В письме к византийскому императору Иоанну Ватаце, с которым Фридрих поддерживал дружеские отношения, он говорит, что римские епископы «не архиереи Христа, но хищные волки, дикие звери, пожирающие народ Христа».

В 1228 году, находясь под отлучением, Фридрих II назло папе самовольно отправился в крестовый поход. В Сирии его ожидало значительное войско: 1500 рыцарей и 10 тысяч пехотинцев. Однако Шестой крестовый поход не ознаменовался великими битвами, поскольку удивительный император сумел достичь главной цели без пролития крови. Вступив в дипломатические переговоры с султаном Малик-Камилом, он добился заключения десятилетнего перемирия с мусульманами. А главное, султан добровольно передал ему Иерусалим, Вифлеем и Назарет.

Злобствующий папа Григорий, называя Фридриха не крестоносцем, а пиратом, наложил интердикт на Иерусалим, когда в него вступил император. Не смущаясь этим, Фридрих в храме св. Гроба собственными руками возложил на себя корону Иерусалимского королевства без всяких церковных церемоний. Через непродолжительное время он вынужден был покинуть Палестину, поскольку папские войска вторглись на Сицилию.

В августе 1230 года Фридрих II разгромил папскую армию и заставил святого отца снять с себя отлучение. Новый папа, Иннокентий IV, в свою очередь предавший его анафеме, объявил крестовый поход против германского императора. Восстала против него и Ломбардская лига, войска которой он наголову разбил в 1237 году при Кортенуове.

Борьба с папой и итальянскими городами продолжалась до конца его жизни. Но не только она поглощала внимание удивительного императора. Фридрих занимался науками, преследовал еретиков, поддерживал Тевтонский орден – еще в 1226 году он дал великому магистру полномочия «завоевать Прусскую землю силами ордена».

Фридрих II скончался 13 декабря 1250 года в замке Фиорентино, близ Лючеры. Вот что писал о его смерти летописец Матье Парижский:

«Так кончил жизнь величайший из земных государей, изумивший и взволновавший мир; перед смертью с него было снято отлучение; на него надели мантию одного цистерцианского монаха, и умер он, как передают, в сокрушении и раскаянии».

Однако народная молва даровала ему бессмертие. Существует в Германии старинная легенда, посвященная Фридриху Второму, которую, впрочем, иногда ошибочно приписывают Фридриху Первому Барбароссе. Согласно этой легенде, удивительный император вовсе не умер – он скрыт в толще гор Кюфхойзер. Там, в пещере, охраняемой троллями, он спит за каменным столом, подперев рукой голову. Чем дольше он спит, тем длиннее отрастает его борода, которая уже дважды обвилась вокруг ножек стола. Когда же она обовьется и в третий раз, старый император проснется, выйдет из горы наружу и повесит свой щит на засохшее дерево, отчего оно зазеленеет. Тогда-то и наступят в мире лучшие времена.

18. СВЯТОЙ КОРОЛЬ

ЛЮДОВИК ДЕВЯТЫЙ (1215-1270, король Франции с 1226 г.)

Время царствования Людовика Святого – это эпоха процветания и благоденствия для Франции. Всячески поддерживая мир в собственном королевстве, король совершил два крестовых похода против «неверных». Оба закончились полным провалом, поскольку Людовик IX был хорошим рыцарем, но никудышным полководцем.

Большую половину своей жизни Людовик находился под сильным влиянием матери, властолюбивой Бланки Кастильской, воспитавшей его в послушании и благочестии. Мать ревновала сына к его супруге, Маргарите Прованской, обожаемой Людовиком и ненавидимой Бланкой, опасаясь, и не без оснований, что сноха лишит ее власти над сыном и над государством.

Несмотря на такое воспитание, веселый, остроумный и добродушный Людовик вовсе не был сухим богомольцем или ханжой. Он любил охоту, тратил большие деньги на лошадей, собак и соколов, одевался в пышные одежды – золотую парчу, шелк и пурпур. Нравственно чистый и честный, этот король ненавидел ложь, подлость и лицемерие. Конечно, он был набожным человеком, но его вера никогда не доходила до степени фанатизма.

Молодой король был настолько красив, что современники называли его «прекрасным рыцарем». Автор биографии Людовика, его сенешаль и летописец Жуанвилль, оставил нам такой портрет юного монарха:

«… высокого роста, отлично сложенный, сильный, с симпатичным и открытым лицом, живым взором, белокурыми волосами, светлым цветом лица и румянцем северянина».

