация – Индийский национальный конгресс. Я намеренно не назвал его партией, так как его программа долгое время была весьма расплывчатой, она сильно менялась со временем, по мере того как в Конгрессе начинало преобладать то или иное его крыло, выходило на авансцену новое поколение политических лидеров. Фактически на первых порах организация была призвана объединить всех политически активных индийцев вообще. Требования же первого съезда ИНК звучали так: ликвидация действующего Совета по делам Индии в Лондоне, расширение состава действующего в Индии Центрального законодательного совета при вице-короле за счет индийцев, необходимость провести те же самые нововведения в провинциальных советах. Такие частично выбранные органы должны получить право обращаться с запросами и протестами в британскую палату общин, где необходимо сформировать постоянный комитет для рассмотрения проблем Индии.

Легко можно заметить, что в своих пожеланиях лидеры ИНК были весьма скромны и не выходили за рамки действующих в их стране законов. Ничто не говорит здесь о воле к независимости, пусть даже и скрытой. И действительно, основатели Конгресса – Г. К. Гокхале, Ф. Мехта, С. Банерджи, Д. Наороджи – были отнюдь не против сохранения британского господства в Индии. Они преклонялись перед идеологами британского либерализма Маколеем, Гладстоном, а также перед столпами английского утилитаризма Бентамом и Миллем. А главное, как и многие образованные индусы, считали, что только британцы являются той силой, которая в состоянии снести массу сковывающих Индию пережитков и предрассудков – в частности, кастовую систему. Кроме того, наиболее амбициозные из членов ИНК видели себя фигурами уже в большой политике метрополии. Д. Наороджи в 1893 г. был избран от либеральной партии Великобритании в британский парламент. До самой Первой мировой все продолжалось в таком или близком к этому духе. Максимумом возможного – виделось преобразование Индии в доминион в рамках империи, и то как достаточно отдаленная перспектива.

Первая мировая изменила многое. И из-за довольно значительной доли индийских солдат, которым пришлось поучаствовать в сражениях совершенно чуждой им войны, и из-за экономических ее последствий, и из-за того, что правительство в Лондоне просто было не способно уделять индийским делам столь же много внимания, как в мирное время.

Британия в целом вышла из огненной бури, которая продолжалась с 1914 по 1918 г., достаточно заметно ослабленной. В мире возник под влиянием США, о чем упоминалось в прошлой части, довольно четкий антиколониальный или как минимум ставящий то, что еще недавно было незыблемым в рамках колониализма, под сомнение посыл. Громыхнула Великая Октябрьская революция в России. Из-за совокупности этих факторов, а также новой войны в Афганистане, в 1918–1919-м в Индии нарастает количество народных выступлений. Их довольно жестко подавляют – англичане меньше всего хотят сразу после завершения Великой Войны получить новое издание Восстания сипаев и крупный бунт на территории жемчужины в короне империи. Как следствие, не обходится без эксцессов: в ходе так называемой Бойни на Джаллианвала-багх в городе Амритсаре, где была расстреляна мирная демонстрация, гибнет по британским подсчетам 379 человек. Индийские дают до 1000 и более.

Первая сессия ИНК, 1885 год

И вот тут, на фоне общей радикализации политической жизни в колонии, появляется фигура Ганди. Здесь не место говорить об этой, бесспорно, выдающейся личности и его пути сатьяграхи – ненасильственного сопротивления, и свараджа – самоуправления. Но важно обозначить тот факт, что, при просто птицей взлетевшей до мировых высот популярности и известности Ганди, далеко не все политически активные индусы были с ним согласны в принципиальных вопросах.

Немало было и таких деятелей, которые использовали авторитет Махатмы и то, насколько сильно ему удалось вовлечь в те или иные виды активизма массы простых индусов, в своих целях. В начале 1922 года Ганди даже вынужден был приостановить свою кампанию протеста, поскольку некоторые кровавые эксцессы показали, что движение выходит из-под контроля ИНК с его принципом ненасильственных действий. Что не менее важно, имелись лидеры и в рамках самого Конгресса, выступавшие с более радикальных позиций. Именно в это время в большую политику приходят Субхас Чандра Бос и Джавахарлал Неру.

Последнего ввел в руководство Конгресса его отец – Мотилал Неру, который в 1928 представил ИНК проект будущей конституции Индии, предусматривавший предоставление ей статуса доминиона. Отказ британских властей принять этот проект послужил поводом для начала второй кампании гражданского неповиновения. В начале 1930 г. ИНК провел в стране подготовку к назначенному на 26 января так называемому Дню независимости Индии, а в марте Ганди опубликовал свои 11 пунктов, содержавших требования к британским властям об освобождении политических заключенных и создании более благоприятных условий для развития экономики Индии. Отказ англичан выполнить и эти требования был формальным поводом для начала новой кампании протеста, включавшей знаменитый Соляной поход Ганди.

