Мы должны рассматривать гражданскую войну в Испании как зловещую и, возможно, роковую веху на пути катящейся вниз Европы.

В июле 1936 г. в Испании вспыхнул мятеж ген. Ф. Франко, направленный на свержение избранного в феврале того же года социалистического правительства. Причиной мятежа, по словам Черчилля, послужил тот факт, что «конституционная и потенциально либеральная и демократическая республика стала неуклонно сползать влево…»²³⁸⁰.

Бывший немецкий офицер Г. Клотц, был несколько другого мнения о непосредственных причинах мятежа Франко. В своей книге 1937 года, он указывал, что на содержание никогда не воевавшей испанской офицерской касты «шла большая часть бюджета Испании», что вело «к разорению страны». Для сравнения, «накануне падения бурбонской монархии в Испании на одного офицера приходилось 7 солдат, в то же время во Франции… 17, а в Швейцарии 25 солдат».

«Молодая испанская республика учитывала ненормальность такого порядка вещей и все опасности, которые таит в себе это положение… Мероприятия в этой области ограничивались увольнением в отставку больше половины офицеров…». Большая часть уволенных офицеров, «а другие, опасаясь увольнения, заняли резко враждебную позицию по отношению к республике. Когда генералы Франко и Мола 17 июля 1936 г. подняли восстание, за ними пошли почти все офицеры; лишь около 200 офицеров, из общего числа 15000, остались верными присяге»²³⁸¹.

На помощь Франко пришли Германия и Италия. Уже 28 июля на аэродроме Тетуана приземлились 20 немецких транспортных самолетов, а в Нодоре – 11 самолетов итальянских ВВС. Они позволили в самые критические для мятежников дни создать воздушный мост, связавший испанскую зону Марокко с югом Испании, и перебросить по нему 14 тысяч солдат и офицеров – противников республики.

Испанское правительство обратилось за помощью к Лиге Наций. «Республиканская Испания требовала применения 16-й статьи устава Лиги, предусматривающей коллективную помощь против агрессии. Лорд Галифакс, – по словам А. Симона, присутствовавшего на том заседании Лиги Наций, – в весьма холодном тоне заявил, что Великобритания не намерена присоединиться к предложению испанского делегата… «Нет», произнесенное среди мертвой тишины лордом Галифаксом и Ж. Боннэ, прозвучало, как пощечина… Один только советский представитель поддержал республиканскую Испанию»²³⁸².

Причины «Нет» лидера Палаты лордов Англии и министра иностранных дел Франции проявились довольно скоро: «Наша война… Это крестовый поход…, – провозглашал Франко, – война религиозная. Мы, все, кто ведет сражение… солдаты Бога, и мы сражаемся не против людей, а против атеизма и материализма»²³⁸³. Это «крестовый поход за освобождение Испании, – пояснял Франко, – от безбожных московских орд»²³⁸⁴.

Что касается Италии и Германии, то «причина вмешательства Италии повторялась итальянскими дипломатами в течение всей гражданской войны: Италия «была не готова к появлению коммунистического государства» в Испании»»²³⁸⁵. «Цель Германии, так же как и Италии, одна, – указывал глава политического департамента германского МИДа Вайцзеккер, – Мы не хотим коммунистической Испании»²³⁸⁶. «Мы никогда не допустим победы в гражданской войне теперешнего правительства Испании. Это – коммунизм, – подтверждал министр иностранных дел Германии Нейрат, – а мы никогда не допустим этого ни в одной европейской стране»²³⁸⁷.

Война Франко, – пояснял сам Гитлер, это война против коммунизма, «старого, заклейменного каиновой печатью врага человечества»²³⁸⁸. Гитлер живописал «жестокую массовую расправу с офицерами-националистами, сжигание облитых бензином офицерских жен, истребление детей, в том числе и грудных, чьи родители были из националистического лагеря». Он предрекал такие же ужасы Франции, где у власти было правительство Народного фронта²³⁸⁹. Глава политического отдела НСДАП А. Розенберг, в очередной своей речи обвинял во всем «коммунистическую систему и предупреждал об опасности, угрожающей всей западной цивилизации»²³⁹⁰.

