Подивившись их мудрому ответу, Батый двинул в бой «непобедимых» и «бессмертных» – лучшие свои тумены под командованием хана Хостоврула. Хостоврул похвалялся перед Батыем взять Евпатия живьем и привести его на веревке пред ясные очи джихангира. Но сломить упорство рязанцев не удалось и лучшим татарским тысячам. Весь холм покрылся трупами монголов. Когда же Хостоврул съехался с Евпатием, рязанский витязь рассек его пополам, от плеча до седла. Батый, видя, как падают замертво его отборные воины, кусал с досады губы до крови, а его приближенные, поражаясь силе и мужеству рязанцев, говорили хану: «Мы со многими царями во многих землях, во многих битвах бывали, а таких удальцов и храбрецов не видали, и отцы наши нам не рассказывали».

Не желая потерять всех своих лучших нукеров, Батый приказал стрелкам убить Евпатия. Однако стрелы отскакивали от его кованой кольчуги, не причиняя витязю ни малейшего вреда. Евпатий Неистовый продолжал размахивать длинным мечом, при каждом ударе разрубая череп, отсекая руки и головы. Совсем немного, меньше сотни рязанцев оставалось в живых, но не чувствовалось усталости в их могучих десницах – ненависть утраивала их силы.

Уразумев, что в рукопашном бою их не одолеть, монголы подвезли камнеметы и расстреляли героев огромными камнями. Так погибли Евпатий Неистовый и его рязанцы. Только несколько ратников, совсем изнемогших от ран и ушибов, захватили монголы.

Пораженный всем увиденным в этот день, Батый долго стоял в молчании над телом рязанского богатыря. Наконец он произнес:

«О, Коловрат Евпатий! Сильно ты потрепал меня малой своей дружиной, и многих моих сильных богатырей побил, и многие полки от руки твоей пали. Если бы у меня такой служил, держал бы его у сердца своего!»

Монгольский полководец приказал похоронить Евпатия со всеми воинскими почестями, а немногочисленных пленников, в уважение их небывалого мужества, отпустить.

Такова история неистового мстителя Евпатия, дошедшая до нас из старинных летописей, и, прежде всего, из «Повести о разорении Батыем Рязани».

3. БОГАТЫРЬ-СХИМНИК

АЛЕКСАНДР ПЕРЕСВЕТ (?-1380)

Герой Куликова поля, брянский боярин Александр Пересвет, стал знаменитым воином своего времени. Согласно легенде, Пересвет полюбил какую-то княжну, но получил отказ. Не мил ему стал тогда белый свет. Явился печальный витязь в Троицкий монастырь к Сергию Радонежскому и принял постриг.

Преподобный Сергий, основавший вместе с братом Стефаном Троицкую обитель, имел сильнейшее нравственное влияние на современников. По словам летописца, Сергий «… бысть пастух не токмо своему стаду, но всей Русской земле нашей учитель и наставник». Сам великий князь Дмитрий Иванович выбрал его в качестве духовного наставника и крестного отца своих детей.

В 1380 году грозная туча вновь собралась над Русской землей. Татарский темник Мамай, захвативший власть в Орде, готовился к новому походу на Русь. Сформировав 100-тысячное войско из татар и подвластных им народов, заключив военный союз с князем литовским Ягайло, Мамай так определил свою главную цель:

«Я не хочу так поступить, как Батый… приду на Русь и убью князя их… тут и осядем, и Русью завладеем».

Иными словами, Мамай не думал ограничиться грабежом русских городов и взиманием дани с русских земель, а собирался завоевать и уничтожить Русское государство как таковое. Поэтому на поле Куликовом решался главный вопрос: быть или не быть Руси.

Чтобы дать отпор наглому завоевателю, великий князь Дмитрий Иванович собирал воинов по всем русским княжествам. В его армию влились дружины князей ростовских, белозерских, ярославских, владимирских, суздальских, переяславльских, костромских, муромских, дмитровских, можайских, звенигородских, угличских и серпуховских. Пунктом сбора войск стала Москва. Здесь под великокняжеским стягом соединилось 60-тысячное войско. Никогда еще русским князьям не удавалось выставить такую многочисленную рать!

Перед битвой князь посетил монастырь св. Троицы и получил благословение своего духовного отца. Сергий предсказал Дмитрию Ивановичу битву кровопролитную и победу славную. Перед расставанием подвижник представил московскому князю двух монахов и просил взять их с собой на битву. Одним из чернецов был Родион Ослябя, а вторым – Александр Пересвет, успевший к тому времени принять схиму – самый строгий монашеский чин. Оба монаха изъявили сильное желание пострадать за Русь и за князя.

Русские войска прошли через Коломну, где в них влились дружины верных князю Дмитрию сыновей литовца Ольгерда, Андрея и Дмитрия. Затем, форсировав Дон, выстроились по полкам у устья Непрядвы.