В мае 1930 года Ганди и его сторонники были арестованы, но вслед за этим по всей стране начались массовые выступления, в том числе восстания крестьян и пограничных племен. А главное – Махатме удалось добиться самого важного – он сумел пошатнуть экономическую систему Индии, ее статус придатка метрополии и источника доходов. Индусы массово отказывались от покупки британских товаров в пользу пусть и примитивных, буквально сделанных на коленке, но собственных. Да, Ганди очень хорошо понимал истинный механизм работы колониализма. А еще – очень удачно (хотя, вероятно, и не намеренно) подгадал время – разворачивающийся глобальный экономический кризис сделал происходящее очень болезненным для Британии. Как следствие, в 1935 появляется первый предложенный уже самими колониальными властями проект конституции, но… теперь от него отказываются индусы!

Джавахарлал Неру (слева) и Субхас Чандра Бос (справа)

За первую половину 1930-х ИНК сильно левеет, причем как в смысле реальных левых – социалистов и коммунистов, так и лево-националистических течений, которые в дальнейшем будут все более сближаться идейно с корпоративизмом и даже национал-социализмом (хотя, разумеется, с большой долей местной специфики). Чандра Босу и Неру было теперь мало статуса доминиона – они желали независимости, реального и полного суверенитета, ведь, это было ясно видно, англичан можно прогибать, можно заставлять их идти на уступки! И не беда, что здесь имел место кумулятивный эффект от целого ряда благоприятно сложившихся обстоятельств, а, самое важное, результат и вовсе был достигнут не этими пламенными борцами, а Ганди, но начавшийся было процесс они благополучно сорвали. В итоге британцы запускают частично положения проекта конституции только на местном уровне в качестве пилотного проекта: проведенные на этой основе выборы в провинциях принесли в начале 1937 победу ИНК, и в 8 из 11 провинций страны кабинеты министров были сформированы конгрессистами. Помимо этого, Конгресс развернул политическую работу также и в туземных княжествах, где создавались союзы, партии, проводились забастовки-харталы. Казалось бы, успех – вот только эта как бы жесткая линия вызвала у Лондона стойкое нежелание иметь с ИНК какое-либо дело, кроме тех случаев, когда без этого совсем обойтись нельзя.

Ганди во главе Соляного похода

В 1939 году вице-король Индии ввел свою подведомственную территорию в войну на стороне метрополии без консультаций с кем бы то ни было, тем более ИНК. Напротив, это Конгресс в октябре 1939 напомнил о себе и пообещал сотрудничать с британскими властями при условии создания в Индии ответственного национального правительства и созыва учредительного собрания для определения конституционного устройства страны. Если бы обстановка на фронтах в Европе оставалась такой же, как во время Странной войны (тем более улучшилась бы для англичан и французов), то на ИНК никто не обратил бы никакого внимания – пусть обещают и требуют, что с них возьмешь? После того как стало возможным применять военные и чрезвычайные методы в управлении, методика противодействия всяким акциям неповиновения была разработана настолько, что Конгресс стал почти беспомощным, а над головами его вождей стали сгущаться тучи – появился риск получить обвинения в государственной измене.

Все изменил 1940 год. Когда Англия осталась одна, имея на той стороне Канала войска победоносного вермахта, разумеется, политикам в Лондоне пришлось пересмотреть приоритеты. То же касалось и индийцев. Если еще недавно предложение, сделанное англичанами, о статусе доминиона, при определенных дополнительных оговорках, предоставляемое сразу после окончания войны, показалось бы сверхщедрым, то в конце 1940 ИНК не только не принял его, но и помог Ганди организовать новую волну гражданского неповиновения. Кончилось плохо, даже очень. Дело в том, что, практически одновременно с этим, в Германию через Афганистан и СССР сбежал Субхас Чандра Бос, который окончательно заявил о себе как о стороннике вооруженной борьбы за независимость. Он основал собственную политическую группировку «Блок – Вперед Индия» (он же «Азад Хинд»!) – фашистского толка партию, в которой он играл роль дуче. Собственно, среди сторонников Чандра Бос назывался Нетаджи – «вождь», с уважительным окончанием («джи»). Влияние «Вперед, Индия!» было довольно скромным, однако Нетаджи удалось добиться встречи с Гитлером, да и вообще он вел довольно широкую пиар-компанию.

Что еще хуже, не поддержав Чандра Боса, лидеры ИНК и не осудили его должным образом. Как следствие, ко второй половине 1942 года, когда вторжение японцев выглядело реальной угрозой, колониальная администрация считала индусов вообще, а жителей Бенгалии (Нетаджи был родом оттуда) – в особенности, нелояльными подданными, потенциальными коллаборантами. Это не вело к каким-то особенно жестким репрессивным мерам, но породило нечто худшее – безразличие к нуждам индийцев, особенно если они шли вразрез с военной необходимостью. В итоге в 1943-м из Бенгалии, где в результате зимнего циклона 1942 года имел место быть неурожай риса, его все равно вывезли в количестве свыше 80 000 тонн – дабы не достался врагу в случае атаки. Решающее влияние имел даже не столько сам этот факт, сколько вызванные им слухи, которые привели к взрыву спекуляции на рынке и продовольственной панике. В конце концов от недоедания и болезней умерло, по разным оценкам, от 4 до 9 миллионов человек из 60,3 миллионов населения.

