Администрация разметнула свои мозги и пришла к соображению, что для казны получится экономия, если всех политических ссыльных, находящихся в пределах Вологодской губернии и рассеянных по разным городам, соединить в один-два города; тогда для надзора за ними потребуется вчетверо или впятеро менее полицейских солдат, чем прежде. Высшее начальство одобрило это соображение, и было приказано: поляков со всей губернии собрать в город Устюг, а русских – в Тотьму.

Мне было объявлено, что я должен пойти в Тотьму. Пришлось расстаться с Елизаветой Григорьевной. В Никольске я был единственный «политик», но почему-то в компанию ко мне присоединили двух крестьян Харьковской губернии, которые были сосланы в Никольск за отказ от подписи под уставной грамотой. Эти крестьяне были семейные. Под своз их жен и детей были даны подводы. Я, разумеется, не имел права воспользоваться подводой и должен был идти пешком. Это было летом, и переход в Тотьму имел вид приятной прогулки. Но я не мог с собой взять ничего лишнего и должен был подарить Елизавете Григорьевне накопившееся платье и гряду.

В Тотьме я нашел другого «политика». Сюда был сослан студент технологического института, помещик Аткарского уезда Лутохин, которого я тотчас же разыскал.

Лутохии вызвал к себе из Аткарского уезда своего друга – крестьянина Беляева. Это был учитель сельской школы, которую Лутохин содержал на свой счет в своей деревне. Юноша был способный. Прибыв в Тотьму и узнав, что здесь открывается учительская семинария, каменное здание для которой уже было готово, Лутохин посоветовал Беляеву поступить в нее учеником. Я застал Лутохина живущим со своим другом вместе, на одной квартире. Открытия семинарии пришлось ждать около месяца. Я часто беседовал с Беляевым и старался заинтересовать его естественными науками. Но молодой человек равнодушно относился к моему увлечению, так что я начал считать его безнадежным. Когда он поступил в семинарию, когда очутился окруженным товарищами, в нем пробудилось соревнование, он сразу же занял первое место между ними по своим успехам. Впоследствии, кончивши курс семинарии, он служил по ведомству министерства народного просвещения в Архангельской губернии, потом перешел на железную дорогу и очутился в Томске. Здесь он служил в железнодорожном контроле и принимал деятельное участие в делах общества попечения о начальном образовании. Из Томска он перевелся на какую-то железную дорогу в царстве Польском.

Так Лутохин в то время, как числился политически неблагонадежным, создал для правительства честного и полезного деятеля.

Я принес с собой из Никольска около 25 рублей, заработанных на прощениях. Вскоре же все эти деньги у меня забрал в долг Лутохин. Потом, так как я никакого заработка найти не мог, мне пришлось выбрать свой долг частями. Выбрав свой долг, я, в свою очередь, начал должать ему.

Вновь наступило отчаянное положение, которое я уже испытывал в Никольске. Я опять попробовал то же самое средство, которое меня спасло там, пошел к тотемскому исправнику. Меня дальше прихожей не пустили и доложили обо мне. Дверь из зала в прихожую была заперта; она отворилась, и в щель высунулась голова исправника. Он спросил, что мне надо. Я объяснил. Исправник коротко ответил, что он никакого содействия оказать мне не может, и быстро захлопнул дверь.

Я очутился на шее Лутохина, без всякой надежды на изменение положения.