Готовясь к войне с королем Франции, во время его плена прибравшим к рукам некоторые города и замки Нормандии, Ричард, невзирая на запрет папского престола, впервые ввел в Англии рыцарские турниры:

«Славный король Ричард, приняв во внимание то, что в бою более опытны те, кто больше тренируется и обучается, определил, что рыцари его королевства должны тренироваться в пределах своих собственных земель, поскольку в этих воинских играх они смогут научиться настоящему военному искусству и приобрести военный опыт».

Для того, чтобы заполучить ключ к Руану, Ричард возвел в излучине Сены сильно укрепленный замок Шато-Гайяр («Дерзкий замок»). Он очень гордился новой крепостью, ласково называя ее «мое чудесное дитя».

– Даже если бы ее стены были железными, я бы взял ее! – в гневе воскликнул Филипп Август. На что Ричард ему отвечал:

– Даже если бы они были из масла, я бы удержал ее!

В битве при Жизоре Львиное Сердце вновь нанес королю Филиппу тяжелое поражение, и в 1199 году враги заключили очередное перемирие. Но вскоре судьбе было угодно прервать жизненный путь героя.

Однажды королю сообщили интересную новость: на землях виконта Лиможского Видомара найдено удивительное сокровище – рельеф из золота, изображающий императора и его семью, сидящих вокруг золотого стола. Ричард, испытывавший денежные затруднения из-за продолжительной войны, потребовал от своего вассала выдачи клада. Однако виконт не пожелал делиться с сюзереном. Тогда Ричард осадил его замок Шалюз – слабую и плохо защищенную крепость. Король нисколько не сомневался в успехе осады, и вот именно в тот момент, когда гарнизон крепости уже готов был капитулировать, арбалетная стрела вонзилась в шею героя чуть повыше левого плеча. Наконечник стрелы удалили, но вскоре началась гангрена, и Ричард понял, что он обречен. По его приказу привели лучника Пьера Базиля, сделавшего этот роковой выстрел. На вопрос Ричарда, почему он стрелял в него, Базиль отвечал, что сделал это из мести: король убил его отца и братьев. Великодушный Ричард приказал выдать юноше 100 шиллингов и отпустить с миром. Но этот его приказ не был выполнен: после смерти Ричарда, последовавшей 6 апреля 1199 года, со стрелка заживо содрали кожу, а труп затем повесили на крепостной стене.

Заклятый враг Ричарда, Леопольд Австрийский, не смог порадоваться его преждевременной гибели, так как к тому времени он и сам уже был мертв. О страшной смерти герцога подробно рассказывает каноник Вильям Ньюбургский в «Истории Англии» (кн. V, гл. 8): «Разбогатев благодаря выкупу за своего благородного пленника, он созвал ноблей своей земли и решил торжественно отпраздновать Рождество Господне с большой показной роскошью… В день рождения св. Стефана [20 декабря], после обеда, он выехал, чтобы посостязаться на копьях со своими рыцарями, и случилось так, что его лошадь упала, сбросив всадника, и раздробила ему ногу, так, что сломанные кости прорвали кожу и вышли наружу… На следующий день нога выглядела столь почерневшей, что лекари решили, что необходима ампутация, но не было никого… кто мог бы провести ее. Наконец, был вызван его капеллан и принужден к этому – пока сам герцог, своей рукой приставил топор к кости своей ноги, тот, с помощью молота, в три удара обрубил ногу. Затем лекари применили лекарства, а когда они пришли к нему на следующий день, то по несомненным признакам они почувствовали, что он находится у врат смерти… Когда он отошел к Господу… тело герцога оставалось без погребения в течение нескольких дней [по вине непочтительного сына]».

Ричард Львиное Сердце был прежде всего рыцарем, а уж затем королем. Он сражался всю жизнь, но, кроме громкой славы, почти ничего не добился. Наделенный многими достоинствами, Ричард имел немало и недостатков. По словам его биографа Джемса, Ричард «это тип своего времени; его хорошие и дурные свойства верно представляют собой пороки и достоинства феодализма и рыцарства».

13. ПЕВЕЦ ВОЙНЫ

БЕРТРАН ДЕ БОРН (ок. 1140-1215)

Один из самых выдающихся трубадуров XII века, неукротимый рыцарь Бертран де Борн, жил в Лимузене, в замке Аутафорт, вместе со своим братом Константином. Этот крепкий замок, где до поры до времени братья проживали в мире и согласии, возвышался на берегу озера в центре Бориского леса, господствуя над селением Бельгард, что в Дордони.