К этому времени после того, как Ганди попытался дать старт новой волне неповиновения в 1942-м, все лидеры ИНК были арестованы, а сам Конгресс – запрещен и распущен. Вот в этой-то мутной воде и попробовали половить рыбки японцы и Чандра Бос, которого попытались сделать ключевой политической фигурой и главой правительства в изгнании, чтобы спровоцировать всеобщее восстание. Его не случилось. Всю войну, несмотря ни на что, в массе своей индийцы оставались лояльными британской короне. К Индии мы еще вернемся чуть ниже, а пока вспомним о других созданных под эгидой японцев правительствах. Если «Азад Хинд» оказался много менее удачным проектом, чем на то рассчитывали его творцы, то Филиппинская Республика просуществовала вплоть до восстановления американского контроля над островами в ходе Филиппинской операции октября 1944 – августа 1945-го, Государство Бирма – до 27 марта 1945-го, а формы местного самоуправления на территории Индонезии и Индокитая (Вьетнам, Лаос, Камбоджа) – до конца Второй мировой. При этом начиная со второй половины 1944 года практически все упомянутые выше режимы и структуры стали… искать тех или иных контактов с союзниками по антигитлеровской коалиции.

Впрочем, это и неудивительно – об особенной идейной или даже идеологической близости с японцами говорить не приходилось нигде, они интересовали местных революционеров, вождей и лидеров исключительно потому, что были могучей силой. Стоило этой мощи надломиться, как все прежние расчеты оказались более неактуальными. Какой интерес? Разумеется, это признание по итогам мира независимости, только обеспечиваемой и гарантируемой на сей раз лидерами другой стороны! В свою очередь, союзники – главным образом американцы и англичане, были заинтересованы в дестабилизации японского тыла, саботаже, а лучше – восстаниях. Диверсанты, спецагенты и эмиссары начинают выходить на контакт с формальными союзниками империи Восходящего солнца. При этом, разумеется, действуют они не только на территории бывших своих колоний и зависимых территорий, но и французских и голландских, причем от своего имени, а не от лица бывших колонизаторов, которые формально продолжали оставаться единственной законной властью. Это важный момент. В Индокитае и в Индонезии возникнет свое сопротивление, однако оно будет антияпонским, но ни в коем случае не профранцузским или пронидерландским. Самостоятельным. И, когда для армии микадо все окончательно начнет лететь в тартарары, произойдет очень любопытный процесс объединения тех, кто теоретически должен был непримиримо враждовать, – созданных при поддержке Японии органов власти и лесных повстанцев. Именно такой микс обыкновенно был в основе самопровозглашенных (в юридическом смысле), с точки зрения своих бывших метрополий – мятежных, но реально контролирующих существенную часть территории, а главное – народных масс, правительств в Юго-Восточной Азии.

Итак, грандиозная мировая бойня завершилась 2 сентября 1945-го. И Азия, да и вся планета, конечно, не могли уже жить после нее по-прежнему. Как же видели мир победители? Основными государствами, заставившими Германию капитулировать, бесспорно, были Советский Союз, США и Великобритания. Причем мощь двух первых к августу-сентябрю 1945-го была наибольшей. И, так уж сложилось, что, как мы помним из предыдущей части, именно эти две державы были наиболее последовательными сторонниками деколонизации. Причем Штаты действовали, пожалуй, даже решительнее. Еще в тексте Атлантической хартии принятой 14 августа 1941-го, которая имеет немало параллелей с 14 пунктами Вудро Вильсона, значились следующие положения:

2. Отказ двух держав (авт. США и Англии) поддержать территориальные изменения, которые не находятся в «согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов».

3. Право наций на выбор своей формы правления, восстановление «суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путем».

4. Свободный доступ всех стран, великих или малых, к мировой торговле и сырьевым ресурсам, необходимым для экономического процветания государств.

Первый вице-президент независимой Индонезии Мохаммад Хатта и другие индонезийские деятели с японскими офицерами

В общем и целом, уже этого было достаточно, чтобы похоронить колониализм – при условии, естественно, что вышеозначенные договоренности будут не пустой декларацией, но реально начнут выполняться странами-подписантами. В августе 1941 года в этом еще вполне могли возникать сомнения. Однако процесс выработки документов, которые лягут в основу нового миропорядка, шел дальше. В декларации трех держав, принятой по итогам Тегеранской конференции, значилось:

«Мы будем стремиться к сотрудничеству и активному участию всех стран, больших и малых, народы которых сердцем и разумом посвятили себя, подобно нашим народам, задаче устранения тирании, рабства, угнетения и нетерпимости. Мы будем приветствовать их вступление в мировую семью демократических стран, когда они пожелают это сделать».

