Обогнув Европу, через Суэцкий канал, фрегат вышел в Индийский океан. В начале марта 1884 года, через семь (!) месяцев после отплытия из Кроншадта, фрегат «Минин» прибыл в порт Батавию (Ныне Джакарта, столица Индонезии) на индонезийском острове Ява, где отряд пересел на корвет «Скобелев», который 1 апреля 1884 года доставил путешественников в китайский порт Чифу (Ныне Яньтай, на северном побережье Шаньдунского полуострова провинции Шаньду, КНР). Оттуда на китайском пароходе по Желтому морю и Бохайскому заливу отряд проплыл в портовый город Тянь-цзин (Ныне Тяньцзинь) на реке Хайхэ (река на востоке Китая, образована слиянием рек Байхэ, Вэйхэ, Цзыяхэ и Дацинхэ), на одном из притоков которой расположен Пекин, где в русском посольстве уже ждали отряд Потанина.
В Пекине члены экспедиции во главе с Потаниным радушно приняты русским посланником, Сергеем Ивановичем Поповым, получившегося диппочтой соответствующие распоряжения. Русское посольство занимало в Пекине самую обширную площадь, в сравнении с европейскими посольствами, сосредоточенными здесь же в маньчжурской части китайской столицы, поделенной воротами Тянь-мын (Ныне Тяньаньмэнь) на две неравные части. Маньчжурскую, с запретным городом, с резиденцией богдыхана (как еще называли в России китайского императора), с пурпурными дворцами под разноцветными крышами, прудами и парками, иностранным кварталом, казармами, арсеналом, складами риса, русской духовной миссией, новым католическим храмом Бей-тан. И китайскую, на территории которой сосредоточена торговая и финансовая деятельность, увеселительные заведения, а также расположены древние храмы Неба и Земледелия.
Снаряжение экспедиции заняло около двух месяцев. Куплены пять лошадей и 17 вьючных мулов. Приглашены трое китайских рабочих. Затраты на подготовку экспедиции оказались неожиданно велики, по незнанию страны, и мздоимству китайских посредников, через которых совершались закупки.
Наконец, в китайском МИДе получены внутренние паспорта, и разрешение путешественникам производить топографическую съемку (то есть делать карты), составлять научные коллекции и гербарии.
Вечером 25 мая 1884 года отряд Потанина вышел из Пекина на императорскую дорогу. Маршрут пролегал через провинции, Чжи-ли (Ныне Хэбэй), Шань-си (Ныне Шаньси), далее Внутренняя Монголия, Шэньси, Ганьсу. Дорога шла Великой китайской (Северо-Китайской или Пекинской) равниной, обильно заселенной и возделанной, часты городки и деревни, бесчисленные поля, разделенные деревьями, каналами, межами.
Императорская дорога, когда-то выложенная квадратными плитами, находилась в удручающем состоянии, на значительном протяжении стала непроезжей. Поэтому движение осуществлялось по дороге, проложенной рядом по грунту, в основе которого светло-желтый или палевый лёсс, называемый хуанту, то есть «желтая земля» (желтозем), известковый суглинок, песчано-глинистая порода с известковыми включениями. В жаркую сухую погоду клубы пыли, состоящего из лёсса, скрывали туманом телеги, повозки, всадников и путников, покрывая все выступающее и проникая во все отверстия и щели. Поэтому в конце каждого перехода, путники по возможности тщательно мылись перед трапезой или ночлегом. В непогоду дорога превращалась в скользкую липкую грязь, трудно преодолимую даже всадниками и китайскими двухколесными повозками с огромными колесами.
Движение было оживленным и шумным. Караваны мулов и верблюдов, ослики, с тюками и товарами, мешками угля, пучками хвороста, корзинами с овощами. Крики бегущих следом погонщиков. Одинокие или группой всадники, переговаривающиеся на ходу. В двухколесных легких или грузовых телегах, традиционно ведомых мулами, лошадьми, волами или осликами, порой необычным способом запряжены разные животные: в оглоблях – мул, в пристяжках с одной стороны лошадь, с другой – осел.
В городках, или при скоплении людей, вслед нашим путешественникам зачастую раздавались крики «ян-гуй-цзе» (букв. «заморский черт»), простонародное название иностранцев.