Всю свою жизнь Бертран де Борн провел в сражениях и побуждая к сражениям других. Он любовался войной, как художник любуется прекрасным пейзажем; вид пробитых щитов, сломанных копий, искореженных шлемов, закованных в цепи пленников радовал его глаз. Ему нравилось видеть льющуюся кровь, трупы врагов, богатую добычу, отнятую у неприятеля. Это был страстный певец войны. Все его чувства ярко переданы в «Сирвенте о войне»:

Люблю я видеть, как народ,

Отрядом воинским гоним,

Бежит, спасая скарб и скот,

А войско следует за ним,

И, радуясь душою,

Смотрю, как замок осажден,

Как приступом берется он,

Иль вижу над рекою

Ряды построенных полков,

Укрытые за тын и ров,

И также люб тот рыцарь мне,

Что, первым ринувшись вперед,

Бесстрашно мчится на коне

И войску бодрость придает

Отвагой удалою.

Лишь только битва закипит,

Пусть каждый вслед за ним спешит,

Рискуя головою:

Достоин тот похвальных слов,

Кто и разить, и пасть готов!

Дробятся шлемы и щиты

Ударом палиц и мечей.

Редеют воинов ряды,

И много мечется коней,

Не сдержанных уздою.

Кто соблюдает честь свою,

Быть должен одержим в бою

Заботою одною –

Побольше размозжить голов.

А страха нет для храбрецов!

Жизнь в мире мне не дорога:

Не любо есть мне, пить и спать.

Люблю я крикам «На врага!»

И ржанию коней внимать

Пред схваткой боевой;

Мне любы крики «Помоги!»

Когда сшибаются враги

И бьются меж собою,

И средь поломанных древков,

Мне любо видеть мертвецов.

Война для Бертрана – родная стихия, образ мыслей и жизни. Он не приемлет никакой другой формы жизни, насмехаясь над теми рыцарями и баронами, что стремятся жить в мире:

«Они как плохой металл, из которого, как не переплавляй и не обрабатывай его, ничего не сделаешь; даже шпора не заставит их пуститься вскачь или рысью… Они исполнены отваги с наступлением зимы, но теряют свою храбрость весной, когда приходит время действовать».

Но война не может продолжаться бесконечно. Когда прекращаются битвы и наступает мир, неистовый приверженец войны впадает в уныние:

«Достоинство и честь мертвы. Есть королевства, но нет больше королей; есть графства, но нет больше графов; существуют мощные замки, но нет у них владельцев. Еще можно увидеть прекрасных дам и красивые одежды, и хорошо причесанных людей, но где храбрецы из песен?».

Имея такой воинственный нрав, трудно уживаться с людьми. Неудивительно поэтому, что у него возникли раздоры с братом из-за замка Аутафорт. Желая обелить себя и взвалить всю вину на брата Константина, Бертран пишет:

Я поделиться чем богат

До полденье последних рад,

Но если кто мне скажет: «Мало!»,

Будь это хоть кузен, хоть брат,

Тотчас даров лишу нахала.

Бертран изгнал брата из родового замка, сделавшись его единственным владельцем. Константин направил свои жалобы к их сюзеренам, виконту Лиможскому и герцогу Аквитанскому Ричарду Львиное Сердце. Последний принял его сторону в этом семейном конфликте. Скорее всего, это и побудило Бертрана де Борна присоединиться в 1182 году к возмутившимся против Ричарда баронам. Мятежники поддержали притязания Генриха Плантагенета, младшего брата Ричарда. Ожесточенную борьбу между принцами Бертран де Борн еще больше разжигал своими воинственными сирвентами. Это плохо для него закончилось. Ричард при поддержке арагонского короля осадил и захватил Аутафорт, изгнал оттуда трубадура и передал замок Константину. Однако вскоре Ричард, любивший музыку и сам неплохой певец, покоренный талантом Бертрана, вернул ему замок. Бывшие враги подружились и попеременно услаждали слух один другого сирвентами и тенсонами. Бертран, тоже искренне полюбивший доблестного короля-рыцаря, прозвал его за бескомпромиссный характер «мой Да-и-Нет».

Не все песни знаменитого трубадура о войне. Есть и лирические произведения. Например, любовные песни, в которых он воспевал Матильду, сестру Ричарда Львиное Сердце и супругу Генриха Саксонского, или «Плач», посвященный брату Ричарда, молодому Генриху, умершему от лихорадки.

Типичный феодал, Бертран де Борн, так же, как и все прочие дворяне, презирал, ненавидел и опасался крестьян, веками гнувших спину на своих высокомерных господ. Это хорошо видно из его «Сирвенты о крестьянах»:

Мужики, что злы и грубы,

На дворянство точат зубы,

Только нищими мне любы!

Любо видеть мне народ

Голодающим, раздетым,

Страждущим, не обогретым!

Пусть мне милая солжет,

Ежели солгал я в этом!

Нрав свиньи мужик имеет,

Жить пристойно не умеет,

Если же разбогатеет,

То безумствовать начнет.

Чтоб вилланы не жирели,

Чтоб лишения терпели,

Надобно из года в год

Всех держать их в черном теле.

Кто своих вилланов холит,

Их ни в чем не обездолит

И им головы позволит

Задирать, безумен тот.

Веди виллан, коль укрепится,

Коль в достатке утвердится,

В злости равных не найдет,

Все разрушить он стремится.