Но ладно, это все – слова. В 1944 году были приняты решения в сфере мировой экономики и финансов, которые оказались красноречивее каких угодно деклараций. С 1 по 22 июля в американском местечке Бреттон-Вудс прошла конференция, по итогам которой были созданы такие организации, как Всемирный банк и Международный валютный фонд. Именно эти структуры должны были стать основным механизмом восстановления экономики после войны. Деньги в первую очередь были американскими. Исходя из этого, именно Вашингтон в значительной мере и заказывал музыку. Как скажет сейчас любой мало-мальски интересующийся глобальной политикой человек, МВФ предоставляет средства только после того, как страна-соискатель исполнит ряд требований, после которых ее единственно и могут счесть соответствующей его стандартам. Одно из ключевых – открытость экономики. США, начиная новую эру в истории международных финансов, объявляли настоящую войну таможенным пошлинам и протекционизму. Как следствие, роль колоний как рынков сбыта оказалась коренным образом поставлена под вопрос. Уже после войны – в 1947-м, отталкиваясь от принципов Бреттон-Вудской конференции, с подачи американцев 23 государства заключили так называемое Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ), запустив длительный, из многих раундов переговорный процесс, который уже в 1990-х увенчается созданием ВТО. Основная цель ГАТТ – снижение барьеров в международной торговле, главным образом тарифных.

Наконец, в том же 1944-м в поместье Дамбртон-Окс в Джорджтауне (пригороде Вашингтона) были заложены принципиальные основы так называемой Всемирной организации безопасности – прообраза ООН. Устав Организации объеденных наций подпишут на Сан-Францисской конференции, проходившей с апреля по июнь 1945-го, но еще за более чем полгода до того основные черты и формы, в том числе механизм работы Совета Безопасности, уже были определены. Имея немало сходств с предшественницей – Лигой наций, новая международная организация, как, по крайней мере, казалось, имела существенно более внятный механизм обеспечения мира и стабильности. Вместо прежнего либерум вето стран-членов и связанного с этим разброда и шатания появился компактный орган из всего пяти стран, который де факто и принимал ключевые решения по важнейшим вопросам. И имел силы и права, чтобы претворять свои требования в жизнь. Эра колониальных захватов осталась позади. Стало невозможно, как прежде, предъявить стране территориальные или даже иные претензии, объявить ей войну и поглотить, обратив в колонию. Попытка подобного рода действий незамедлительно получила бы коллективный отпор со стороны Объеденных Наций, сообща выступающих против агрессора. Колонии по определению стали уходящим явлением.

Помимо завершения мировой войны и создания ООН и других новых международных структур, в 1945 году произошло еще одно весьма важное для будущего колониальной системы событие. Еще в 1940-м в Британии было сформировано коалиционное правительство Черчилля из консерваторов, лейбористов и либералов, которое и функционировало до июля 1945-го. Лидер лейбористов – Клемент Эттли, который успел за это время побыть на целом ряде довольно почетных, но не особенно ответственных постов, как то: лорд-хранитель Малой печати, заместитель премьер-министра (с февраля 1942 года, без конкретной зоны ответственности), некоторое время был на должности государственного секретаря по делам доминионов, выступал за то, чтобы новые выборы прошли уже после окончательной победы над всеми противниками, включая Японию, ориентировочно в октябре 1945 года. Однако Черчилль, видя рост популярности лейбористов, решил сыграть на опережение, использовать собственную громадную популярность как лидера, приведшего страну из отчаянного положения осени 1940-го к победе, а потому поспособствовал назначению выборов на 5 июля 1945 года. Убежденный, что успех у него в руках, он отбыл на Потсдамскую конференцию, а между тем все оказалось далеко не так однозначно. Притом что почти каждый британец с огромным уважением относился к старине Уинстону лично, они не были готовы просто в силу этого давать карт-бланш на формирование нового кабинета консерваторам. Англичане, как и почти все в Европе, стали испытывать под влиянием блистательных успехов СССР, главной силы среди тех, что разгромили Гитлера, существенные симпатии к социалистическим или квазисоциалистическим идеям. Вообще люди хотели перемен, желали если не комфортной, то достойной жизни в новом, мирном времени. Лейбористы построили свою предвыборную кампанию вокруг вопросов о послевоенном восстановлении экономики, создании всеобщей занятости и организации национальной системы здравоохранения. И… совершенно сенсационно одержали верх! 28 июля Клемент Эттли сменяет уходящего, как, кажется, думал даже он сам, в политическое небытие Черчилля в Потсдаме.

