На этот раз совершенно неожиданно меня выручил мой старый друг – казачий полковник Андрей Павлович Нестеров, который проезжал из Петрограда на Амур к месту своего служения. <…> Он очень любил меня и был необыкновенно предан мне и, возвращаясь в Сибирь, не поехал обычным путем, через Казань, а свернул на Вологду. Он не испугался мытарств, с которым сопряжен проезд по проселочным дорогам: он решился вытерпеть их, лишь бы увидеться со своим другом. Приезд его был для меня совершенно неожиданным. <…> Он всегда заботливо относился к моим нуждам, всегда мне оказывал услуги, и на этот раз он привез мне набранного в столице у друзей платья и белья и, кроме того, свыше ста рублей денег. Я мог надеть приличный пиджак, сорочку с накрахмаленным воротничком, галстук, так что мне не стыдно было войти в барский дом. Затем он объехал с визитом всех более видных чиновников в городе, пропагандировал меня, рекомендовал меня вниманию помощника исправника, и, когда последний пригласил его на карточный вечер, Нестеров испросил у него разрешения прийти вместе со мной, так что я очутился, наконец, в среде тотемской интеллигенции.

В числе приглашенных были и учителя только что открытой в Тотьме учительской семинарии. Нестеров наладил мои дела, одел меня в приличное платье, распропагандировал для меня знакомство в местном педагогическом мире, – словом, поставил на рельсы.

Вдруг он узнает, что мне придется вновь вернуться в Никольск. Оказалось, что администрация, хлопотавшая создать экономию в расходах на надзор за политическими, остроумно придумала сосредоточить их в двух пунктах, и когда мера эта уже была исполнена и мы, политические русского племени, уже сошлись в Тотьму, местный администратор ударил себя ладонью по лбу и сказала «Ах, я, телятина!» Он опустил из виду, что в Тотьме предназначено было открыть учительскую семинарию, а он сюда со всей губернии половину свез политических ссыльных, которые будут развращать учащуюся молодежь.

И вот меня и Лутохина, а также и двух крестьян, протестовавших против уставных грамот, было решено отправить в Никольск.

Так пропали даром хлопоты Нестерова о введении меня в тотемское общество.

Служба обязывала Нестерова поторопиться с отъездом в Сибирь. Он выехал в Никольск ранее меня. Уезжая из Тотьмы, он устроил мне возможность проехать до Никольска в санях. В Никольске он также сделал все, что мог, для улучшения моего положения, сделал визит к исправнику и лесничему и поблагодарил их за благожелательное отношение ко мне. В Никольске я нашел письмо от Нестерова, в котором он мне советовал сделать визит лесничему.