Ла Гир доблестно сражался в Вермандуа, Лануа и Лотарингии, а 25 октября 1428 года вместе с другими знаменитыми рыцарями и капитанами прибыл на помощь осажденному Орлеану. 3 февраля 1429 года он задал англичанам изрядную трепку у бастиды Сен-Лоран, но особенно отличился Ла Гир в «день селедок» (12 февраля).

Самый страшный враг любого осажденного города – голод, и Орлеан в этом смысле не был исключением. И вот от лазутчиков стало известно, что из оккупированного Парижа вышел английский обоз. В громадном обозе, состоявшем из 300 повозок и телег, везли множество бочек с сельдью (поскольку приближался Великий пост, солдатам разрешалось есть только рыбу), а также арбалетные болты, мечи и прочее вооружение. Несмотря на внушительную охрану – 1500 человек, французы приняли решение сделать вылазку и отбить обоз у врага.

Дюнуа, маршал Сен-Север и граф де Клермон, выступившие со своими отрядами навстречу англичанам, действовали настолько несогласованно и бездарно, что, имея трехкратный численный перевес над противником, провалили все дело. Они не сумели скрытно подобраться к обозу, и англичане, обнаружившие их неумелые маневры, остановили движение и быстро соорудили из повозок вагензбург, окружив его острыми кольями. Растерявшиеся французы не знали, что предпринять. Граф де Клермон, командовавший вылазкой, послал к Дюнуа и Сен-Северу гонцов с приказом не начинать атаки до подхода подкреплений. Однако Дюнуа, коннетабль Шотландии и сеньор де Майак, не дожидаясь приказа, ударили на врага «храбро, однако малоуспешно, ибо, как только англичане увидели, что подкрепление не поторопилось на помощь и не присоединилось к отрядам коннетабля и пешим войскам, они в спешном порядке выступили из своего парка и ударили по пешим французским войскам, вызвав замешательство и обратив их в бегство».

Так описывает результаты вылазки в «день селедок» неизвестный автор «Дневника осады Орлеана». В течение нескольких минут французы потеряли убитыми не менее 400 человек. Ла Гир и его боевой товарищ Потон де Ксентрай, «видя такое позорное отступление» и ругаясь на чем свет стоит, собрали 60 бойцов, и с этим маленьким отрядом так храбро и стремительно контратаковали врага, что «многие [из англичан] были убиты». Таким образом, вмешательство Ла Гира спасло жизни сотням французских солдат, но с мечтами о селедке, конечно, пришлось распроститься.

21 апреля 1429 года храброму капитану вместе с другими военачальниками выпала честь сопровождать Жанну д’Арк из Блуа в Орлеан, а 29 апреля они вступили в осажденный город с обозом продовольствия. Уже 6 мая Дева и Ла Гир совершают совместный воинский подвиг, известный со слов интенданта Жанны, Жана д’Олона:

«В то время как французы возвращались от бастиды Сен-Жан-ле-Блан, чтобы перейти на остров [Туаль], Дева и Ла Гир, оба с лошадьми, переправились на лодке с другой стороны острова и, высадившись, вскочили на лошадей; у каждого в руке было копье. И когда они увидели, что враг выходит из бастиды [Августинцев] и собирается напасть на их людей, тотчас Дева и Ла Гир… взяли копья наперевес и ринулись на неприятеля. И тогда все последовали их примеру, начали бить врага и силой заставили его отступить и вернуться в бастиду августинцев».

Весь дальнейший боевой путь Ла Гир проделал рука об руку с Жанной д’Арк. Орлеанская Дева имела на отважного капитана огромное влияние. Признав ее одним из первых, он сделался верным соратником французской героини и даже перенял от нее манеру клясться «своим древком».

Когда Жанну казнили в Руане, Ла Гир ничем не мог ей помочь: в это время он сам томился в плену у бургундцев. А произошло это так. В декабре 1429 года Этьен де Виньоль с отрядом из 500 солдат овладел городом Лувье – важной крепостью, прикрывавшей с юга Руан, столицу Нормандии. Однако удержать этот ключевой стратегический пункт ему не удалось. Весной город обложила 15-тысячная англо-бургундская армия. Осажденные патриоты отчаянно отбивались; во время одной из вылазок им даже удалось взорвать пороховой склад англичан, лишив противника возможности использовать для осады артиллерию. Тем не менее, обреченный город не имел никаких шансов выстоять – силы были слишком неравны. Сознавая безнадежность положения, Ла Гир разрешил горожанам выкинуть белый флаг, а сам, переодевшись монахом, попытался бежать из Лувье, но был опознан и схвачен людьми Жана де Мазиса, бальи Дурдана. Так знаменитый капитан оказался в плену. Впрочем, в тюрьме Дурдана узник провел всего полтора-два месяца, поскольку Карл VII, высоко ценивший Ла Гира, выкупил его и назначил генеральным капитаном Нормандии.

