В остальной части домика Демиденковых, куда вдавалась телом моя печь, квартировал политический ссыльный – поляк [Зигмунд] Варылкевич. Это была большая чистая комната, разделенная дощатыми перегородками на три части. Несколько лет назад эти три комнаты, по преданию, занимал Н. В. Шелгунов.

Я не замедлил познакомиться с моим соседом Варылкевичем, который показался мне любопытным во многих отношениях. Это был молодой человек, воспитанный в польском вкусе. Конечно, отчаянный польский патриот, он до мелочей знал польскую историю и историю польской литературы и сам писал статьи о польских литераторах. Он придумал воспользоваться моим соседством и начал записывать мои рассказы о Сибири. Они навели его на мысль написать для польского общества популярную книжку о моей родине. Каждый вечер я приходил к нему и излагал историю завоевания Сибири, историю ее промышленности, торговли и административного управления. Рассказывал о Пестеле, о реформе Сперанского и проч.

Варылкевич был предварительно сослан в Тотьму; там ему жилось лучше и веселее. В Тотьме было несколько польских домов, в которых он часто бывал. Каждый день его приглашали обедать в какой-нибудь знакомый дом, так что он только пил чай. Сначала у него велись деньги, привезенные из Польши, к чаю ему доставляли всякий раз печенье из кондитерской, и так как он сначала аккуратно платил, то потом ему стали верить в кредит. Затем привезенные из Польши деньги вышли, но кредит в кондитерской продолжался, и когда бывали дни, в которые его в знакомый дом к обеду не приглашали, то эти дни он питался одними печеньями. Благоразумие требовало перейти с дорогого печенья на более дешевый хлеб, но созданный вначале кредит в глазах хозяев квартиры мешал это сделать. Это был раб и жертва кредита. Когда ему пришлось оставить Тотьму, у него накопился такой большой долг в кондитерской, что для того, чтобы расплатиться, ему пришлось продать свою енотовую шубу, привезенную из Польши.

В Никольске ему пришлось туго. Когда я поселился в одном доме с ним, он совсем не имел обедов, но продолжал поддерживать старый престиж. От Елизаветы Григорьевны не скрылось, что он сидит без обедов, и она иногда предлагала тарелку супу, но он всякий раз упорно отказывался: или скажет, что он приглашен в один знакомый дом на обед, или что он уже обедал. Каждый день, в урочный час, он надевал шубу и выходил из дома, как будто идет куда-то обедать, но обыкновенно выйдет за город, пройдется две версты и вернется обратно. Он воображал, что он удачно обманывает Елизавету Григорьевну.

В Никольске кондитерской не было, но была пекарня, которая продавала сушки. Кредита в ней у Варылкевича не было; у Елизаветы Григорьевны просить хлеба гордость не позволяла. Несмотря на его молчание, она все-таки каждый раз, подавая самовар, ставила ему на стол тарелку с белым хлебом. С этим он примирился.

Когда в Никольск приехало рекрутское присутствие, доктора присутствия освидетельствовали Варылкевича и нашли, что климат Никольского уезда гибелен для его организма и что ему необходимо переселиться в более теплый край. Варылкевич подал прошение о переводе его в Астрахань; просьба его была удовлетворена. Елизавета Григорьевна начала собирать его в дальнюю дорогу: она напекла ему хлеба, наварила и нажарила куриного мяса, настряпала пирожков и подорожников. В тот час, когда Варылкевич якобы ушел обедать, она вытащила из-под дивана, на котором он спал, его чемоданчик, раскрыла его и пришла в ужас: там были одни только лоскутья. От сорочек остались только воротники и плечи; он ходил по городу в сюртуке, надетом на голое тело. Вместо рубашки он надевал только воротнички, чтобы вводить в заблуждение городскую публику. Елизавета Григорьевна выбросила из чемодана это барахло и вместо него положила несколько смен из белья своего мужа. Потом она упросила меня пожертвовать из моих 13 рублей 1 рубль на покупку чая и сахара для Варылкевича. И все-таки, как добрая женщина ни старалась, отъезжающий Варылкевич имел очень печальный вид. Он уселся на беремя сена, положенное в маленькие пошевни, запряженные одной лошадью, и поехал, не прикрытый даже худеньким войлоком.