Какое отношение это имеет к нашей проблематике? Именно тот факт, что им пришлось иметь дело уже не с великим Уинстоном, а с Эттли, про которого самый знаменитый английский премьер сказал так: «Мистер Эттли очень скромный человек. И у него есть для этого все основания», чрезвычайно сильно поспособствовал обретению независимости Индией. Нет, в действительности, что бы там обидного ни высказывал Черчилль, лидер лейбористов отнюдь не был ни глупцом, ни полной бездарностью. Но, во‐первых, он целиком и полностью сконцентрировался на вопросах внутренней политики, где действительно провел целый ряд крупных реформ и заметно улучшил систему социального обеспечения в Англии, а во‐вторых, у него критически недоставало разом и опыта, и смелости, чтобы на равных говорить с таким политическим титаном, как Сталин, или выдерживать американский напор в лице безапелляционного Трумэна. Тот и другой были за деколонизацию. Заметная часть самой лейбористской партии была за деколонизацию. Наконец, собственно Индия была за деколонизацию. Мы остановились на том, что ИНК в ходе войны был запрещен и разгромлен. В мае 1944 года, когда перелом в ходе войны, в том числе – против Японии, перестал вызывать у кого-либо сомнения, Ганди и остальных выпустили на свободу. Летом 1945-го на переговорах с лидерами ИНК и Мусульманской лиги в городе Симла британские власти согласились создать Всеиндийский исполнительный совет – де-факто кабинет министров. Однако обставили эту возможность такими условиями, что индийцы сочли за лучшее отказаться. Как можно видеть, не особенно это все похоже на готовность и стремление уходить. Но потом в метрополии меняется власть, а в колонии – политическая линия.

Весной 1946 года было объявлено о предоставлении Индии статуса доминиона и о предстоящих выборах. Стоит особо отметить, что в реалиях 1945 года и последующих лет содержание слова «доминион» было уже не тем, что в 1930-х или даже в 1942-м. Все доминионы Британии к этому времени стали уже вполне самостоятельными, независимыми, по сути своей, государствами, членами ООН (к слову, вошла в ООН уже в составе первых 50 государств-основателей и Индия). Главным было получить свои парламент и правительство, которое перехватит рычаги управления у колониальной администрации, заиметь свои силовые структуры, внешние связи, финансовые резервы, а остальное – дело техники. В августе 1947 года с великими сложностями, связанными с жесточайшей религиозной рознью между мусульманами и индуистами, которая привела к разделу страны, были созданы доминионы Пакистан (14 числа) и Индия (15 числа). Тема это весьма интересная, но подробно говорить о ней мы не можем. Ограничимся здесь лишь тем, что да, безусловно британцы использовали данную линию разлома в своих интересах и действовали по знаменитому принципу divide et impera, однако отнюдь не были его творцами-создателями, его корни – в самом индийском обществе, что и предопределило еще более жестокое продолжение противоборства уже после ухода англичан.

Индия стала окончательно полностью независимой республикой из доминиона в 1950 году. А всего год спустя, в 1951-м, во власть триумфально возвратился – Черчилль, человек, который либо вовсе не стал бы допускать подобного (за время нового премьерства сэра Уинстона, продолжавшегося до 5 апреля 1955 года, независимости не получила ни одна колония Британской империи), либо как минимум сумел бы выторговать для метрополии куда больше преференций. В реальности же жемчужина выпала из короны, укатилась прочь, а Англия осталась все более зависимой от США, все более привязанной к сформировавшемуся в Европе альянсу НАТО. Решающий шаг в деколонизации для Азии был сделан. После этого ответ на вопрос о независимости для Бирмы, Малайи и других британских владений, кроме Гонконга, ну да нет правил без исключений, был дан. Вообще перспектива сохранения в Азии колоний не только английских, но в принципе любых, стала более чем сомнительной.

Однако были те, у кого на сей счет было иное мнение, – французы и голландцы, которые попытались удержать то, что считали своим, в вооруженной борьбе. Не осмеливаясь подступиться к вопросу о том, как это было, – т. е. к рассказу, который просто неизбежно сделался бы пространным, о войне за независимость Индонезии (1945–1949) и Индокитайской войне (1946–1954), попробуем ответить на вопрос о том почему. Для голландцев, судя по всему, ключевыми были экономические причины. Ост-Индия была весьма значительным источником дохода для давно уже превратившейся из европейского авангарда, каким она была в XVII столетии, в довольно скромное государство Королевство Нидерланды. Что еще важнее, именно Индонезия могла дать ресурсы для послевоенного восстановления метрополии. Если на островах бои носили ограниченный характер, существенная часть территории была занята японцами де факто вообще без сражений, то в Голландии осенью 1944 года шли весьма серьезные битвы, в частности знаменитая операция Маркет-Гарден и освобождение устья Шельды (в ходе последнего основным методом действий союзных войск было массированное применение бомбардировочной авиации и артиллерии для прокладывания себе дороги вперед). Значительные территории оказались не только разрушены, но и затоплены.

