Потеряв многих союзников, Джелаль-эд-Дин приказал отступать на юг, к Инду. Там его и настигло многократно превосходящее по численности войско Чингисхана. Монголы взяли противника в полукольцо и прижали к реке. Чингисхан приказал своим воинам не стрелять в Хорезм-шаха, а захватить его живым.

Джелаль-эд-Дин, завидев на холме самого Чингисхана, с отрядом всего из 700 всадников отчаянно бросился на ставку кагана. Монголы, смятые яростной атакой, в беспорядке отступили. Чингисхану тоже пришлось спасаться: вскочив на коня, он бежал в числе первых. Но хитроумный повелитель монголов приготовил ловушку для молодого льва. Как только всадники Джелаль-эд-Дина достигли холма, на них из засады набросился целый тумен (10 тысяч) «бессмертных» – отборных воинов кагана. Храбрые джигиты были отброшены и вновь прижаты к реке. Тем временем другие тумены монголов опрокинули левое и правое крылья малочисленного войска. Кольцо окружения все туже сжималось вокруг отчаянно отбивавшегося Джелаль-эд-Дина. Понимая, что битва проиграна, бесстрашный витязь повернул коня к берегу и прыгнул с ним с высокой скалы прямо в мутные воды Инда. Увидев этот головокружительный прыжок, пораженный Чингисхан сказал окружавшим его сыновьям:

– Вот каким должен быть у отца сын!

Выбравшись на противоположный берег, Джелаль-эд-Дин погрозил мечом владыке монголов, давая понять, что борьба еще не окончена. Наиболее отчаянные джигиты попытались повторить подвиг своего предводителя, но лишь немногие смогли выплыть – для большинства из них воды реки стали братской могилой. Последние оставшиеся в живых воины закололи мать и жену Джелаль-эд-Дина – они не должны были достаться врагу. Монголы захватили только семилетнего сына Хорезм-шаха. Чингисхан, верный своему принципу не оставлять в живых врагов и их родственников, приказал вырвать у мальчика сердце.

Монгольские тумены, преследуя Джелаль-эд-Дина, вторглись в северо-западную Индию, разорили области Мультана, Лахора и Пешавара, но, столкнувшись с нарастающим сопротивлением индусов, отступили, уводя с собой 10 тысяч пленников. Этих несчастных монголы, испытывавшие недостаток продовольствия, вскоре перебили всех до последнего человека.

Три года провел в Индии неукротимый Джелаль-эд-Дин. Там он женился на дочери султана Дели, а затем всего с четырьмя тысячами верных витязей внезапно появился в Иране и возмутил всю страну. Легендарный герой, явившийся из страны слонов, покорил сердца персов, видевших в нем нового Рустама. Вскоре вся Персия и Хорасан оказались в его власти. Тюркская военная знать со всех сторон стекалась под его знамена.

Целых шесть лет герой сражался против Джагатая, сына умершего Чингисхана. Но монголы были слишком сильны. По мнению такого знатока военного дела, каковым был Наполеон Бонапарт, в монгольской армии «… военная организация была значительно выше, чем в войсках ее противников». С другой стороны, Джелаль-эд-Дину никогда не удавалось собрать такую большую армию, которая могла бы на равных бороться с многочисленной, прекрасно вооруженной и дисциплинированной армией монголов. В течение ряда лет Последний Хорезм-шах скитался по разным землям и странам Азии и Кавказа, но все его попытки сплотить феодальных властителей не достигали цели. Занятые мелкими пограничными конфликтами, они враждовали между собой и не желали объединяться, а на Кавказе Джелаль-эд-Дину даже пришлось отражать нападения со стороны грузин, армян, аваров и алан.

В 1230 году на Мугани монголы разбили отряды Последнего Хорезм-шаха. Джелаль-эд-Дин с немногими уцелевшими джигитами ушел в горы Курдистана. Там, в одном из горных селений, герой был убит во сне подлым убийцей-курдом. О его смерти ан Насави сообщает такие подробности:

«Когда татары напали на него [Джелаль-эд-Дина] в селении, как мы об этом уже говорили, его спутники, попавшие в плен, сообщили татарам, что это был султан. Они тотчас же отрядили погоню, послав вслед за ним пятнадцать всадников. Двое из них догнали его, но он убил их, а остальные потеряли надежду захватить его и вернулись. Затем султан поднялся на гору, где курды стерегли дороги с целью захвата добычи. Они, по своему обычаю, поймали султана и ограбили, как они делали это и с другими захваченными ими [людьми]. Когда они хотели его убить, он по секрету сказал их вожаку: «Я в самом деле султан, и не спеши решать мою судьбу. У тебя есть выбор: или доставь меня к ал-Малику ал-Музаффару Шихаб ад-Дину, и он вознаградит тебя, или отправь меня в какую-либо мою страну – и ты станешь князем». И человек согласился отправить его в его страну. Он отвел его к своему племени, в свое селение и оставил его у своей жены, а сам пошел в горы, чтобы привести лошадей. Во время отсутствия этого человека вдруг появился презренный негодяй – курд с копьем в руке. Он сказал женщине: «Что это за хорезмиец? И почему вы его не убили?» Она ответила: «Об этом нечего говорить, мой муж пощадил его, узнав, что он султан». Курд ответил: «Как вы поверили ему, что он султан? У меня в Хилате погиб брат, который лучше его». И он ударил его копьем так, что другого удара не потребовалось, и отправил его душу в вечный мир».