Ночевали на постоялых дворах (дян) – огороженный двор, по периметру одноэтажные домики, с навесами и яслями для животных. Дома разделены на отдельные комнаты, заднюю половину которых занимает кан, служащий одновременно печью, местом для еды, отдыха, посиделок и сна. Пол земляной, пыльный; редко из каменных плит. Потолок заменяет плоская крыша дома из тростника или хвороста на жердях, сверху покрытая слоем глины, а снизу подшитая бумагой или бумажной материей. Дверь не запирается. Здесь же кухня, где можно за отдельную плату получить еду и чай. Или взять посуду, чтобы приготовить самому. За плату можно получить корм для животных и топливо для кана.
В одной из деревень приезд путешественников вызвал волнение. Жители заполнили пространство постоялого двора, всем хотелось посмотреть на европейцев, особенно на европейскую женщину, которых никогда не бывало здесь прежде.
Отряд вскоре подошел к горному хребту У-тай-шань (ныне Утайшань, букв. «гора пяти помостов», провинция Шаньси, КНР), на южном склоне которого был расположен монастырь У-тай (ныне Утайшань), одно из главных мест паломничества китайских и монгольских буддистов Северного Китая и Монголии в XIX веке. Монастырь занимал обширную площадь, на которой разместились здания и кумирни, среди которых выделялась медная кумирня; в которой все из меди, стены, полы, идолы. Путешественники стали свидетелями изготовления идола. Мастер с помощью проволоки и предварительно оструганных деревянных обрубков собирал куклу, части которой затем обматывал соломой и обмазывал глиной. Высохшую статую покрывали красками и позолотой.
Однажды в пути около полудня начался резкий встречный ветер. Горизонт потемнел от пыли, которая быстро накрыла пространство и путешественников плотной свистящей мглой. Ветер сушил кожу, песчинки били по лицу, слепили глаза. Против ветра продвигались с трудом, пригнувшись к седлу. Спустя пять часов ветер ослабел. Температура до самого вечера держалась выше 30°; опустившись к ночи до 27°.
Поздно вечером 5 июля 1884 года путешественники прибыли в Гуй-хуа-чен (монг. Куку-хото, букв. «голубой город»). В городе и окрестностях Потанин насчитал около полутора десятков монастырей и кумирен, посвященных разнообразным идолам. Идолу войны, идолам профессий – актерскому искусству и врачеванию и др., идолу царства мертвых, лошадиному идолу, идолу дождя, идолу солнца и луны и др. Одна кумирня была посвящена Конфуцию.
По ночам путешественникам порой был слышан вой волков, которые приходят за привычной добычей – мертвыми телами детей, которых оставляли на съедение диким зверям. Оказывается, по древнему китайскому обычаю, тогда единично еще распространенному в бедных семьях, новорожденного, которого родители не могли прокормить, в основном девочек, повивальная бабка поливала холодной водой, пока ребенок не переставал дышать. Легальный и циничный способ древней демографической политики.
Экспедиция провела в Гуй-хуа-чене (Куку-хото) 25 дней. Надо было приобрести разборные походные монгольские юрты, в которых можно поставить печку, при этом они непромокаемы, и удобны в установке, и транспортировке. Вместо мулов, для перевозки снаряжения наняли 16 верблюдов. В дороге выяснилось, что один из нанятых в Пекине китайцев, оказался курильщиком опиума, другой крал деньги экспедиции, третий, не умел ухаживать за лошадьми и вьючными животными. Их надо было рассчитать.
31 июля 1884 года отряд вышел из Гуй-хуа-чена на юг, по направлению к одной из крупнейших в Азии реке Хуанхэ. За рекой начинались исторические монгольские земли, территория когда-то независимого княжества Ордос, части империи Чингис-хана, в середине XVII века потерявшего вместе с Монголией независимость и ставшего частью Китая (Ныне в составе городского округа Ордос; автономный район Внутренняя Монголия (АРВМ), КНР).
Через неделю пришли к ставке вана, старшего ордосского князя, правителя Ордоса, и князя хошуна Еджен-хоро (Ныне Эджэн-Хоро-Ци, Ицзиньхолоци; городской округ Ордос; автономный район Внутренняя Монголия, КНР), который отказался принять путешественников, со слов посланного чиновника, по причине болезни. Стоянку экспедиции разрешили в шести-семи верстах от ставки. Приближаться ближе к ставке нельзя, за исполнением запрета следил чиновник, живший в лагере все дни стоянки. Зато разрешили осмотреть, под присмотром проводника, мавзолей с останками Чингисхана – Ихэ-еджен-хоро (Ныне Ихэ-Эджен-Хоро, букв. «великая ставка»), который находился примерно в 9-10 километрах от ставки вана.