Исторические источники, имеющиеся в нашем распоряжении, к сожалению, не позволяют идеализировать образ Этьена де Виньоля. Нет, Ла Гир не был таким «рыцарем без страха и упрека», как Арно-Гийом де Барбазан или Пьер Байярд дю Террайль. Конечно, храбрости гасконцу было не занимать, зато и упреков ему можно предъявить предостаточно. Подобно многим другим капитанам того жестокого времени, Ла Гир не мыслил себе войну без пожаров, грабежей и мародерства. И он сам, и его солдаты никогда не упускали случая поживиться за счет мирных обывателей. На все справедливые обвинения этот головорез обычно беззастенчиво отвечал: «Если бы Господь был солдатом, он бы тоже грабил!».

Не гнушался бравый капитан и вымогательства. В этом отношении наиболее показателен вопиющий случай, упомянутый в «Хрониках» Монстреле:

«Ла Гир, сопровождаемый Антуаном де Шабанэ, Бургом Виньолем, его братом, и прочими, числом до 200 бойцов или около того, проезжал мимо замка Клермон в Бовуази, где находился сеньор д’Оффемон, капитан оного места. И зная об их приезде, он не испугался, но, желая им угодить и оказать гостеприимство, велел открыть вино, вынести его через потайной ход башни и пригласить их выпить; и затем им навстречу вышел сам д’Оффемон, и с ним было всего трое или четверо его людей, и они начали говорить с Ла Гиром и другими, любезно их принимая, полагая, что и ему ответят тем же. Но он в этом сильно обманулся, так как их лукавое желание было совершенно другим, что они и показали, не теряя времени. Ибо, разговаривая с сеньором д’Оффемоном, Ла Гир быстро его схватил и тотчас заставил сдать названный замок, и при этом заковал его в цепи и бросил в яму. И его держали целый месяц в темнице, обходясь с ним крайне жестоко, так, что он был изможден, и все тело у него покрылось блохами и паразитами, пока, наконец, он не заплатил за себя выкуп в четырнадцать тысяч золотых экю, и еще дал коня и двадцать бочек вина. И это несмотря на то, что король Карл писал много раз названному Ла Гиру, чтобы тот освободил пленника без выкупа».

Как известно, долг платежом красен. Через несколько лет сеньор д’Оффемон отплатил обидчику той же монетой. В свободное от службы время Ла Гир частенько прикладывался к бутылке, недаром в гербе капитана на черном поле изображены три серебряные грозди винограда. Воспользовавшись этой его слабостью, слуги д’Оффемона однажды захватили хмельного гасконца прямо в таверне, где он бражничал уже не первый день. Неизвестно, какую именно сумму пришлось выложить гуляке, чтобы выкупиться из плена, но надо полагать, что обозленный д’Оффемон ободрал недруга, как липку.

Таковы неприглядные факты из биографии Ла Гира, но они, конечно, ничуть не умаляют боевых заслуг храброго гасконца. Этьен де Виньоль еще долго верой и правдой служил королю, сражался с англичанами и бургундцами, получил множество ранений и покрыл свое имя бессмертной славой. Скончался он 11 января 1442 года в Монтобане от болезни и старых ран. Знаменитый воитель был с почестями похоронен в аббатстве Монморильона, что в Пуату.

Эпитафия на его надгробии гласит: «Здесь погребен благородный Этьен де Виньоль, прозванный Ла Гир, который в свое время очень много послужил королю Карлу VII в его войнах».

Король, действительно многим обязанный лучшему из своих капитанов, так откликнулся на печальное известие о смерти Виньоля: «Сегодня я лишился величайшего воина, равного которому я никогда не видел и не увижу».

А французский народ по-своему увековечил прославленного героя: образ Ла Гира слился с червонным валетом из карточной колоды.

12. БРАВЫЙ КАПИТАН

ПОТОН де КСЕНТРАЙ (ок. 1390-1461)

У знаменитого Ла Гира был боевой друг по имени Потон де Ксентрай, виконт де Бриллуа, такой же любитель приключений и военных подвигов. Как и Ла Гира, Карл VII произвел де Ксентрая в капитаны за его «великую отвагу», поэтому неудивительно, что в гербе храброго виконта запечатлен стоящий серебряный лев с черными когтями и языком – гордая эмблема доблести и благородства.

Неразлучные, как два латных сапога, друзья-рыцари свершили вместе много славных дел, изведав за годы бесконечной войны и сладость побед, и горечь поражений. Ла Гир, отвоевавший у бургундцев замок Куси, назначил комендантом этой важной крепости старшего брата Ксентрая. Но Пьера де Ксентрая, не проявившего должной бдительности, сгубила измена – однажды ночью служанка выкрала у него ключи от темницы и выпустила заключенных, а те, освободившись, провели бургундский отряд в крепость через потайной ход. Так Потон де Ксентрай лишился брата, а Ла Гир, с гордостью именовавший себя сеньором де Куси, получил жестокий удар по самолюбию. Но не той закваски были эти люди, чтобы попусту горевать об утратах. Тщательно разработав план военной операции, друзья год спустя (1420) внезапным нападением вновь овладели замком Куси, а Ксентрай, пронзив мечом бургундского капитана Табари Ле Буатэ, рассчитался за брата.