Так погиб Джелаль-эд-Дин Неукротимый, победитель при Перване, отважный витязь, мести которого опасался сам Чингисхан.

О. Орловская посвятила замечательному герою Хорезма прекрасный сонет:

Рожденный властвовать, средь бурных сеч

Не знающий тревоги и смущенья,

Ты высился как знамя. Пораженья

Не гнули силу непокорных плеч.

Изведал Чингисхан твой светлый меч…

Властитель, он проникся уваженьем

К тебе, грозившему во имя мщенья

За честь отцов войною мир зажечь.

Шатались армии от сильных взмахов

Твоей руки, ты повергал их в прах…

Но Азраилу повелел Аллах, -

И в курдской хижине возвел он плаху,

И принял смерть ты, как и жил, без страха, -

Джелаль-эд-Дин, последний Хорезм-шах!

2. НЕИСТОВЫЙ МСТИТЕЛЬ

ЕВПАТИЙ КОЛОВРАТ (1200-1238)

В декабре 1237 года, оставив за собой дымящиеся руины Волжской Болгарии, несметная армия хана Батыя (по разным оценкам, от 150 до 300 тысяч воинов) вторглась на Русь. Этой неисчислимой армии, прекрасно оснащенной и дисциплинированной, закаленной в боях, предводительствуемой опытными полководцами, противостояли отдельные русские княжества, раздираемые кровавыми междоусобицами. Участь Руси, пораженной язвой феодальной раздробленности, была заранее предрешена.

Первый страшный удар приняла на себя Рязанская земля. Наглые послы Батыя, явившиеся к рязанскому князю Юрию Ингваревичу, потребовали от него дани в размере десятой части имущества, «и в князьях, и в людях, и в конях». Князь гордо ответил: «Когда из нас в живых никого не останется, все себе возьмите».

Хорошо понимая, что одной Рязани не выстоять против всего монгольского войска, Юрий Ингваревич отправил за помощью к великому князю Георгию Всеволодовичу, но тот отказал, собираясь сразиться с Батыем собственными силами. На помощь Рязани пришли только братья Юрия Ингваревича: Давид Муромский, Глеб Коломенский, Всеволод Пронский и Олег Красный. Братья посоветовали рязанскому князю вступить в переговоры с Батыем, принести ему богатые дары, авось не пойдет поганый на рязанскую землю.

С посольством к Батыю отправился сын Юрия Ингваревича, молодой князь Федор Юрьевич. Он держал себя достойно перед монгольским владыкой, в ноги ему не падал. Уязвленный Батый сделал вид, что позабыл о после с его свитой, и приказал подавать обед. Татары уселись и весело принялись за еду. Рязанцам тоже принесли блюдо, но на нем лежали лишь кишки да хвосты. Федор Юрьевич увидел, что татары издеваются над ними, и собрался уходить. Однако Батый удержал его и спросил, почему князь Федор не привез к нему свою красавицу-жену (о Евпраксеюшке он слышал от предателя, перешедшего на службу татарам). Хан, захмелевший от кумыса, отпустил сальную шутку в адрес княжны. Федор Юрьевич, побледнев от гнева, гордо заявил: «Не пристало нам, христианам, к тебе, нечестивому царю, водить жен своих для разврата…».

Батый рассвирепел и приказал перебить безоружных послов. Живым он отпустил только Аполонницу, старого слугу князя Федора, который и принес в Рязань горестную весть. Узнав о гибели любимого мужа, Евпраксеюшка взяла на руки маленького сына Ивана и бросилась с ним с высокой стены терема вниз, на камни.

Юрий Ингваревич, оплакав сына, невестку и внука, обратился к своим братьям, боярам и воеводам: «О господа мои и милые братья мои!.. Лучше нам смертью жизнь себе купить, нежели в поганой неволе быть! Выпьем смертную чашу!».

Дружины братьев выдвинулись к границам рязанской земли и приняли неравный бой. Мужественно бились рязанцы, но врагов было великое множество. Все дружинники пали смертью храбрых вместе со своими князьями. А Батый осадил беззащитную Рязань. Пять дней жители города без сна и отдыха отражали приступ. Они бились бессменно, шатаясь от ран и усталости, а Батый бросал в бой свежие отряды. На шестой день, 21 декабря, монголы разрушили стены города стенобитными орудиями и прорвались на улицы Рязани.

Город пал. Княгиня Агриппина, женщины с детьми и священники заперлись в соборной церкви – последнем убежище. Но беспощадные враги ворвались и в церковь, предавая все огню и мечу. Женщин насиловали на глазах у всех, а потом вспарывали им животы кривыми саблями. Детям разбивали головы о стены. Священников жгли живьем.