Сражение началось в 11 часов утра 8 сентября 1380 года, как только разошелся туман, белым саваном окутывавший поле предстоящей битвы. Перед сражением из рядов татарского войска выехал мурза Телебей (Челубей). Он вызывал на поединок сильнейшего из русских богатырей – по древней традиции любая битва должна была начинаться с поединка. Чей воин одолеет, тому войску Бог и дарует победу.

Вызов татарина долго оставался без ответа. Никто из богатырей не решался сразиться с этим Голиафом. Верхом на мохнатом степном коне восседал дородный, кряжистый ордынец, с могучей грудью, с огромной головой, ушедшей в плечи. На нем едва сходилась шуба, надетая мехом наружу поверх кольчуги. В толстой, как бревно, руке страшилище сжимало длинное генуэзское копье.

Ордынец повторил свой вызов, дерзко приблизившись к русским рядам, и опять не нашлось ему достойного противника. Русские ратники нерешительно подталкивали один другого, но никто не выходил, опасаясь осрамиться перед таким количеством зрителей.

Телубей что-то пролопотал по-своему, и татары за его спиной зашлись от хохота: перетрусили русы, сейчас перевяжем их голыми руками. И тут из рядов русского Передового полка выехал на белом коне высокий стройный воин в странном облачении: золоченые латы сверкали из-под длинной черной мантии, прикрывавшей бока коня; куколь с шитым золотым крестом ниспадал складками на шею и грудь. Все это и клобук на голове указывало на то, что странный воин – монах. Это был Александр Пересвет. Оборотившись к своим, он произнес с волнением в голосе: «Отцы и братья мои, простите меня, грешного; брат мой Ослябя, моли Бога за меня».

Пересвет повернул коня к своему противнику, а тот уже пустился вскачь, нацеливаясь копьем. О чем были последние мысли богатыря-схимника? Угадать нетрудно. Он думал о том, что нельзя проиграть этот бой; можно умереть, но проиграть нельзя – его поражение ослабит дух русского войска, посеет сомнение в исходе всей битвы. Этого допустить нельзя! И Пересвет погнал коня прямо на страшного татарина, не надеясь поразить его насмерть копьем, а рассчитывая на скорости протаранить врага.

Это был высокий подвиг самопожертвования. Телубей не успел отвернуть коня в сторону. Всадники с грохотом сшиблись, хрустнули переломившиеся копья, и противники мертвыми распластались на земле. Рядом бились в агонии их кони. Пересвет с пронзенным горлом лежал поперек необъятной груди татарина, в выпученных глазах которого навеки застыло выражение смертного ужаса. Обломок Пересветова копья торчал у него под левой ключицей.

С минуту оба войска растерянно молчали. Потом кто-то крикнул из русских рядов:

– Наш сверху! Сверху!

Это была победа. Пересвет выполнил свой тяжкий долг – он умер, но победил. А значит, победит и русское войско. Победит и великий князь Дмитрий Иванович, которому за эту победу народ присвоит почетное прозвище – Донской.

4. СРАЗИВШИЙ ИГО

ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ (1350-1389, великий князь Руси с 1359 г.)

Весь жизненный путь великого князя Дмитрия Ивановича Донского – это путь воина, беззаветно преданного своей Родине. Знакомство с военным делом, первые опыты обращения с оружием, состоялись у него, так же, как и у любого другого сына дворянина любой страны того времени, еще в раннем детстве. Подобно им, маленький Дмитрий учился виртуозно владеть мечом и боевой палицей, метать топор и сулицу, стрелять из лука и самострела, привыкал носить тяжелые доспехи, без которых не обойтись доблестному рыцарю.

Рано осиротевшего Дмитрия опекал митрополит Алексий. Главу русской православной церкви не столько радовали успехи юного князя в нелегком ратном деле, сколько то, что он «… к духовным делам прилежал и пустошных бесед не творил, и срамных глаголов не любил, от злонравных человеков отвращался, а с благими всегда беседовал».

Шли годы; юный отрок возмужал и превратился в могучего воина, не утратив со временем и нравственной чистоты. Вот как описывает Никоновская летопись внушительный облик московского князя:

«… бяше крепок и мужественен, и телом велик, и широк, и плечист, и чреват вельми, и тяжек собою зело, брадою ж и власы черен, взором же дивен зело».

Это описание внешности Дмитрия Донского невольно воскрешает в памяти образ былинного богатыря Ильи Муромца, такого же кряжистого, грузного, могучего. А силы московскому князю были ой как нужны, и телесные, и духовные. Кругом враги, и за пределами Руси, и в ее пределах. Пришлось Дмитрию Ивановичу выдержать нелегкую борьбу с тщеславными русским князьями – рязанским, суздальским и тверским, каждый из которых упорно цеплялся за великокняжеский венец, рвал его у другого из рук, обильно поливая русской кровью русскую землю. Сдюжил князь, усмирил соперников, прекратил усобицы, отстоял высокое предназначение Москвы. Но почивать на лаврах было некогда: чуть присмирели внутренние враги, как подняли головы враги внешние. Дерзкий литвин Ольгерд трижды водил рати на Москву (в 1368, 1370 и 1372 гг.), и трижды московский князь взашей выпроваживал незваного гостя.