Мавзолей Чингисхана состоял из двух составленных рядом островерхих монгольских юрт, но без привычного круглого отверстия сверху для выхода дыма. По периметру усыпальница окружена ветхой полуразрушенной плетеной оградой с навесами. Рядом с мавзолеем несколько десятков мазанок тархатов (дархатов), особое сословие хранителей главной монгольской святыни, традиционно освобожденных от всяких повинностей и налогов. У входа в переднюю юрту Потанину пришлось встать на колени, вместе с двумя тархатами совершить трехкратное поклонение. Затем дотронуться до блюдца с горящей масляной лампадой, которое передала рука, высунувшаяся из юрты, после чего вновь совершить трехкратное поклонение. В открывшуюся с рукой щель Потанин разглядел на противоположной стене юрты зеркало, перед которым стоял стол с горящими лампадами. Затем путешественников пригласили к чаю, узнав об их национальности, тархаты расспросили о народе – «нохой-ирит», живущего, по их представлениям, на западе, у которых мужчины с собачьими головами (нохой-эрте, нохой-ердени, собакоголовцы, герои монгольского фольклора), а женщины обычные.
По дороге несколько раз встречались песчаные участки с движущимися песками, настоящими песочными потоками, которые неотвратимо засыпали возделанные поля и даже деревни местных земледельцев, в основном китайских переселенцев. Для их описания Потанин использует китайское обозначение, букв. «реки песка» или «песочные реки», которые неотвратимо движутся с юго-запада на северо-восток, несколькими потоками, засыпая все на своем пути. Некоторые потоки ссыпаются в Хуанхэ, усугубляя мутную желтизну реки. Усматривая закономерности в движении песков, Потанин составит первую в истории изучения региона масштабную песчаную карту Центральной Азии, описывая воздушное, в виде пылевых, и земное, в виде песочных потоков, движение песков.
В хошуне Оток (Ныне Отог-Ци, Этокэци; городской округ Ордос; административный центр – Улан, автономный район Внутренняя Монголия, КНР) отряд остановился в католической бельгийской миссии, расположившейся в окрестностях древнего города Боро-балгасун (Ныне Ордос, городской округ Ордос; автономный район Внутренняя Монголия; КНР). Миссионеры, весьма соскучившиеся по европейцам, оказались ценными рассказчиками и хроникерами, они помогли Потанину добрать материалы для описания жителей Ордоса, их истории, быта, религии, празднеств, одежды, рациона, работы, охоты, обрядов и традиций. При содействии миссионеров наняли четырех монгольских работников, во главе с 68-летним Сантан Джимбой, который еще и послужит переводчиком. Сантан Джимба был мучеником веры, в 1844–1845 гг. отсидевший в тибетской тюрьме за принятие христианства.
В начале ноября отряд вновь подошел к Хуанхэ, после двух дней пути по правому берегу, переправились на левый в большой лодке. Для перевозки чрез реку потребовалось пять ходок туда-обратно, и 3000 чохов (1 чох – 1/10 копейки или 1/1000 рубля).
При въезде в город Лань-чжоу (Ныне Ланьчжоу), столицу провинции Гань-су (Ныне Ганьсу, КНР) раздался паровой свисток, изумивший, и порадовавший путешественников, напоминанием о цивилизации. Оказалась, суконная фабрика, построенная французами. Вид города на берегу Хуанхэ произвел на путешественников, «чарующее впечатление» по словам Потанина. Провинциальная столица утопала в садах, из яблоневых, персиковых и абрикосовых деревьев. Здесь же резиденция китайского губернатора провинции.
Было принято решение разделиться на время зимовки. Скасси оставался в Лань-Чжоу, систематизировать собранные данные, переносить их на карту. Березовский уехал в город Хой-сянь (Ныне Хойсянь, провинция Ганьсу, КНР), в окрестностях которого были лучшие условия для охоты на птиц, соответственно для составления коллекций птиц и мелких представителей китайской фауны.
