<…> Тяжелые условия жизни в Петербурге и отсутствие надежды, что они изменятся к лучшему, привели меня к решению покинуть столицу и возвратиться на родину. Там, думалось мне, я скоро найду общественную работу по душе, способности мои и честность будут оценены, и я почувствую почву под ногами.[143]

«28 ноября 1861 г., Петербург.

Щукин, Павлинов[144], Федоров и Пирожков! Пишу Вам из Петропавловской крепости. Вы, я думаю, уже читали о беспорядках, которые мы наделали в Петербурге. За это нас, 80 шалунов, посадили в Петропавловскую крепость, а 240 – в Кронштадтскую. Сидим уже 2 месяца и бог весть когда выйдем из этого заточения. Павлинов обещался писать тотчас по приезде в Иркутск, а между тем молчит А я-то здесь думаю, что у них там и литературные сходки, и предприятия какие-нибудь вроде Иркутской памятной кнжки. Пожалуйста, пишите, господа, что вы делаете и как проявляется сибирская журналистика, есть ли надежда на улучшение «Амура» ли на замену его новым журналом. Я высокого мнения об иркутском купечестве. Щукин, так ли это? Вы так вытрезвили меня относительно моих фаворитов в Томске. Да уведомьте, пожалуйста, кто мой рецензент в «Амуре». Ну, больше не смею писать, нужно оставить бумагу другим. Здесь в каземате цены на предметы совсем иные, чем в остальном мире, да и культура иногда совсем другая – подсвечники сделаны не из меди, а из хлеба и т. п. <…>

Ваш друг Потанин».