В начале 1965 года Вампилов – в столице. Живёт под Москвой вместе с другом и коллегой Вячеславом Шугаевым в писательском посёлке Красная Пахра. Свою пустующую дачу им предоставил земляк Борис Костюковский (1914–1992) – прозаик, партработник, создатель Иркутского дворца пионеров, в 1945 году – военкор на Советско-японской войне; с 1955 года он жил в Москве.

Здесь к Вампилову и Шугаеву вдруг пришёл неожиданный сосед – поэт, главный редактор «Нового мира» Александр Твардовский.

…Первый раз появился, будучи ещё не в запое, произвёл прекрасное впечатление…

– Нет ли у вас стопки?

Стопка нашлась, сели, выпили, напились. В этот вечер было много извинений, предостережений, раз двадцать он сказал:

– Не думайте обо мне дурно.

Разговор вначале был о выпивке, как обычно…

Потом о литературе и проч. И всё время:

– Как мы хорошо выпили. Господи!

– Где я пью? С кем? Один – спортивного вида, другой – небритый… Вурдалаки какие-то…

На улице пошатывался, провожать себя не велел…

54 года. Пьёт давно и серьёзно.

Затем дня через два пришёл, спросил «на донышке», а после посещал нас 7–8 дней подряд по 2–3 раза в день. Однажды был в шестом часу утра.

Разговоры были разные и небезынтересные.

Мою фамилию вышучивал, как все, кто её вышучивал. Вампилов – Вампиров.

А.Т.Т.: – А помирать всё-таки придётся.

Твардовский сам настоял на том, чтобы Вампилов прочёл ему фрагмент «Прощания в июне». По воспоминаниям Костюковского, был впечатлён и повторял: «Ох, Вампилов далеко пойдёт»[43].

Пока же Вампилов пошёл не слишком далеко – в Театр на Малой Бронной, прихватив с собой «Прощание в июне». Здесь состоялось его поистине судьбоносное знакомство с Еленой Якушкиной (1914–1986). Она работала завлитом, переводила с французского и немецкого пьесы Гюго, Калау, Кокто, с ней связан драматургический старт Михаила Шатрова и Эдварда Радзинского. Уже летом 1965 года Елена Леонидовна перешла в Театр имени Ермоловой (в этот период им руководил Виктор Комиссаржевский, а с 1970 года – Владимир Андреев). Вампилов стал в театре своим человеком. Кабинет Якушкиной называли «сибирским землячеством», поскольку родом она была из Томска.

На долгие годы Елена Якушкина стала ангелом-хранителем, крёстной матерью, подлинным полпредом Вампилова в столице (по формулировке Алексея Симукова – «верным паладином творчества Вампилова»). «Этот человек вырастет в гения!» – говорила она.

Это ей Вампилов напишет в мае 1965 года: «Ваш „приёмный сын“, черемховский подкидыш, подаёт голос из города Иркутска… Всё ещё, за пять тысяч километров, чувствую себя под Вашим крылом, и это мне помогает… Вы увидите, под Вашим крылом вырастает драмодел – честь по чести». Из другого письма: «Иногда думаю: не будь Вас в Москве, я был бы там круглый сирота…»

Нельзя исключать, что у этой «материнской любви» Якушкиной была и оборотная сторона, мало способствовавшая продвижению вампиловских пьес на театральные подмостки. Дина Шварц, например, утверждает: «Елена Леонидовна Якушкина понимала его лучше (чем сама Шварц. – Примеч. авт.). И никому не хотела отдавать».

На Центральном телеграфе Вампилов случайно встретил Алексея Арбузова и буквально всучил ему «Прощание в июне». Тот пьесу прочёл и, по воспоминаниям Шугаева, даже пригласил молодого иркутянина к себе домой, где они смотрели по телевизору хоккей, но никак карьере драматурга не помог. Конечно, Вампилову тогда было важно и просто доброе слово, но этим словом всё и ограничилось.

У Арбузова до 30 лет не было квартиры.

Надо выбирать собеседников. Себя надо беречь, холить, ухаживать за собой – потому что ты – аппарат.

