<…> Я пошел к П. П. Семенову, сказал ему, что уезжаю в Сибирь, и прошу его дать мне письмо к генерал-губернатору Западной Сибири Дюгамелю, не с просьбой устроить меня на место, а только к его сведению, что в управляемом им крае будет жить преданный науке и просвещению человек. Вице-председатель географического общества пристроил меня к экспедиции астронома Карла Васильевича Струве[152]. <…>

В раннюю пору моей жизни мои планы двоились; когда я читал книги по естественной истории, мне очень хотелось сделаться натуралистом, а когда читал романы Диккенса, я мечтал стать романистом. Позднее, в бытность мою офицером, этот вопрос о будущем принял более определенную форму; я стал мечтать о путешествиях в глубь Центральной Азии или об общественной деятельности в Сибири. Когда пришлось ехать в университет, передо мной ребром встал вопрос о факультете: поступить ли на тот факультет, который даст знания по истории политических событий и литературных течений, или на факультет, дающий знания о природе? Я избрал естественно-историческое отделение физико-математического факультета, потом предпочел роль путешественника в Центральную Азию публицистической деятельности.

В течение университетской жизни я колебался между натуралистом и публицистом, но поехал из Петербурга в Сибирь путешественником-натуралистом. Я прочитал «L’Asia centrale» Гумбольдта; воспламененное воображение рисовало находящееся в глубине Азии озеро Хуху-Нор и окружающие его снежные пики, которым туземцы дают имя патриархов; на берегах этого озера не бывала нога европейца. Страницы об этих местах написаны с такой пытливостью, с такой жаждой раскрыть тайны этой неизвестной страны, что читатель невольно загорается желанием увидеть берега этого отдаленного озера.

В той же книге Гумбольдта еще одно место в Центральной Азии привлекало мое внимание, это одна гора в Тянь-Шане, которую по некоторым явлениям, описанным в китайских источниках, можно было принять за вулкан. Меня привлекали две цели: разрешить вопрос о вулкане и описать берега Хуху-Нора.

Те же самые мысли «L’Asia centrale» пробудила в Пржевальском[153], ему удалось увидеть Хуху-Нор раньше меня.

Мои политические друзья, в том числе и Л. Ф. Пантелеев, отвлекали меня от увлечений Центральной Азией. «Что это вам далась, какая-то шишка в Центральной Азии, – говорил мне Пантелеев, смеясь, имея в виду эту гору. – Оставьте ее в покое». Но обстоятельства были в пользу Азии, а не в пользу моих друзей. Они вынуждали меня оставить столицу и ехать в Сибирь, а средств на выезд у меня не было.

Я не знаю, как бы я выбрался из столицы, если бы П. П. Семенов не предложил мне принять, участие в экспедиции К. В. Струве. Я принял это предложение. Разъезды Струве происходили только вдоль государственной границы. Он не углублялся в пределы Китая, но, отправляя меня в эту экспедицию, П. П. Семенов надеялся, что это только начало моих путешествий, что позднее я непременно проберусь в глубь китайских владений. Конечно, о том же мечтал и я сам. <…>

Весной 1864 года я уже сидел в Семипалатинске и ждал Струве, чтобы отправиться с ним в Тарбагатай. В это время через Семипалатинск проехал генерал Черняев[154], имевший поручение занять войсками Ташкент. Это было событие для Семипалатинска. Целый месяц ехали через город участники ташкентского похода. Кроме инженеров, саперов и офицеров генерального штаба вслед за Черняевым ехали ученые и в другом отношении интересные люди. В Семипалатинске, шутя, говорили: «Точно экспедиция Наполеона в Египет». <…> Из Омска к участию в походе был привлечен мой друг, киргиз Чокан Валиханов. <…>

Через несколько месяцев я находился на берегу озера Зайсан; это было начало моей азиатской карьеры, которая впоследствии и закончилась озером Хуху-Нор. <…> С берегов Зайсана я должен был двинуться на север, в Томск. <…>

«Учителю Николаю Семеновичу Щукину.

30 июля 1864 г., Урджар Семипалатинской области.

Николай Семенович!

…А я вот шляюсь по степи киргизской. Ведь поездить бы только месяца два по сибирским деревням – вот и лакомое блюдо для патриота поспело бы. Что прикажешь делать, судьба. Скоро ли я развяжусь с этой экспедицией. Нынче, впрочем, на август месяц хочу поехать к каменщикам в вершине Бахтармы и, наконец, ближе познакомить ученую Сибирь с этим выкидышем – республикой русского духа…

Готовый к услугам Гр. Потанин».