Реакция Лондона на события в Испании, во многом определялась событиями во Франции, где на всеобщих выборах весной 1936 г. победил Народный фронт, и во главе правительства встал социалист Л. Блюм. «Вскоре начались забастовки и захваты заводов. Британским тори, – по словам М. Карлея, – казалось, что Франция погружается в пучину социализма. Французским консерваторам казалось, что за фасадом Народного фронта скрываются коммунисты. Доклады британских дипломатов из Парижа представляли собой гнетущее чтение для Форин офиса»²³⁹¹.

«Когда читаешь это сообщение, прямо-таки чувствуешь, как Франция «краснеет»…», – отмечал в августе 1936 г. на одном из докладов министр иностранных дел Великобритании Э. Иден. В сентябре британское посольство в Париже представило доклад о «советизации во Франции»²³⁹². Но «если Народный фронт лишил тори равновесия, то испанская гражданская война, – по словам М. Карлея, – просто выбила из колеи»²³⁹³. Масла в огонь подливала «New York Times», утверждавшая, что при победе республиканского правительства очень скоро к власти могут прийти коммунисты²³⁹⁴.

В то же время во Франции, сам премьер-министр «Л. Блюм опасался, что активная поддержка Испанской республики будет способствовать радикализации политической обстановки в самой Франции, в результате чего социалистам придется уступить руководящую роль компартии, которая особенно решительно требовала оказания помощи законному испанскому правительству»²³⁹⁵.

«Если создать коммунистическую Испанию действительно удастся, то при нынешнем положении во Франции большевизация и этой страны, – приходил к выводу Гитлер, – тоже всего лишь вопрос времени… Тогда нас заклинивают между мощным советским блоком на Востоке и сильным франко-испанским на Западе…, мы не можем здесь рисковать. Тем более что со времени появления крупного социального вопроса нашего века текущую политику надо подчинять его интересам. Речь идет о будущей судьбе нацизма как альтернативы большевизму…»²³⁹⁶.

Британский дипломат А. Кадоган спустя несколько лет писал, говоря о французском Народном фронте 1936 г. и «красном» правительстве в Испании: «…миллионы людей в Европе (я не исключаю и себя) до сих пор думают, что эти вещи были ужасны»²³⁹⁷. Даже Черчилль, несмотря на свою антифашистскую и антиправительственную риторику, в Испанском конфликте встал на сторону своих противников: «Нам предстоит бороться против зверя социализма, и мы будем в состоянии справиться с ним куда более эффективно, если будем действовать как единая стая гончих, а не как стадо овец»²³⁹⁸.

О составе этой стаи гончих писал Дж. Оруэлл: «Самое непостижимое в испанской войне – это позиция великих держав…: самым подлым, трусливым и лицемерным способом английские правящие классы отдали Испанию Франко и нацистам. Почему? Самый простой ответ: потому что были профашистски настроены. Это, вне сомнения, так…»²³⁹⁹. Так, подтверждал Черчилль, «сильные элементы в Консервативной партии рассматривают дело Франко в качестве своего собственного»²⁴⁰⁰.

Так, подтверждал Додд: после очередной встречи с английским послом Э. Фиппсом, «я обнаружил в нем больше симпатий к фашистской клике в Испании, чем прежде. Теперь я убежден, что он почти фашист, как и Болдуин и Иден»²⁴⁰¹. Даже «Лорд Лотиан, в прошлом Ф. Керр, секретарь Ллойд Джорджа во время мировой войны…, восхвалял Гитлера… Он кажется мне, – отмечал американский посол, – самым закоренелым фашистом из всех англичан, с которыми мне приходилось встречаться»²⁴⁰².

«Не верьте ничему или почти ничему из того, что пишется про внутренние дела в правительственном лагере, – писал вернувшийся в Англию после участия в гражданской войне в Испании Оруэлл, – Из каких бы источников ни исходили подобные сведения, они остаются пропагандой, подчиненной целям той или иной партии, – иначе сказать, ложью. Правда о войне, если говорить широко, достаточно проста. Испанская буржуазия увидела возможность сокрушить рабочее движение и сокрушила его, прибегнув к помощи нацистов, а также реакционеров всего мира. Сомневаюсь, чтобы, когда бы то ни было, удалось определить суть случившегося более точно. Помнится, я как-то сказал Артуру Кёстлеру: «История в 1936 году остановилась», – и он кивнул, сразу поняв, о чем речь»²⁴⁰³.