Вампилову не откажешь в амбициозности: начинающий провинциальный драматург – и сразу в столичные театры? Но дело в том, что Россия – страна москвоцентричная. Сибирский парень понимал: хочешь пробиться – сделай так, чтобы о тебе узнала Москва. Столичные издательства, столичные режиссёры, столичные театры, столичная публика.

Осенью 1965 года в Чите проходит семинар молодых писателей Сибири и Дальнего Востока – вот ещё один знаковый, рубежный момент. По линии Иркутской областной писательской организации туда снарядили Вампилова, Шугаева, Дмитрия Сергеева, Геннадия Машкина, Глеба Пакулова, Бориса Лапина… Распутин тоже приехал, но в качестве красноярского делегата – он прожил несколько лет в Красноярске и в Иркутск вернулся только в 1966 году.

О размахе читинского литературного форума и его атмосфере красноречиво говорит листовка, выпущенная кем-то из делегатов и обращённая к местной милиции: «Обнаруженного в неподобающем месте и в неподобающем виде участника писательского семинара по голове не бить, а вежливо препроводить в гостиницу „Забайкалье“».

Курировал семинар председатель Союза писателей РСФСР маринист Леонид Соболев, автор «Капитального ремонта» и «Зелёного луча». Среди наставников были Виктор Астафьев, Владимир Чивилихин, Сергей Наровчатов… Вампилова по-прежнему опекал Николай Кладо, в августе 1965 года упомянувший его на страницах «Литературной газеты». Кладо вспоминал, что именно он предложил Соболеву персонально пригласить Вампилова. Соболев пошёл навстречу, тем более что когда-то в Морском кадетском корпусе он был учеником отца Кладо (Николай Кладо-старший – историк и теоретик флота, профессор, автор трудов по военно-морскому искусству).

В Чите Кладо рекомендовал Вампилова в Союз писателей. Из стенограммы его выступления: «Иркутская писательская организация, театр, иркутский альманах „Ангара“ превратили Вампилова в местные консервы. Он пишет, всем нравится, все читают, но представленные его вещи в прозе на зрителя не выходят. Руководство нашего семинара с удовольствием присоединяется к рекомендации Александра Вампилова в союз. Это талантливый комедиограф. Это острое оружие – его пьесы, а оно лежит в ножнах из-за несмелости местных организаций, которые даже в своём альманахе не могут напечатать такого талантливого молодого писателя».

Именно после этого читинского семинара появилось выражение «иркутская стенка». Порой пишут, что его придумал сам Вампилов (словечко вызывает неизбежные ассоциации с футбольной терминологией, а Вампилов, как мы знаем, был футболистом страстным). По версии писателя Кима Балкова (1937–2020), автором словосочетания «иркутская стенка» был Геннадий Машкин. Борис Лапин уверяет, что приоритет следует отдать Борису Костюковскому. Вспоминая читинский семинар, на котором жесточайшей критике подвергся его рассказ «Брамс наверху», он пишет: «Многим моим землякам повезло, их похвалили, рекомендовали в союз, едва ли не вознесли. А „дядя Боря“, корреспондент какой-то газеты, пустил по миру шуточку: дескать, иркутская делегация держится единой стенкой, а ныне в стенке пробоина, по Борису Лапину прямое попадание. Хохмочку подхватили, и пошла она гулять по белу свету».

У художника Льва Гимова есть картина «Иркутская творческая cтенка». На ней – десять лиц: Геннадий Машкин, Валентин Распутин, Валерий (Алик) Стуков, Александр Вампилов, Вячеслав Шугаев, Сергей Иоффе, Владимир Жемчужников, Евгений Суворов, Альберт Гурулёв, Глеб Пакулов. В основном – дети 1937 года; Пакулов – постарше, родился в 1930-м. Он, как и Машкин, «в миру» был геологом.

Следует отметить, что Вампилов как автор заявил о себе гораздо раньше большинства своих товарищей по «стенке»: он уже давно писал и печатал рассказы, был автором одноактных пьес и «Прощания в июне». У Машкина в том же 1965 году вышла в «Юности» прославившая его повесть «Синее море, белый пароход» о детстве на послевоенном Сахалине. Первая книга Распутина (который, как и Вампилов, был рекомендован по итогам семинара в Союз писателей) – сборник «Край возле самого неба» – выйдет в 1966 году в Иркутске, годом позже будет напечатана повесть «Деньги для Марии». Вспоминая читинский семинар, Распутин скажет: «Мы тогда стали крылить… Мы стали силой».