Голландцы достаточно быстро смирились с тем, что будет существовать некая независимая Индонезия вообще, однако, пользуясь этнической разнородностью народов, ее населявших, а также тем, что никакой индонезийской государственности в полном смысле этого слова никогда прежде не существовало в истории, намеревались вычленить из ее состава наиболее ресурсообеспеченные области. Так, после того как начала играть посредническую роль ООН, 29 августа 1947 года Нидерланды провозгласили создание т. н. линии ван Моока (по имени тогдашнего генерал-губернатора Голландской Ост-Индии Губерта Йоханнеса ван Моока), на которой они готовы были остановить свои войска. Исходя из начертания этой границы, Нидерланды соглашались оставить в составе Индонезии приблизительно третью часть острова Ява и большую часть Суматры, но от республики отсекались важнейшие продовольственные и нефтеносные районы, а также крупнейшие морские порты. Вспышки и затухание войны очень четко коррелировали, помимо большей или меньшей силы международного давления, с тем, насколько она получалась затратной и какие выгоды могла в теории дать. Когда Индонезия в силу внутренних факторов дестабилизировалась, голландцы с поразительной и весьма некрасивой легкостью отказывались от ранее подписанных документов и возобновляли так называемую полицейскую операцию. Стоило же их противнику консолидироваться и, как следствие, усилить отпор, а главное – действовать именно как единое целое, без шансов на распад и дезинтеграцию новорожденной республики, как метрополия резко начинала интересоваться возможностями изыскания гуманного и мирного решения.

К началу боев та и другая страна почти не имели вооруженных сил, что тоже накладывало свой отпечаток на происходящее. Не так было у французов. Вообще если вероятность утраты голландцами своих колониальных владений (не в пользу некоего независимого государства, разумеется, но более сильной империалистической державы – той же Японии, как вариант) рассматривалась уже с начала XX столетия, то французская колониальная империя была второй по величине и казалась весьма устойчивой. Разумеется, все переменилось после 1940 года. Действия де Голля, который повел борьбу с не вполне ясным юридическим статусом как собственным, так и верных ему сил, с опорой на Британию, но в то же время со своим взглядом на вещи и приоритетами, стали серьезным фактором, расшатывающим стабильность колоний. Почти каждая территория, управлявшаяся некогда из Парижа, оказалась перед непростым выбором – подчиняться маршалу (Петену) или генералу (Де Голлю). Британия, не находясь юридически в состоянии войны с вишистской Францией, топила ее корабли, атаковала порты, способствовала краху колониальных администраций. В частности, в июне – июле 1941 года прошла совместная операция сил Британской империи (помимо англичан, в ней поучаствовали австралийские и индийские войска) и Свободной Франции в Сирии и Ливане. Результат вышел достаточно примечательным – французский главнокомандующий генерал Катру объявил об отмене французского мандата, а затем подтвердил заявление о предоставлении Ливану независимости и восстановлении действия конституции 1926 года, но с ограничениями, обусловленными «требованиями военного времени». То же касалось и Сирии. Выборы прошли летом 1943-го, независимость стала фактом осенью того же года. Почему французы пошли на это? Очевидно, под давлением своего английского союзника, не желавшего получить очаг потенциальной нестабильности и восстаний на Ближнем Востоке – еще один, а ведь и так к концу 1941 года приходилось, по сути, оккупировать Ирак и половину Ирана. Дивизии были нужны для того, чтобы останавливать рвущегося к Суэцу Роммеля и итальянцев. И если в этих условиях в тылу рванет, то можно разом потерять все вплоть до Индии, до которой тогда придется добираться способом Васко да Гамы – и с соответствующими сроками. Неудивительно, что бывшие заложниками своих патронов французы хитрили ужасно. Их провозглашение независимости для Сирии – это вообще потрясающий пример казуистики и демагогии. Так, в числе прочего там говорилось:

Тренировка будущих бойцов Индонезийской армии

«Независимость и суверенитет Сирии и Ливана не повлияют на юридическое положение этих стран, которое останется согласно условиям мандата. В действительности эту ситуацию можно изменить только с согласия Совета Лиги Наций, с согласия Правительства Соединенных Штатов, подписавшего франко-американскую конвенцию от 4 апреля 1924 года, и только после заключения между правительством Франции и сирийским и ливанским правительствами договоров, должным образом оформленных в соответствии с законами Французской Республики».

Тем не менее уже к концу Второй мировой полноценно французскими войсками ни Сирия, ни Ливан не контролировались, а в 1946 году они окончательно и полностью ушли. Но то – Ближний Восток. Совсем иное дело Африка. Оттуда как раз Франция не желала уходить долго и упорно. Если на Дальнем Востоке, в том числе и после падения Виши, до самого краха Японии колонии французов де Голлем и его сторонниками не управлялись, то в Африке после высадки американцев в ходе операции «Торч», хотя и далеко не сразу, но был сформирован 3 июня Комитет национального освобождения, который не просто был далеко не всеми признанным правительством в изгнании, но начал реально управлять владениями Франции на черном континенте.