«Страсти разгорались, как политические, так и экономические. Испания экспортировала в деньгах не так уж и много – примерно… на 40 млн. долларов. Но она давала 45 % мировой добычи ртути, более 50 % пирита, поставляла железную руду, вольфрам, свинец, цинк, серебро. Тут прочно обосновались капиталы Англии и Франции (включая обе ветви Ротшильдов), т. е. и капиталы Соединенных Штатов. Социализм в Испании, – отмечает Кремлев, – такой компании был ни к чему, не допускалась даже малейшая его угроза»²⁴⁰⁴.

«Арифметика простая, – поясняет Кремлев, – акция английской компании «Рио Тинто» накануне мятежа стоила 975 франков, во время наступления фалангистов каудильо на Мадрид – 2600, после успехов итальянцев под Гвадалахарой – 3400, а после их поражения там – 2500 франков. Как только фалангисты заняли Бильбао, английская «Орконера» возобновила вывоз оттуда железной руды, а Франко получил кредит в миллион фунтов стерлингов»²⁴⁰⁵.

Правда, в данном вопросе интересы Лондона и Парижа пересекались с устремлениями Германии и Италии. Последние также претендовали на получение своей доли. Они требовали от Франко экономических компенсаций за оказанную помощь, в виде режима наибольшего благоприятствования и передачи им горнорудной промышленности[92]. Гитлер заявлял, что «поддерживает Франко лишь для того, чтобы получить доступ к испанским залежам железной руды»²⁴⁰⁶.

Еще более серьезно интересы стран пересекались в вопросе о Гибралтаре – ключе от Средиземного моря, а, следовательно, от всей Северной Африки и Ближнего Востока. Кто владел этим ключом, тот господствовал в регионе. Италия и Германия в случае успеха становились первыми претендентами на англо-французское колониальное наследство. В этой связи, например, Ллойд Джордж выступал в поддержку республиканского правительства, заявляя своим избирателям: «Вы патриоты или нет? Вы хотите победы Франко? Вы хотите, чтобы наши коммуникационные пути зависели от милости Италии и Германии? Или вы совершенно забыли об интересах империи?»²⁴⁰⁷

Эта угроза поколебала даже антисоветские настроения официального Лондона и Парижа. Полпред СССР в Берлине Суриц в то время докладывал: «Безмерное злоупотребление советской угрозой, принявшее особенно неслыханные размеры в связи с испанскими событиями, значительно притупляется от того бесспорного факта, что германская агрессия последнего времени в первую очередь задевает интересы западных стран»²⁴⁰⁸. Планы Гитлера между тем шли еще дальше, ведь фашистская Испания завершала окружение Франции. Неслучайно меморандум германского МИДа гласил: «Европейский конфликт, в котором ось Берлин – Рим будет противостоять Англии и Франции, приобретет совершенно иной вид, если сильная Испания присоединится к оси Берлин – Рим»²⁴⁰⁹.

Официальный Лондон и Париж не могла не тревожить активность Гитлера и Муссолини в делах Франко, но без них невозможно было подавить распространение социализма: «Развитие обстановки в начале мятежа…, – предупреждал советник немецкого посольства в Мадриде Швендеман, – отчетливо свидетельствует о растущей силе и успехах правительства и о застое и развале у мятежников»²⁴¹⁰. Недаром Франко сразу запросил помощи у Гитлера и Муссолини. Даже спустя год 22 мая 1937 г., Франко признавал, если согласиться на перемирие, то свободные выборы приведут к созданию «левого правительства», что будет означать конец «белой Испании»²⁴¹¹.