Есть разные точки зрения на то, кого ещё причислять к «иркутской стенке», состав которой, как водится, был плавающим. Помимо названных, часто звучат фамилии Леонида Красовского, Юрия Самсонова, Дмитрия Сергеева, Ростислава Филиппова, Бориса Лапина…

Это было удивительное время: в Иркутске жили и работали Валентин Распутин и Александр Вампилов – фигуры всесоюзного и даже мирового значения, которых никто не считал провинциальными писателями. Литература, делавшаяся в провинции, стала главной, стержневой для всей страны. Сибирь к этому времени из фронтира и места ссылки давно превратилась в подлинную Центральную Россию. Если миссия космополитичных столиц – воспринимать или отторгать новейшие мировые моды, то консервативная Сибирь – аккумулятор и генератор традиций, родник национального культурного кода. Её задачей стало – хранить своё, русское, золотой запас генов, традиций, понятий, представлений… Москва давно превратилась в европейскую столицу, Сибирь стала очагом нового почвенничества. Непробиваемый сибирский консерватизм – одновременно тормозящ и спасителен.

К сожалению, этот «феномен великих сибиряков» не повторился.

Клад, который не надо искать. Сокровище, название которому – Сибирь.

Наследуя ТОМу, «иркутская стенка» в отличие от названного литобъединения была сообществом неформальным, без председателей и кураторов (по крайней мере, официальных; с другой стороны, активное участие в «стенке» принимал руководитель Иркутской писательской организации Марк Сергеев). Дружили, помогали, устраивали «творческие резиденции» где-нибудь на Байкале или на Ангаре, обсуждали произведения друг друга… Это было чем-то вроде артели, хотя писательский труд, казалось бы, сугубо индивидуален. Жена Сергея Иоффе Лина позже вспоминала: «Жили они красиво. Вот вечером идёшь после работы, а они где-нибудь стоят – или около „Молодёжки“ на Киевской, 1, или возле „Восточки“ (редакция „Восточно-Сибирской правды“. – Примеч. авт.), она была на Карла Маркса напротив ресторана „Арктика“… Или возле кинотеатра „Гигант“ стояли – и всегда готовы были куда-то ехать, на какие-то острова, какие-то протоки».

Интересно, что подобная «стенка» примерно в те же годы создавалась и на крайнем северо-востоке СССР – на Колыме. В начале 1960-х писатель и геофизик Олег Куваев, работавший в Магадане, решил вместе со своими единомышленниками создать литературную «фирму» – неформальную писательскую организацию, которую в шутку называли «Куваев литератур корпорацион». Сам Куваев стал Шефом, Владимир Курбатов – коммерческим директором, Николай Балаев – завотделом рекламы и провокаций, Юрий Васильев – Швейцаром. Были планы: покорять столичные издательства, приобрести совместно где-нибудь в глуши «дом для бродяг»…

Но вернёмся к «стенке» иркутской, ставшей куда более известной, нежели колымская. Были попытки работать в соавторстве.

Так, Борис Лапин трудился главным редактором Восточно-Сибирской студии кинохроники, которая располагалась в неоготическом здании иркутского польского костёла (улица Сухэ-Батора, 1). Кстати, именно на этой студии в 1951 году проходил практику студент ВГИКа, иркутянин Леонид Гайдай – он снял в Качуге сюжет «Шофёр-стотысячник» об образцовом водителе Николае Попове (биограф режиссёра Евгений Новицкий указывает: Гайдай не раз «подступался» к пьесам Вампилова, но всякий раз с сожалением заключал: «Не мой материал, хотя и отличный»).

При содействии Лапина иркутские журналисты и литераторы часто пытались поправить свои финансовые дела написанием сценариев документальных фильмов для курируемого им учреждения. Не избежали этого соблазна и Вампилов с Шугаевым. Осенью 1965 года они, заключив официальный договор со «златообильной» студией, отправились в Бурятию для поиска материалов к сценарию «Баргузинская долина».