В целом, раз уж мы заговорили об этом, отношения де Голля с руководителями западных союзников, Черчиллем и Рузвельтом, были весьма сложными. Черчилль, по преимуществу и запустивший проект Сражающейся Франции, то и дело приходил в ярость от неуправляемости французского генерала, его упорного обыкновения исходить в делах и заявлениях из прошлого или будущего, сколь угодно великих, а не из сумрачного и скромного настоящего. Рузвельт же и вовсе относился к де Голлю откровенно плохо, считая его опасным авантюристом, который скорее мешает, нежели помогает вести войну серьезным людям. Тем не менее после многочисленных сложностей, даже унижений (самое большое, конечно, имело место 4 июня 1944 года, когда де Голль был вызван Черчиллем в Лондон. Британский премьер заявил о предстоящей высадке союзных войск в Нормандии и вместе с тем – о поддержке линии Рузвельта на полный диктат воли США. В проекте обращения, написанном генералом Дуайтом Эйзенхауэром, французскому народу предписывалось выполнять все предписания союзного командования «до выборов законных органов власти»; в Вашингтоне деголлевский Комитет не считали таковым. Де Голлю дали понять, что в его услугах не нуждаются), Франция, к немалому удивлению немцев (вспоминаем известную фразу, приписываемую Кейтелю «Как, и французы тоже?» во время подписания капитуляции Третьего Рейха), да даже и самих французов, вошла в состав держав-победительниц.

Причем не вообще, а ключевых – и на этом основании удостоилась места в Совете Безопасности ООН, а также оккупационной зоны в Германии. Немалую роль здесь сыграл Советский Союз и стремление Сталина частично уравновесить в Западной Европе все более монолитный англосаксонский блок мощным независимым государством. Французы, даже де Голль, ощущали, что все, что им было дано в 1945-м, – это несколько на вырост. Требовалось срочно подтверждать статус, продемонстрировать величие Франции, о котором так много говорил генерал. Но как это сделать? Экономические потери страны после оккупации и боев 1944 года были весьма значительны. Настолько, что отказаться от экономической помощи США в рамках плана Маршала французское правительство не могло. А в ответ, как мы знаем, нужно было расплачиваться политической лояльностью. Франция оказывается вынужденной при еще недавно подчеркнутой воле к самостоятельности входить в разнообразные интеграционные проекты: военные, в частности НАТО, а также хозяйственные (в том числе с восстановленной в виде ФРГ Германией – своим многолетним, можно сказать, вековым врагом). Французская армия испытывает жесткую зависимость от вооружения английского и особенно американского производства. Парижем быстро берется последовательный и твердый (до сегодняшнего дня доживший) курс на военно-промышленную автаркию, способность обеспечить себя любыми современными видами оружия. Но для достижения столь амбициозной цели требуется время.

Вот и выходило, что державность можно было демонстрировать только в колониях. Сперва это казалось достаточно легкой задачей. В самом деле, неужто Франция настолько ослабла, что не сможет проучить горстку бывших на службе у японцев или скрывавшихся до последнего момента от них в джунглях узкоглазых? С другой стороны, наряду с кнутом был предложен и пряник – да какой! Конституция IV Республики определяла новый статус для колоний в рамках так называемого Французского союза. Согласно статьям 63–72 отныне государственное образование, включающее в себя и саму Францию, управлялось так.

Президентом Французского Союза являлся Президент Французской республики.

Верховный Совет (Haut Conseil) состоял из представителей французского правительства и государств-членов. Он помогал французскому правительству в вопросах, связанных с Союзом.

Наконец, Ассамблея Французского Союза (Assemblée de l' Union), где половину составляли представители Французской метрополии, другую половину – представители заморских департаментов, заморских территорий и ассоциированных государств.

Казалось бы, схема действительно новаторская, ничего подобного в мировой истории колониализма не было. Однако французы допустили весьма серьезный промах. Если некогда британские доминионы давали возможность жителям той или иной колониальной территории, пусть и не абсолютно до конца, но в значительной степени, управлять собой, то система Французского союза предоставляла право всем частям государства частично влиять на его общий курс, однако как раз в том, что касалось реальной жизни, текущего управления на местах, меняла не столь уж многое. Выяснилось самым драматическим образом, что жители колоний, причем таких разных, как Вьетнам или Мадагаскар, не желают делить ответственность за будущее Великой Франции, но твердо намерены взять в свои руки собственное.