В двадцатых числах ноября 1884 года Потанины прибыли на зимовку в Сан-Чуан, в долине Хуанхэ, со стороны ее левого берега, в предгорье гор Нань-Шань. Сан-чуан (кит. – буквально «три долины», Ныне Линься-Хуэйский автономный округ, провинция Ганьсу, КНР) называлась обширная местность внутри огромной излучины Хуанхэ, с пересекающими местными речушками: Сомброй, Аралом, Ничже-голом и Бауч-жа-аралом, образуя три долины, давшие название местности – «Сан-чуан». Здесь проживали племена широнголов, саларов и тангутов, изучение быта, фольклора, языка которых, было основной целью Потанина во время зимовки 1884–1885 гг.
Путешественники устроились в деревне Ничже, родной деревне Сантан Джимбы, покинутой им около сорока лет назад. Разместились в уединенной фанзе (доме), арендованной у родственников Сантан Джимбы, за серебряный слиток, эквивалентный примерно пяти рублям в месяц. Дом, в котором была всего одна комната и пристройка, пришлось утеплить на зиму, оклеить окно бумагой, проконопатить найденные в доме щели и отверстия, обить войлоком дверь, поставить возле кана жаровню, в которой круглосуточно горел уголь.
Родственники Сантан-Джимбы, а за ними местные жители, отнеслись к путешественникам Потаниным доброжелательно, к ним приходили знакомиться. Даже подарили фазана с поврежденной ногой и куропатку, за которые, впрочем, по китайской традиции, чтобы не обидеть дарителя, пришлось немного заплатить, или надо было вернуть подарки.
Среднестатистический дом китайского крестьянина или ремесленника, сложенный из сырцового кирпича, как правило, делится на отдельные помещения, состоящие из одной-трех комнат; входы в помещения со двора. Чаще всего двери между комнатами отсутствуют. До половины каждой комнаты занимает печь – кан, сверху глиняное или деревянное возвышение, крытое циновкой, тюфяком, кошмой, одеялом, или всем сразу. Вульгарный аналог русской печи, отапливаемой снизу.
На кане все домочадцы, без исключения по половому признаку, причесываются, одеваются, работают, выхаживают детей, умываются и совершают туалет, едят, общаются, занимаются любовью, спят, учатся. На ночь расстилают ватные одеяла, сложенные здесь же горкой. Как правило, спят валетиком, мужчины головой к краю кана, женщины головой к стене.
Александра Викторовна недоумевала, как женщина может жить всегда в доступных для всех комнатах, где нет ни одного закрытого уголка, нет перегородок и занавесок, невозможно уединиться.
Китайское общество отличали идентичные модели в поведении и быту, еде, устройстве жилища, в одежде, в прическах и т. п. Например, независимо от гендерной принадлежности, в одежде китайских мужчин и женщин преобладали синий цвет и халаты, у крестьян и ремесленников халаты из хлопка, у богатых и знати из шелка. Китаянки, независимо от сословия, носили халат до колен, и штаны, широкие вверху и узкие книзу, перевязанные у лодыжек лентой или тесьмой; чулки и меленькие, вышитые шелками башмачки. На праздник или в торжественных случаях халат заменяют юбкой, разного фасона и кроя.
Внешним видом и одеждой особенно интересовалась Александра Викторовна, охочая до деталей и подробностей, наиболее подробно описывая женщин, их быт, нравы и традиции китайской семьи.
Болезненное впечатление производил на нее тот факт, что тогда еще в Китае девочкам, с целью уменьшения стопы, массово уродовали ноги, бедным и богатым, в деревне и городе, крестьянкам и представительницам знати. Стягивать (бинтовать) ноги обычно начинали девочкам с с 3–7 лет, чтобы предотвратить рост, туго бинтовали стопы и пальцы ног, и заставляли надевать специальную тесную обувь. Передняя часть ступни также притягивали бинтом к пятке. В образующуюся арку ступни вставлялся внутренний каблук. На этот каблук и большой палец ноги и надевался башмак с узким носком и также с каблуком; такая обувь, конечно, очень неудобна при ходьбе. Девочки поначалу непрестанно кричат от боли, забываясь лишь во сне. Но родители неумолимы. Китайская красота требовала жертв.
Александре Викторовне рассказывали о фактах гибели женщин оттого, что они не могли спастись бегством при нападении волков или кабанов.