«Я обдумал всевозможные формы ответных действий, – указывал в этой связи британский премьер Н. Чемберлен, – и мне абсолютно ясно, что ни одна из них не будет эффективной, если мы не собираемся воевать с Франко… Конечно, может дойти и до этого, если он окажется совсем глупым»²⁴¹². Идеальное решение дилеммы для Англии высказал министр иностранных дел Иден – обеспечить победу Франко, после чего добиться соглашения о выводе итальянских и немецких войск²⁴¹³.

Париж, в отличие от Лондона, не имел времени на раздумья, он должен был предпринимать решительные шаги с первых дней. И Париж действовал. С самого начала, пока силы мятежников были невелики и, по мнению французских военных, хватило бы 50 самолетов, чтобы их остановить, Франция отказалась отдать испанскому правительству эти самолеты, оплаченные задолго до мятежа. 8 августа правительство Блюма официально запретило вывоз самолетов и вооружения в Испанию. Мало того, Франция обратилась к другим странам заключить соглашение о «невмешательстве», которое на деле санкционировало интервенцию Италии и Германии в Испанию²⁴¹⁴. Но формальных поводов для отказа не было, и 9 сентября был создан Международный комитет по невмешательству, в который вошли 27 государств, в том числе и СССР.

Правда, «русские были готовы обсудить пути и способы помощи республиканской Испании и договориться о необходимых мероприятиях на тот случай, если оказание помощи Испании привело бы к всеобщему конфликту…». Но предложения советского правительства, сделанные еще до соглашения о невмешательстве, были отклонены²⁴¹⁵. «Мотивы Сталина, заставлявшие его присоединиться к соглашению о невмешательстве, – по мнению историка Т. Хью, – заключались главным образом в желании вступить в альянс с Францией и Англией»²⁴¹⁶. Отношение Франции к этому вопросу вполне определенно в октябре 1936 г. продемонстрировал Леже, который «намекнул советскому поверенному в делах, что франко-советские отношения могут пострадать, если Советский Союз не будет придерживаться менее агрессивной политики в Испании»²⁴¹⁷.

Были и другие причины, по которым СССР вступил в комитет по невмешательству. О них Сталину докладывал замнаркома иностранных дел Н. Крестинский: «Мы не можем не дать положительный или дать уклончивый ответ, потому что это будет использовано немцами и итальянцами, которые этим нашим ответом будут оправдывать свою дальнейшую помощь повстанцам»²⁴¹⁸. 28 августа 1936 г. Сталин запретил экспорт военного снаряжения в Испанию. В то же время поставки оружия Германией и Италией националистам продолжались.

В ответ 24 октября НКИД заявил, что СССР не может считать себя «связанным соглашением о невмешательстве в большей мере, чем любой из участников». Соглашение превратилось «в ширму, прикрывающую военную помощь мятежникам», и СССР будет считать себя свободным от обязательств, если немедленно не прекратится помощь Франко со стороны Германии и Италии²⁴¹⁹. Сталин возобновил поставки оружия республиканцам, и в критические дни ноября, по мнению Т. Хью, именно организованная международная поддержка коммунистов, т. е. Коминтерна и СССР, спасла Мадрид.

Однако позиция Сталина на этот раз для многих оказалась неожиданной, в том числе и коммунистов. Среди последних был и Дж. Оруэлл: «Что же до русских, цели, которые они преследовали в испанской войне, совершенно непостижимы…, отчего их участие было столь ничтожным…, они сделали все от них зависящее, чтобы подавить испанское революционное движение, защитить частную собственность и предоставить власть не рабочим, а среднему классу?.. Уверен, со временем выяснится, что внешняя политика Сталина, претендующая выглядеть дьявольски умной, на самом деле представляет собой примитивный оппортунизм»²⁴²⁰.

Действительно, подтверждал Хью: «установление коммунистического режима в Испании противоречило сдержанной позиции Сталина»²⁴²¹. Позицию Сталина отражал Исполком Коминтерна, который буквально через пять дней после начала путча предупреждал: «Нельзя ставить на данном этапе задачу создания советов и стараться установить диктатуру пролетариата в Испании. Поэтому нужно сказать: действуйте под флагом защиты республики, не сходите с позиций демократического режима в Испании в тот момент, когда рабочие имеют оружие в руках, что имеет большое значение в деле победы над мятежниками. Мы должны им советовать идти с этим оружием вперед, как это мы сделали при другой ситуации, стараться сохранить единство и с мелкой буржуазией, и с крестьянскими массами, и с радикальной интеллигенцией на базе установления и укрепления демократической республики…»²⁴²².