Вообще, так же как и у остальных колониальных держав, у французов ломается баланс доходов и расходов в колониях. Послевоенная Франция, даже и при большом желании, была неспособна единолично обеспечить всем необходимым свою громадную державу. Иными словами, внешних игроков так и так необходимо было впускать на внутренний рынок. Оказывали свое влияние продавливаемые США глобальные перемены в мировом хозяйстве. У французов были силы на то, чтобы вести одну или даже несколько сразу войн в колониях, одерживать там победы (впрочем, порой и поражения терпеть тоже), но не на то, чтобы добиться устойчивого контроля везде и всюду. Слишком много точек полыхало или готово было загореться одномоментно. Это чем-то напоминало проблемы Римской империи в ее противостоянии с варварами: объединившись, несколько охраняющих Лимес легионов были способны одержать верх практически над любым врагом. Вот только предельно затруднен и практически невозможен был сам маневр как таковой: сдвинься с места, чтобы парировать один кризис, и там, где ты только что стоял, начнется другой.

Не получалось и «подкупить» колонии, или как минимум их элиты, обещанием устойчивого экономического развития с Францией в роли локомотива. Это теперь мы знаем, что судьба обретших независимость государств, особенно африканских, оказалась почти повсеместно незавидной. В начале 1950-х годов перспектива виделась совершенно иначе. В колониях имелись богатые запасы сырья, ресурсы, которые сейчас приносят по большей части доход крупным корпорациям метрополии, а в будущем, светлом, независимом завтра могут быть национализированы и начать давать профит уже государственному бюджету, а далее, через систему распределения, – всем. Во многом именно господство этой схемы в умах было причиной популярности в обретавших самостоятельность колониях социалистических, а вернее квазисоциалистических, идей. Чертовски далекие от научного марксизма (да и откуда бы взяться в той же Африке его знатокам?), эти идеи сырьевой ренты были утопическими, реализовались в силу целого ряда соединившихся обстоятельств только в нескольких нефтяных монархиях Персидского залива, но как раз там о социализме говорить никто и не пытался. Принципиально иной была ситуация в Восточной Азии. Там были уже вполне настоящие социалисты и коммунисты, имевшие приемлемый уровень теоретической подготовки, идеологию, отличную от «отобрать у белых и пользоваться в свое удовольствие», но и проблемы там были куда серьезнее. Уже тогда численность населения того же Вьетнама, не говоря об Индонезии, не оставляла надежды на то, что всю страну получится посадить на сырьевую ренту и обеспечить при этом достойный уровень жизни не только крайне узкой прослойке элит, но основной массе населения. Требовалось полновесное хозяйственное строительство, перестройка сельского хозяйства, где равно непригодными в новых условиях были и монокультурные, жесточайшим образом ориентированные на устойчивый вывоз латифундии белых, и скромные, обрабатываемые индивидуально примитивным инструментом участки цветных, создание промышленности. Иными словами, коллективизация и индустриализация. Но сначала нужно было добиться вооруженной рукой победы в войне за независимость, часто совмещавшейся с гражданской, получить контроль над властью и собственностью.

Пример, который еще долгие годы будет оказывать влияние на всю Азию, был перед глазами – это Китай. Победа КПК и создание КНР была великим успехом для мирового коммунистического движения, причем не только потому, что сама по себе победа в наиболее населенной стране мира есть грандиозная виктория, но и по той причине, что все граничащие с Поднебесной народы и территории всколыхнуло, как землетрясением. Еще долгие годы ориентированные именно на Мао, на его модель и опыт партии и группы будут вести ожесточенную, как правило, вооруженную борьбу на Филиппинах, в Индонезии, в Лаосе, в Кампучии/Камбодже. Изначально, до советско-китайского раскола при Хрущеве, большое влияние Пекина испытывал и Вьетнам.

Уже существующим красным режимам такое соседство придавало силы и смелости. В значительной мере следствием успеха коммунистов в Китае стала Корейская война. Не говоря о ней здесь подробно, отметим, что она оказала существенное влияние на умы лидеров как на Востоке, так и на Западе, в том числе затронув и тему деколонизации. В Вашингтоне, до того поддерживавшем ее практически безоговорочно, появился страх, что место колонизаторов займут «комиссары», а громадные просторы Евразии и Африки начнут неудержимый дрейф влево, обеспечивая глобальное преимущество СССР в развернувшемся противостоянии холодной войны. Подливали масла в огонь и иные деятели колониальных держав, говорившие США: «Или мы, или комми!» В итоге американцы, с одной стороны, стали осмотрительнее, когда дело касалось вопросов деколонизации, с другой – почти во всех уже имеющихся конфликтах колонизаторов и колонизированных стали выступать за скорейшее подписание договоренностей, обеспечивающих прекращение огня, пока спектр сил сопротивления не начал смещаться в сторону красного. Как правило, линией Вашингтона стала независимость для колоний с установлением там подконтрольного Западу правительства прежде, чем возникнет риск проиграть колонию неподконтрольному. Но, до того как это в полной мере стало понятным в Европе, оживилась надежда на возможность сохранения империй при благожелательном дозволении либо даже помощи США как новой формы санитарного кордона против распространения социализма. Именно эта фундаментальная ошибка во многом и приведет к Суэцкому кризису.