Однако с кинохроникой у Вампилова и Шугаева, в отличие от Гайдая, не сложилось: соавторы стремительно пропили полученный при содействии Лапина аванс и в дальнейшем занимались уже не созданием полноценного сценария, а документально заверенным оправданием потраченных денег. Результатом связанных с этим действий стали сочинённый Лапиным проект заключения худсовета с заведомо невыполнимыми требованиями и раздутая Шугаевым одностраничная студийная аннотация, сплошь состоящая из литературных штампов и не имеющая, похоже, даже минимальной доли творческого вклада Вампилова. В этом позволяет убедиться даже не подробно изложенная Лапиным творческая история «Баргузинской долины» (с ней можно ознакомиться в его книге «Вампиловские страницы»), а общее впечатление от стилевой ауры сценария (Вампилов не позволял себе штампов даже в проходных газетных материалах «Советской молодёжи»). Следовательно, если и печатать «Баргузинскую долину» в собрании вампиловских текстов, то исключительно в рубрике Dubia («сомнительное»).

Сотрудничество Шугаева с Распутиным оказалось плодотворнее. Обком комсомола дал социальный заказ: «Строительство Усть-Илимской ГЭС… Продолжение героических дел молодёжи 60-х годов». Распутин и Шугаев написали повесть «Нечаянные хлопоты», вскоре вышедшую в журнале «Наш современник».

…Вампилов начинает так и не завершённую пьесу «Кладбище слонов» (не исключено, что её замысел впоследствии трансформировался в «Утиную охоту»). В ноябре 1965 года публикует в родной «Советской молодёжи» отрывок из только что законченного «Нравоучения с гитарой» (будущий «Старший сын»).

Его посылают на двухгодичные Высшие литературные курсы при Литинституте имени Горького. Занятия, собственно, уже начались в сентябре, но слушателем мог стать только член Союза писателей. Поэтому фактически Вампилов – для него сделали исключение – приступил к учёбе в феврале 1966 года, когда его официально приняли в Союз, и учился на курсах около полутора лет.

Снова Москва, снова доступ к столичным издательствам, журналам, театрам… Шли последние годы оттепели. В начале 1966 года «Новый мир» ещё печатал Солженицына, некоторое время назад выдвигавшегося на Ленинскую премию. Машкин, попавший на курсы вместе с Вампиловым, вспоминал, что седьмой этаж литинститутского общежития стал «сборным пунктом» сибиряков. Какое-то время существовал даже «крышком» – вытаскивали матрасы на крышу общежития, пили полуночный чай… Наверное, не только чай. «…Было здорово и чертовски весело, – вспоминал другой сокурсник, Николай Сидоров. – Крышком наш, правда, продержался „на высоте“ недолго. О его существовании, ночных пиршествах прознало начальство Литинститута, и на чердачной двери, через которую мы проникали к звёздам, комендант общежития нацепил пудовый амбарный замок».

Вот так и рвись к звёздам, когда комендант приносит замок…

Вампилов занимался в семинаре Алексея Симукова. Именно здесь он познакомился с поэтом Анатолием Передреевым, прозаиками Евгением Носовым, Василием Беловым… Но настоящая дружба завязалась с поэтом Николаем Рубцовым. Вампилов будет потом исполнять его тексты под гитару, отдавая особое предпочтение стихотворению «В горнице моей светло…». Рубцов посвятит другу такие поэтические строчки:

Рубцовское пение записано, кстати, на плёнку, вампиловское – почему-то нет. По крайней мере, соответствующих записей доселе не обнаружено…

Молодому драматургу, лишившемуся зарплаты ответсека областной комсомольской газеты, нужны были и признание, и деньги. Тем более что в мае 1966 года у Ольги и Александра родилась дочь Елена (когда месяц спустя Вампилов впервые её увидел, его первыми словами были: «Так, незаимствованный сюжет!»).

Но вот лёд, кажется, наконец тронулся. В 1966 году, как мы знаем, «Прощание в июне» пришло и к читателю, и к зрителю. Уже в следующем году пьесу поставили в полутора десятках театров Советского Союза. Москва и Ленинград, правда, покоряться сибиряку не спешили, тогда как Вампилов страстно желал прорваться именно в столичные театры. В родном Иркутске драматурга пока тоже не замечали – лицом к лицу лица не разобрать…

На Высших литературных курсах Вампилов дорабатывает и «Прощание в июне», и «Старшего сына», которого уже отнёс в Театр имени Ермоловой. Ближе к окончанию курсов, в 1967 году, начинает «Утиную охоту».