Людовик IX славился по всей Европе как образец справедливости. Он всегда старался примирить повздоривших феодалов или защитить бедняка от произвола чиновника. Король имел обыкновение вершить свой справедливый суд, сидя после обедни под знаменитым венсенским дубом, и любой человек, какого звания бы он ни был, мог напрямую обратиться за королевским правосудием. Не раз Людовику, этому Соломону средневековья, приходилось выступать в роли третейского судьи, разрешая споры между иностранными монархами и феодалами. Так, однажды он был призван рассудить английского короля Генриха Третьего с его баронами. Руководствуясь интересами мира, общественного порядка и справедливости, Людовик запретил в своем королевстве междоусобные войны, рыцарские турниры и судебные поединки. Почитая католическую церковь и покровительствуя нищенствующим орденам, король враждебно относился к симонии, поборам римской курии и светским притязаниям папы.

Заботясь о бедных людях, Святой Людовик кормил нищих и калек за отдельным столом в собственном дворце; запретил ростовщичество и предпринял гонения на евреев, занимавшихся этим суперприбыльным ремеслом. Борясь за чистоту нравственности, он повелел изгнать из столицы всех женщин легкого поведения. Чиновников-мздоимцев, а также богохульников подвергали в его царствование суровым наказаниям.

При Людовике Девятом Франция доминировала в Европе. Король сильной рукой подавлял мятежи феодалов, как это было, например, с выступлением Гуго Маршского в 1242 году. Нанеся в том же году поражение английскому королю при Сэнте, король Людовик, как поборник справедливости, не мог лишить Генриха Третьего континентальных владений Плантагенетов, удовлетворившись вассальной присягой Генриха за эти владения. Многие соотечественники укоряли Людовика за то, что он не воспользовался благоприятным моментом, но король был непоколебим в своих принципах и не пошел против своей совести.

В 1245 году на Лионском соборе папа Иннокентий IV выступил с призывом к новому крестовому походу для освобождения Иерусалима и Гроба Господня. На этот призыв откликнулся только король Франции, возглавивший Седьмой и Восьмой крестовые походы. Причиной этого, как утверждают летописцы, стала тяжкая болезнь короля. Когда он оказался на пороге смерти, Людовик горячо взмолился Богу и принес обет в случае исцеления немедленно отправиться в крестовый поход. Болезнь действительно вскоре отступила, а Людовик, верный данному обету, приказал вышить крест на его рубашке. Одевшись как простой паломник, в платье темного цвета, без меха и украшений, с железными шпорами на сапогах, король, в сопровождении своих братьев и многих рыцарей, также принявших крест, торжественно отправился в аббатство Сен-Дени за орифламмой.

Готовясь к походу, Людовик IX собрал много денег, зафрахтовал корабли и создал базу на Кипре с запасами продовольствия. К моменту выступления армия французских крестоносцев насчитывала около 20 тысяч человек, из них 3 тысячи рыцарей. Перед отплытием король-крестоносец направил грозное письмо султану Египта:

«Спеши поклясться мне в подчинении, признать власть христианской церкви и воздать торжественное поклонение Кресту; иначе я сумею добраться до тебя в самом твоем дворце; воины мои многочисленнее песка в пустыне, и сам Бог повелел им вооружиться против тебя».

Султан Египта не испугался угроз и приготовился к обороне своих владений. В мае 1248 года король вместе с женой, братьями и войском отплыл на Кипр. Там крестоносцы провели более полугода, пережидая зиму и поджидая отставшие корабли. Весной 1249 года огромный флот крестоносцев, состоявший из 120 больших и 1600 малых судов, вышел из гавани Лимасола. Впечатление от этого величественного зрелища Жуанвилль передает в следующих словах: «Казалось, все море до самого горизонта покрыто парусами сотен больших и малых кораблей».

Четвертого июня корабли бросили якоря у египетских берегов в виду крепости Дамиетты. На рассвете следующего дня король, папский легат, Жуанвилль и 1 тысяча рыцарей погрузились в лодки и направились к берегу. На сарацины были начеку: они встретили непрошенных гостей таким вихрем стрел, что крестоносцы пришли в полное замешательство. И тогда бесстрашный король прыгнул в море прямо в доспехах. Вода доходила ему до плеч. Прижав щит к груди и сверкая обнаженным мечом, Людовик медленно зашагал к берегу. Рыцари, опомнившись, последовали его примеру. При виде стальных колонн, выдвигающихся из воды, мусульмане в страхе попятились, и крестоносцы благополучно достигли берега. Едва отряд успел построиться в боевые порядки, как его атаковала вражеская конница. Однако все ее налеты разбивались о несокрушимую стальную стену французских рыцарей. Битва продолжалась целый день, и лишь в сумерках сарацины отступили в крепость.