«Оппортунизм» Сталина объяснялся тем, что:

– Во первых, на выборах 1936 г. в Испании коммунисты получили всего 4 % голосов избирателей, аналогичная ситуация была на выборах и во Франции. В обеих странах победили объединенные Народные фронты, включавшие коммунистов, но главной их силой были социалисты. Народные фронты стали создаваться Коминтерном, после выборов 1932–33 гг. в Германии, где доля коммунистов достигала 30 %, но тем не менее к власти пришел Гитлер. По замыслу Сталина и Димитрова Народные фронты должны были стать объединением всех левых сил против угрозы фашизма. И Сталин последовательно помогал испанскому Народному фронту, победившему на выборах;

– Во вторых, сталинский коммунизм незаметно, но неуклонно эволюционировал … в сторону государственного капитализма. За внешней агитационной атрибутикой, террором и тоталитаризмом эти изменения были далеко не столь заметны. Но на них, в частности, обращал внимание Ф. Рузвельт, который указывал, что «Советский Союз перерастает из тоталитарного государства в социал-демократию»²⁴²³.

– В третьих, Сталин все дальше отходил от лозунгов перманентной революции и все больше склонялся к построению национального государства. Интернациональный «большевизм в России не вечен, – фиксировал происходящие изменения в 1933 г. Дирксен, – Процесс развития национального духа, который показывается теперь во всем мире, охватит в конечном итоге и Россию»²⁴²⁴. Немецкий дипломат был наблюдателен, уже с 1934 г. в СССР стало активно внедряться понятие «советского патриотизма», а позже в беседе с Димитровым Сталин заявил о необходимости «развивать идеи сочетания здорового, правильно понятого национализма с пролетарским интернационализмом», который «должен опираться на этот национализм».

Но очевидно главным, было стремление Сталина предотвратить обострение идеологического противостояния с Западом, что неизбежно вело к мировой войне. «Сталкиваясь с противоречиями между интересами сохранения мира для СССР и интересами международной революционной борьбы трудящихся, Сталин, – отмечал этот факт биограф Троцкого В. Роговин, – неизменно делал выбор в пользу первой альтернативы»²⁴²⁵. Сталин осознанно выступил против левых коммунистов, к которым относился Оруэлл, сражавшийся в рядах троцкистской POUM, сплоченной лозунгом «мировой революции». Хью обвинял Сталина в том, что он оказывал недостаточную помощь даже республиканцам, боясь, что в этом случае война вырвется за пределы Испании²⁴²⁶.

Одновременно, как отмечал Хью, в течение 1934–1935 гг. и особенно 1936 г. «Советский Союз отчаянно старался заключить союз с Англией и Францией, направленный против Гитлера»²⁴²⁷. «Коллективная безопасность и Народный Фронт, – подтверждал американский историк Д. Данн, – были двумя стратегическими направлениями, целью которых было разбудить Запад и разорвать изоляцию Советского Союза»²⁴²⁸.

Однако взоры Лондона и Парижа, по словам Хью, были направлены в другую сторону: «при Чемберлене британское правительство стало искать способы умиротворения Гитлера и Муссолини куда более активно, чем при Болдуине»²⁴²⁹. Против выступал один Ллойд Джордж, который предостерегал свое правительство от участия в «воровской сделке между диктаторами». Он заявлял, что для Англии лучше начать войну теперь, чем позорно капитулировать перед фашизмом²⁴³⁰. Но правительство Чемберлена продолжало проводить свою политику, стремясь «умиротворить» Муссолини и Гитлера «любой ценой»²⁴³¹. Министр иностранных дел Великобритании лорд Э. Галифакс в то время уверял немецкого посла Дирксена, что Британия «ни в коем случае не желала бы вызвать неприязненных чувств в Германии»²⁴³².