Летом 1967 года курсы завершены, Вампилов возвращается в Иркутск. Едет с друзьями-литераторами – Сергеевым, Шугаевым, Николаевым – на природу. Говорит о своей мечте – купить на берегу Байкала дом, хотя бы какую-нибудь развалюху…

– Надо уехать из города надолго: чтобы по нему соскучиться.

– Бесполезно.

– Что бесполезно?

– Не соскучишься.

Впоследствии Вампиловы будут часто гостить у иркутских литераторов – Пакулова, Распутина, Жемчужникова – на их дачах в посёлке Байкале (Порт Байкал), у того самого места, где из красивейшего и глубочайшего озера в мире вытекает Ангара и торчит прямо посреди её истока Шаман-камень. Писатель Владимир Скиф назвал это место «байкальским Переделкином»: «Как-то так случилось, что большая часть творческих людей обосновалась там, где начинается знаменитая Кругобайкальская железная дорога, – в Порту Байкал». Правда, в отличие от Переделкина подмосковного, дачи здесь никому не давали – их строили или покупали. Да и выглядит это Переделкино куда аскетичнее, нежели столичное…

Вампилов своей дачи завести так и не успеет.

Он дорабатывает «Старшего сына» (пьеса выйдет в «Ангаре» в 1968 году под названием «Предместье»), заканчивает «Утиную охоту». Перерабатывает свои ранние одноактные пьесы «История с метранпажем» и «Двадцать минут с ангелом» – в итоге, как мы уже знаем, получается пьеса «Провинциальные анекдоты».

В «родном» Театре имени Ермоловой упорно добиваются разрешения на постановку «Старшего сына». В 1969 году, после рассмотрения пьесы в Управлении культуры Мосгорисполкома, Якушкина пишет Вампилову в Иркутск: «Обсуждение было бурным. Тройка: Сапетов, Мирингоф… а главное… Закшевер (чиновники управления. – Примеч. авт.) просто разъярились, как будто бы ты их всех лично когда-то оскорбил». Говорили, что героиня пьесы Наташа – «весьма лёгких нравов», что язык драматурга «засорён блатными словечками», что в образе курсанта авиаучилища Кудимова[44] автор компрометирует «образ советского солдата» и т. д.

В ответном письме Вампилов с горечью пишет: «Что именно Управление хочет от автора? Да сущие пустяки: 1. Чтобы пьеса ни с чего не начиналась. 2. Чтобы пьеса ничем не заканчивалась. Другими словами, никакой пьесы от автора не требуется».

Якушкина успокаивает: «Ты не волнуйся, хотя всё это страшно утомительно… Очень прошу тебя сохранять хладнокровие! Мы… пьесу пробьём… Но я ведь только завлит, а не главный редактор Министерства культуры, и моё мнение остаётся моим личным мнением»; «Я знаю, что легко давать советы… но я думаю, вернее – верю, что надо сцепить зубы и ещё потерпеть, обождать… Иначе просто невозможно жить. Ты очень талантливый драматург, родился драматургом и должен быть реализован и будешь, конечно, реализован. Весь вопрос – когда?»

Говорят, чтобы добиться признания, надо умереть. Не обязательно. Можно просто уехать…

Знаменитым стать сейчас легко, надо только потерять совесть.

В 1970 году «Старший сын» вышел отдельной книжкой в московском издательстве «Искусство», где работала Иллирия Гракова. Несколько позже там же, в «Искусстве», выйдет «История с метранпажем». А вот на театральные подмостки пьеса пока никак не могла пробиться. Алексей Симуков вспоминал, что против «Предместья» выступил чиновник Минкульта СССР – «большой добрый человек», фронтовик, которые счёл пьесу «хулиганской»: зачем, мол, герой выдаёт себя за сына Сарафанова?

Если вы беспредельно счастливы, начиная с того, что вам везёт в любви, и кончая тем, что вам не жмут ваши туфли, и если кто-нибудь скажет вам, что страдания украшают и возвышают человека, не слушайте и не верьте.