«И никого не осталось в городе в живых, все равно погибли и одну чашу смертную испили; не было тут ни стонущих, ни плачущих – ни отца с матерью о детях, ни детей об отце с матерью, ни брата о брате, ни ближайших родственников: все вместе мертвыми легли». Рязань, сожженная, разрушенная, усеянная трупами, лежала под снежным саваном как страшно изуродованная покойница.

Такое жуткое зрелище предстало пред очами молодого рязанского боярина Евпатия Коловрата, когда он с отрядом из 300 всадников вернулся в родной город. По поручению Юрия Ингваревича Евпатий ездил к тверскому князю умолять его о помощи Рязани. Дружину свою князь не дал, но разрешил ему набрать добровольцев. Желающих биться с татарами было немало, но безоружные и неопытные в ратном деле горожане стали бы легкой добычей для татарских стрел и мечей, и Евпатию с большим трудом удалось отобрать из их числа три сотни бывших ратников, хорошо вооруженных и на добрых конях. Вот с этим-то небольшим отрядом он и поспешил на помощь родному городу, но опоздал.

Горько было осознавать это. Все его родственники и друзья пали в борьбе, а он стоит один на пепелище – невредимый, сильный и.… бесполезный. Но неужели рязанцы погибли все до единого? Не может быть! Спасся же хоть кто-нибудь?!!

Наверное, такие мысли приходили в голову Евпатию Коловрату, когда он стоял со своими черниговцами на главной площади города, превращенного в братское кладбище. Вдруг его взор, застилаемый слезами скорби и отчаяния, остановился на вечевом колоколе – закопченный, тот лежал в груде битого камня. Евпатий очнулся, приказал черниговцам поднять колокол и ударить в набат. Колокольный звон разнесся над мертвым городом. И тут они увидели, как из подвалов, подклетей и развалин поднялись человеческие фигуры. Рязанцы, живые! Их было немного, но это были рязанцы! На заснеженном поле вокруг города тоже появились люди, прятавшиеся в лесу и спешившие теперь на призывный звон вечевого колокола.

Евпатий отобрал всех, способных носить оружие. Вместе с черниговцами набралась дружина численностью в 1700 бойцов. А это немалая сила! Правда, большинство были пешими. Евпатий изложил перед ними свой нехитрый план: они пойдут в погоню за проклятым врагом и убьют ненавистного царя Батыгу!

Конечно, это было безумием – гнаться с одним полком за стотысячным войском… Но никто не струсил, все как один поддержали воеводу Евпатия. Месть, святая и правая!

Гнаться пришлось долго. Монгольские тумены, рассыпавшись по суздальской земле, нацелились на Коломну, Москву, Владимир, сея повсюду смерть и опустошение. Когда дружина Евпатия изрубила первые арьергардные сотни, монголы пришли в полное замешательство. Никак не ожидавшие удара с тыла, охваченные суеверным ужасом, они решили, что на них напали мертвые рязанцы. Панические слухи быстро распространились по всему войску, и дошли, наконец, до хана Батыя. Джихангир повелел приостановить наступление, развернуть тумены и начать облавную охоту на неведомого и страшного врага. Монгольские полки, образовав огромное кольцо, начали сближение, прочесывая леса и сгоняя всех встречных в центр погибельного круга. Петля постепенно затягивалась.

А Евпатий тем временем приказал взять пленных, чтобы выяснить местонахождение кровопийцы Батыги. Один из пленных поведал, что в усадьбе великого князя Георгия Всеволодовича, под Суздалем, собрались какие-то важные ханы. Русские поселяне подтверждали эти сведения: они видели, как к усадьбе проскакали трое монголов с девятихвостным знаменем. Дождавшись ночи, Евпатий внезапно атаковал усадьбу сразу с нескольких сторон. Никто из врагов не ушел живым, но самого Батыя там не оказалось.

Невидимое кольцо врагов продолжало сжиматься. Евпатий со своим полком держал путь на север, истребляя по пути монгольские сотни. И тут он узнал от прятавшихся в лесах поселян тревожную новость: монголы остановили наступление и рыщут по округе. Евпатий решил пробиваться к Угличу и повел дружину лесными тропами через Берендеево болото. Спустившись на лед Плещеева озера, ратники обнаружили, что окружены со всех сторон полчищами врагов.

Здесь, на холмистом берегу озера, и произошла их последняя битва. Рязанцы дрались отчаянно, но татарам все же удалось захватить в плен пятерых тяжелораненых бойцов. Когда их поставили перед ханом, Батый задал вопрос: «Какой вы веры, и какой земли, и почему мне так много зла творите?». Пленники отвечали: «Веры мы христианской, богатыри великого князя Юрия Ингваревича Рязанского, а из полка Евпатия Коловрата. Посланы… тебя, сильного царя, почтить, и с почетом проводить, и честь тебе воздать, но не удивляйся, царь: не успеваем наливать чаши на великую силу – рать татарскую!»