Если причинят виллану

Вред, увечье или рану,

Я его жалеть не стану,

Недостоин он забот.

Если кто о нем хлопочет,

Он тому помочь не хочет,

Хоть немножко, в свой черед,

Злобой он себя порочит.

Люд нахальный, нерадивый,

Подлый, скаредный и лживый,

Вероломный и кичливый!

Кто грехи его сочтет?

Он Адаму подражает,

Божью волю презирает,

Заповедей не блюдет.

Пусть Господь их покарает!

Свой незаурядный талант Бертран де Борн обратил во зло людям. Его ненасытная страсть к сражениям, а значит, и к самой смерти, готовность ради войны поднять брата на брата, восстановить сына против отца, побудила Данте поместить трубадура в безднах своего Ада; там он, обезглавленный, вечно бродит в тоске, держа в руках вместо фонаря свою собственную голову:

Из сумрака явился дух безглавый,

И голову он, как фонарь кровавый,

Держал в руке. Чуть слышный стон: «Увы»

Сорвался с уст кровавой головы.

Она ему светильником служила,

Себе собой светил несчастный дух.

И два в одном, один терзался в двух,

Как высшая повелевала сила.

Приблизившись к подножию моста,

Он голову приподнял над собою,

И скорбные промолвили уста:

«Кому страшней назначена судьбою

Казнь за грехи? Тень рыцаря-певца

Ты видишь ныне, тень Бертран де Борна,

Советам чьим король внимал покорно.

… Я запятнал себя позорным делом,

И вот за то, что близких разлучил,

Находится мой мозг в разлуке с телом.

Меня закон возмездья поразил».

(Данте, «Ад», песнь 28).

14. КРОВАВОЕ СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ

ГЕНРИХ ШЕСТОЙ (1165-1197, германский император с 1190 г.)

Сын германского императора Фридриха Барбароссы, Генрих VI, худой как щепка, с диким взором и бледным, угрюмым лицом, оставил по себе недобрую память. Жестокий сверх всякой меры, алчный, злопамятный и вероломный, он, подобно другим своим предшественникам, стремился к воссозданию универсальной Римской империи, облеченной властью над всем миром. Для жителей Европы Генрих VI стал настоящим пугалом, заслужив прозвище Грозного.

В 1186 году Генрих женился на Констанции, тетке короля Сицилии Вильгельма Доброго, что дало ему повод заявить свои права на норманнское королевство Обеих Сицилий; однако на этом поприще он столкнулся с ожесточенным сопротивлением населения, избравшего королем брата Констанции, храброго Танкреда ди Лечче. Генрих повел против него непримиримую борьбу. Чтобы иметь возможность короноваться, он не остановился перед предательством, отдав на разграбление римлянам город Тиволи, их старого соперника. Этим актом, по признанию немецкого летописца, Генрих «не в малой степени опозорил империю».

В феврале 1194 года умер король Танкред, оставив после себя наследником трехлетнего сына Вильгельма. Генрих VI, воспользовавшись благоприятным моментом, выступил в поход. За несколько лет королевство Обеих Сицилий было покорено беспощадным завоевателем. Поход Генриха сопровождался неслыханными зверствами: всех родственников покойного короля казнили, с живых пленников сдирали кожу; сына Танкреда злодей повелел оскопить и ослепить, и даже прах норманнского короля он не оставил в покое – тело Танкреда вырыли, изуродовали и выбросили из могилы.

Ограбленные и запуганные итальянцы, возненавидевшие немецких варваров, прозвали их бесчеловечного вождя «Кровавым Северным Сиянием». Среди людей распространилось пророчество, согласно которому Генрих VI вовсе не человек, а бич Божий, посланный для наказания народов за их грехи.

В конце 1196 года итальянцы, доведенные до полного отчаяния грабежом немцев и тиранией императора, подняли против них восстание. В заговоре, возглавленном неким Джордано, приняли участие представители знати и духовенства. Они призвали народ на борьбу против кровавого тирана. По некоторым сведениям, даже жена Генриха, Констанция, оказывала тайную помощь соотечественникам.

Император потопил в крови вспыхнувший мятеж. Зверства немцев приводят в ужас: несчастных мятежников перепиливали пополам, сжигали на медленном огне, живьем зарывали в землю. Джордано они короновали раскаленной докрасна железной короной. Кровавый террор вновь воцарился в истерзанной стране.

Сразу после завоевания Южной Италии грозный владыка направил ультиматум византийскому императору, требуя от него уступки территорий на Балканском полуострове, между Диррахием и Солунью, ранее завоеванных Гогенштауффенами, но потом возвращенных ими Византии, а также возмещения убытков, понесенных Фридрихом Барбароссой во время крестового похода. Устрашенный император Алексей ввел в государстве особую «алеманнскую подать» (греки называли германских королей алеманнскими) и даже снял драгоценные украшения с императорских гробниц в Константинополе, дабы умилостивить ужасного врага.