Одновременно поехал в Сибирь и мой друг Федор Николаевич Усов, казачий офицер, слушавший лекции в военной академии; он начал было сдавать окончательные экзамены, но потерпел маленькую неудачу и смалодушничал. Мы сели в один вагон и от Нижнего до Омска проехали в одном экипаже. Через полгода после меня оставил Петербург и Ядринцев и приехал в Омск.

Почти в одно время с ним поехал в Сибирь и Шашков, а года через два очутился в Сибири (в Тобольской губернии) и Наумов. Таким образом, почти в одно и то же время весь наш сибирский кружок переместился на восток.

Мы ехали на родину, окрыленные надеждами, горя нетерпением поскорее засесть за культурную работу. Мы мечтали, что будем устраивать публичные библиотеки, читать публичные лекции; собирать пожертвования для вспомоществования молодым сибирякам, учащимся в столицах, совершать ученые поездки по родине и собирать коллекции, наконец, писать в местных газетах о нуждах Сибири.

Счастливое тогда было время. То была весна русской жизни <…> весна шестидесятых годов обвеяна надеждами. Тогда реформы следовали одна за другой; одна реформа опубликована, а в печати уже намечается другая, а за ней и третья и четвертая; целая перспектива реформ. И общество было уверено, что эти обещания не обман, потому что, действительно, реформы следовали за реформами. Общество было настроено празднично, и даже голос оппозиции, в лице Герцена, звучал доверием и оптимизмом. <…>

Весна шестидесятых годов была настоящая весна; то была пасхальная неделя. Царские врата раскрыты настежь, пение клиросов ликующее, лица молящихся веселые.

Летучие мыши, которые боятся света, скрылись и так глубоко запрятались в щели, что, даже близко проходя мимо их логовищ, не слышишь их специфического противного запаха. В воздухе чисто и благоуханно, на душе отрадно, и прежде всего отрадно потому, что в ней затихли враждебные чувства к политическим противникам.

Затихла обязательная для честного гражданина злоба против «тупой морды», стоящей «поперек прогресса», которая так бесила Щедрина. <…>

За три, четыре года пребывания в Петербурге мы, молодые сибиряки, наметили некоторые пункты нашей будущей деятельности в Сибири. В теоретической части нашей программы на первый план поставили вопрос об отмене ссылки в Сибирь, казавшийся нам таким же основным вопросом для Сибири, каким для Европейской России был вопрос об отмене крепостного права. Важнейшим же практическим делом мы намечали основание сибирского патриотического органа печати. Как приступать к исполнению нашей заветной мечты, мы пока не знали. Обстоятельства поставили мне задачу – ученую поездку на китайскую границу киргизской степи, и сибирские вопросы пришлось отложить. <…>

«Хорунжему Александру Дмитриевичу Шайтанову. [151]

31 апреля 1863 г., Омск.

Милостивый государь Александр Дмитриевич!

Не покидайте своими чувствами нашей родины – Сибири. Возвратиться и стать в ряды ее патриотов да будет Вашей неотразимой мечтой. Не слишком мечтайте о научных целях, о том, чтобы самому произвести переворот в науке или хоть пополнить пробелы ее. На это есть немцы, перевернут и пополнят без нас. Переворот умов (в Сибири) и пополнение пустоты в (сибирских) головах – вот роль, нам предстоящая. А потому рядом с изучением материализма изучайте социальные доктрины и занимайтесь чтением исторических и публицистических сочинений, изучайте законы революции и реакции и политических переворотов, клонящихся как к объединению народностей, так и к сепаратизму, и главное при этом чтении – приравнение ко всему прочитанному судеб нашей родины – Сибири. Тогда чтение Ваше будет плодотворно и создаст из Вас красного сепаратиста, что нашему патриотическому сердцу доставит истинное наслаждение. Ваш Г. П.»