На заре следующего дня авангард крестоносцев сообщил неожиданную новость: Дамиетта пуста, сарацины бежали! Перейдя Нил по деревянному мосту, армия крестоносцев, удовлетворенная первой победой, вступила в город и расположилась на отдых. Но отдых этот затянулся надолго. Дело в том, что король ожидал прибытия своего брата, графа Пуатье, с подкреплениями из Франции, а королева Маргарита ждала ребенка. Тем временем крестоносцы «погрязли в праздности и грехе»; они объедались, спивались и обменивались сопровождавшими их девицами и супругами. Один летописец написал тогда, что «христиане злоупотребили в Дамиетте дарами Бога».

Пока войско крестоносцев разлагалось в бездействии, султан Туран-шах, напротив, времени даром не терял. Казнив дезертиров Дамиетты, он удалился в Мансуру, куда стягивал подкрепления из всех провинций Египта.

Наконец, в Дамиетту прибыл граф Альфонс Пуатье с пополнением из французских и английских рыцарей. На военном совете, рассматривавшем дальнейший план кампании, встал вопрос, куда направить следующий удар: на Александрию или на Каир. На решение совета большое влияние оказал второй брат короля, пылкий граф Робер Артуа, горячо заявивший: «Когда хотят убить змею, начинают с головы. Мы должны начать со столицы». Так и было решено. Король, оставив беременную супругу под надежной охраной в Дамиетте, нежно распрощался с ней, и войско выступило в поход. Лишь через месяц, двигаясь очень медленно по раскаленной песчаной равнине, крестоносцы добрались до Мансуры. Здесь путь им преградил широкий и глубокий Ашмунский канал. Несколько недель не удавалось преодолеть водную преграду. В течение всего этого времени крестоносцев почти беспрестанно беспокоили вражеские стрелки и конница.

Настоящую панику среди французов посеяло применение сарацинами «греческого огня». Это новое для них оружие, состоящее из смеси серы и горючей смолы, помещенной в горшочки, мусульмане выстреливали из больших самострелов. Смесь возгоралась уже во время полета, оставляя позади себя длинный светящийся шлейф. Пораженный, как и все крестоносцы, Жуанвилль так описывал первую ночную бомбардировку: «Казалось, что по небу летел огнедышащий дракон, от которого исходило столько света, что было видно, как днем». Людовик, морщась от досады, назвал это оружие «негалантным».

Однажды в лагерь крестоносцев пробрался один бедуин и указал им брод через канал. Воины воспрянули духом и перебрались на противоположный берег, оставив один отряд для охраны своего лагеря. На равнине перед Мансурой разгорелась ожесточенная битва. Робер Артуа с отрядом тамплиеров шел в авангарде. Очертя голову, он ворвался в лагерь сарацин, обратил их в бегство и преследовал до самого города. Король запретил своему неистовому брату далеко отрываться от основных сил, но граф Артуа пренебрег этим запретом. С небольшим отрядом он ворвался в город и жестоко поплатился за это. Враги, увидев, что крестоносцев немного, окружили их со всех сторон. В яростной рукопашной схватке пали граф Артуа, Вильгельм Длинный Меч, один из лучших рыцарей французского войска, и 80 тамплиеров во главе с великим магистром ордена. Флотилия сарацин между тем подожгла незащищенные корабли крестоносцев. В битве под Мансурой погибли 300 рыцарей королевского отряда и почти все англичане. Крестоносцы были отброшены за канал.

На следующий день мусульмане напали на лагерь христиан сразу со всех сторон. Людовик сражался в самых опасных местах, поминутно рискуя жизнью. «Греческим огнем» опалило его одежду и сбрую лошади, и король лишь чудом остался жив. Все атаки сарацин крестоносцы отбили, но при этом сами понесли огромные потери. О наступлении на Каир теперь нечего было и думать.

Враги блокировали крестоносцев, перегородив Нил кораблями. Положение христиан ухудшалось с каждым часом. Они были утомлены, страдали от скверного питания и от смрада разлагающихся трупов. В довершение всех бедствий в лагере разразилась эпидемия какой-то болезни, от которой кровоточили десны, а кожа на ногах, по выражению Жуанвилля, «покрывалась черными и бурыми пятнами наподобие старого сапога, пролежавшего в сундуке долгое время».

Видя, что положение войска безнадежно, король приказал отступать к Дамиетте. Крестоносцы не успели уничтожить мост позади себя, и мамелюки начали преследование. Людовик IX, больной, шатающийся от слабости, вместе с немногими рыцарями шел в арьергарде, прикрывая отход остальных. При очередной атаке мусульманской конницы какой-то предатель призвал крестоносцев сдаваться. Их слабое сопротивление быстро сломили, и король вместе с остатками войска оказался в плену. Мамелюки тут же перерезали большинство пленников, оставив в живых только знатных рыцарей. Туран-шах, угрожая Людовику пыткой, затребовал с него большой выкуп. Король ответил: «Я отдам Дамиетту за свое освобождение, а 400 солидов за освобождение всех пленных». Султан, поразмыслив, принял это предложение.