В следующем году, сражаясь с войсками герцога Бургундского в Пикардии, Ла Гир и Ксентрай попали в плен после разгрома французов в бою при Монс-а-Вимо (31.08.1421). Выкупившись из плена через год-полтора, друзья вновь встали в строй. В «битве трех наций» при Вернейле (17.08.1424) они командовали французской кавалерией, но из-за дезертирства ломбардских наемников вновь были разгромлены и едва избежали плена.

Весной 1428 года мы видим неразлучных братьев по оружию в составе 1600 копий французских войск, осадивших город Ле-Ман, столицу провинции Мэн. В ночь на 25 мая при поддержке горожан солдаты проникли в город, взобравшись на стены по приставным лестницам. Но победа эта вскоре обернулась поражением по вине самих же французов. Англичане, потеряв город, организованно отошли во внутреннюю цитадель и послали гонца за помощью к Джону Талботу, а победители вместо того, чтобы штурмовать крепость Ле-Мана, предались самым гнусным порокам. «Журнал парижского буржуа» гневно клеймит мародерствующих французских солдат, которые «грабили, разоряли, насиловали женщин и девушек, и делали все неприятности, каковые можно сделать своим врагам». Стоит ли удивляться тому, что озлобленные горожане, возненавидев таких «освободителей», переметнулись на сторону англичан, и когда Талбот приблизился к Ле-Ману со своими полками, метали с крыш и из окон домов камни, цветочные горшки и прочие тяжелые предметы в бегущих из города французов.

А потом была осада Орлеана, где друзья, безмерно восхищенные подвигом Девы, сделались ее самыми верными соратниками. В неудачный «день селедок» только Потон де Ксентрай и Ла Гир проявили себя настоящими рыцарями и бесстрашными бойцами, чем несколько сгладили позор поражения французской армии.

После злосчастного «дня селедок» жители Орлеана впали в уныние, превратившееся в панический страх после отъезда из осажденного города графа де Клермона, адмирала де Кюлана, сеньора де Ла Тура и других военачальников с двухтысячным отрядом солдат. Тогда отчаявшиеся горожане приняли решение обратиться за помощью к Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому. Эта миссия и была возложена на Потона де Ксентрая. Возможно, герцог Филипп и взял бы Орлеан под свое покровительство, но его союзник, английский регент Бедфорд, решительно воспротивился этому, заявив: «Я был бы сильно разгневан, если бы мне пришлось отдать кому-либо птенцов после того, как сам обшарил все кусты!». Дело закончилось тем, что герцог Бургундский, осаждавший Орлеан вместе с англичанами, отозвал оттуда своих солдат, и это, конечно, несколько облегчило положение осажденных. Следовательно, миссию де Ксентрая нельзя признать совсем уж неудачной.

Вечером 29 апреля 1429 года Ксентрай и Ла Гир, сопровождая Жанну д’Арк в составе отряда из 200 копий, торжественно вступили в осажденный Орлеан через Бургундские ворота. С того знаменательного дня они, вдохновленные Рыцарственной Девой, следовали за Жанной повсюду, во всех боях, стычках, осадах и штурмах, поэтому слава Орлеана – это и их слава.

В 1430 году Потон де Ксентрай, имея под началом 1200 солдат, неожиданной атакой разгромил авангард англо-бургундской армии у Жербиньи. Англичане, не успевшие даже облачиться в доспехи, в панике разбежались, но уйти удалось не всем: 60 человек, попытавшихся оказать сопротивление, изрубили на месте, и еще около 100 попали в плен. Среди ободранных пленников понуро брел и сэр Томас Кириэл – командир погибшего авангарда.

В том же году Ксентрай немало потрудился вместе с Жанной, доставляя помощь осажденному врагом Компьеню. Изголодавшимся горожанам доблестный виконт привел большой обоз с продовольствием, а потом пленил отряд бургундцев, спешивших на соединение с войсками герцога. В «Хрониках» Монстреле имеется соответствующая запись:

«Жан де Бримо, идя к герцогу Бургундии приблизительно со ста бойцами, был внезапно атакован французской партией в лесу Крепи-ан-Валуа, которые… без большого сопротивления сделали их заключенными. Причина того, что они были таким образом захвачены, состояла в том, что его люди следовали в беспорядке… когда случилось нападение. Он [Бримо] был захвачен Потоном де Ксентраем».

Несколько дней спустя Ксентрай помог горожанам отбить у неприятеля захваченную бастиду у Пьерфонских ворот. В ожесточенной схватке солдаты его маленького отряда убили 160 бургундцев, и среди них – немалое число знатных рыцарей. В конечном итоге из этих частных успехов сложилась общая победа – деморализованная бургундская армия отступила от Компьеня в полном беспорядке. Судя по документам, это отступление больше походило на позорное бегство, поскольку бургундцы «…отправились оттуда ночью в очень злом настроении и плохом порядке… постыдно бросая в своих лагерях и в крупной бастиде очень большое количество крупных бомбард, орудий, серпентин, кулеврин и другой артиллерии, с некоторыми механизмами и оружием, каковые вещи попали в руки французов, их противников».