Но все это были сущие пустяки по сравнению с тем великим делом, которое задумал русский князь-богатырь. Предстояло еще победить врага непобедимого, побороть силу необоримую, избавить многострадальную Русь от тяжкого ига поганых татар. Никто до Дмитрия Донского не мог одолеть этого злобного, хитрого, коварного, неисчислимого, подобно саранче, супостата. Не устояли перед татарами ни мудрые китайцы, ни горячие кавказцы, ни стремительные половцы, ни суровые и воинственные западноевропейские рыцари. А великий князь московский не только устоял, но и разгромил татарского мурзу Бегича на реке Вожа (1378). Впрочем, полки Бегича – лишь авангард того несметного войска, которое готовил в поход на Русь грозный темник Мамай. Судьба Отечества теперь зависела от действий великого князя; теперь решался главный вопрос – быть или не быть Русскому государству.

Дмитрий Иванович вполне осознавал, какая тяжелая ответственность ложится на его плечи. Потому и набирал войска по всем княжествам, не давая себе ни минуты на роздых. Зато и собралась рать невиданная, никогда еще не выставляла Русь такой рати! Произведя смотр войск в Коломне, Дмитрий Иванович остался доволен: тысяч шестьдесят бойцов грозной стеной застыли перед ним, и не каких-нибудь ополченцев-лапотников, а профессиональных ратоборцев-латников, в сверкающих на солнце шишаках и кольчугах, с копьями, сулицами, мечами, бердышами, палицами, луками, самострелами и пищалями. У каждого на плече – миндалевидный щит, стальная личина на булатном шлеме, тело надежно защищено стальными оплечьями, пластинчатыми доспехами и грудными зерцалами, на ногах – кованые набедренники, наколенники и латные сапоги. Такова была русская кованая рать, выведенная московским князем 8 сентября 1380 года на Куликово поле.

Мамай, устроивший свою ставку на Красном холме, не торопился начинать битву, поджидая союзника, литовского князя Ягайло, спешившего к нему на соединение с 30-тысячной ратью. Имея под началом стотысячное войско татар, хан, тем не менее, предпочитал действовать наверняка.

Тем временем русская армия, форсировав Дон, встала у устья впадавшей в него Непрядвы. Дмитрий Иванович расположил русские полки таким образом, чтобы река прикрыла их тылы, а леса – фланги. Тем самым татарская конница, лишенная возможности флангового маневра, была вынуждена атаковать противника в лоб. Центр русских позиций занимали Передовой и Большой полки пеших ратников, насчитывавшие до 25 тысяч бойцов. Их фланги защищали полки Левой и Правой Руки, состоявшие из 5 тысяч тяжеловооруженных всадников каждый. В тылу Большого полка разместился 4-тысячный Резервный полк, а неподалеку от него развевался красный великокняжеский стяг со златотканым ликом Христа, охраняемый тремя сотнями дружинников. Слева в дубраве скрывался Засадный полк, укомплектованный из отборных витязей, под командованием многоопытного воеводы Дмитрия Боброка и двоюродного брата великого князя, Владимира Андреевича Серпуховского, заслужившего в этой битве прозвище «Храбрый».

Особая роль отводилась далеко выдвинутому вперед Сторожевому полку Семена Мелика. Этому подразделению, состоявшему из тысячи конных витязей в булатных доспехах, ставилась задача втянуть армию Мамая в сражение, пока не подошли литовцы Ягайло – соединения двух вражеских ратей никак нельзя было допустить.

Распределив все роли и отдав последние приказания командирам полков, князь Дмитрий Иванович, подобно древним русским вождям, пожелал принять личное участие в предстоящем сражении. К этому его побуждали три причины: во-первых, князю, как истинному воину, не терпелось собственноручно разить врага; во-вторых, его пример ободрил бы и воодушевил русских воинов, особенно новичков; а в третьих, и это самое главное, личное участие в бою позволяло Дмитрию Ивановичу контролировать выполнение его распоряжений командирами русских полков.

Автор «Сказания о Мамаевом побоище» свидетельствует: «Князь великий сел на коня своего, и взял копье свое, и взял палицу свою железную в руки, и выступил из рядов, и захотел сам начать битву раньше воинов своих, [ибо] владела им печаль за землю Русскую, и святые церкви, и за православную христианскую веру».

Князья и бояре долго отговаривали Дмитрия Донского от его намерения, но великий князь остался непреклонен. Чтобы ввести в заблуждение татар, он обменялся плащами со своим любимым боярином Михаилом Бренком, вставшим у великокняжеского знамени. После этого Дмитрий Иванович под видом боярина выехал в Сторожевой полк и принял участие в завязке боя. Убедившись, что татары втянулись, наконец, в генеральное сражение, он отъехал назад и занял место в первой линии Большого полка.