Одним из шагов, по пути политики «умиротворения», стал предложенный Англией план контроля над политикой невмешательства, после реализации которого, следовало «прекратить снабжение Испании». Республиканцы сочли подобные меры за оскорбление: «Мало того, что Германия и Италия без всяких препон доставляли оружие националистам, так теперь они получают право препятствовать таким поставкам (оружия для республиканцев). Законченное издевательство»²⁴³³. Вооружение Германия и Италия поставляли в Испанию через Португалию, где диктатор Салазар активно поддерживал Франко.

Когда же 13 мая на Совете Лиги Наций Советский Союз призвал к пересмотру политики невмешательства и призвал к активным действиям, против проголосовали Англия, Франция, Польша и Румыния. Остальные девять держав, входивших в Совет, воздержались²⁴³⁴. Республиканцы были обречены.

Соединенные Штаты формально присоединились к политике «умиротворения», проголосовав за Акт о запрете поставок оружия в Испанию, что сразу же получило одобрение Франко и Гитлера²⁴³⁵. В Сенате против Акта выступил только сенатор Най. В палате представителей также только один человек проголосовал против: «этот инакомыслящий, Бернард, заявил, что данный Акт лишь формально нейтральный, а на деле «мешает демократической Испании воспользоваться ее законными международными правами в то время как ее атакуют орды фашистов»»²⁴³⁶. Фактически «американский нейтралитет, – пояснял Додд, – означает германо-итальянское господство в Испании. Это, по-видимому, так и будет, если только Франция не пошлет десятки тысяч солдат и сотни самолетов в Мадрид»²⁴³⁷.

Следующим шагом, по пути «умиротворения», стал подписанный 16 апреля 1938 г. англо-итальянский пакт о Средиземноморье, согласно которому Италия обязалась вывести свои войска из Испании после окончания войны. На этот раз даже Черчилль не выдержал и заявил Идену: «Это полный триумф Муссолини, который получил наше сердечное согласие на укрепление своих позиций в Средиземноморье, направленных против нас, на военные действия в Абиссинии, на насилие в Испании»²⁴³⁸. Французский премьер Даладье не отставал от своих островных соседей и, следуя политике умиротворения, отменил планировавшееся еще в 1936 г. заключение технических соглашений с СССР, поскольку опасался, что подобные мероприятия дадут немцам повод говорить об окружении Германии²⁴³⁹.

Окончательную точку в Испанском вопросе поставило Мюнхенское соглашение. После Мюнхена, отмечает Хью, «стало ясно, что Англия и Франция никогда не вступят в войну ни из-за Испании, ни из-за какой-либо другой страны»²⁴⁴⁰. Мюнхен развязал немцам руки, до него они были убеждены, что их серьезное вмешательство в испанский конфликт перерастет в общеевропейскую войну²⁴⁴¹. В решающие дни Германия начала массированные поставки вооружения в Испанию.

Франция же, наоборот, закрыла границу с Испанией, а итальянские подлодки топили советские корабли с оружием для республиканцев. В итоге к концу 1938 г. сложилась ситуация, о которой писала Д. Ибаррури: «соотношение вооружений республиканцев к франкистам по самолетам 1:15, по артиллерии 1:30, по танкам 1:35, по пулеметам 1:15. В то время как слабо вооруженные республиканские солдаты, истекая кровью, сдерживали натиск вооруженного до зубов врага, во Франции лежали закупленные испанским республиканским правительством пулеметы, орудия, самолеты, которые французские власти не разрешали перевезти в республиканскую Испанию[93]»²⁴⁴². Впрочем, и до этого, как вспоминал адмирал Н. Кузнецов, «транспортировка военных грузов по территории Франции требовала наших значительных усилий, а нередко и «жирной смазки» чиновников железных дорог»²⁴⁴³.

За всю войну стороны поставили сопоставимое количество оружия. Следует учитывать, что кроме СССР[94] оружие республиканцам поставляла Мексика, частные лица и компании из Америки, Англии и других стран[95].

Таб. 13. Поставки в Испанию (имеющиеся данные)²⁴⁴⁴

Проблема на этот раз была в другом, не в оружии, а в уровне профессионализма в его использовании. Против интервентов в интербригадах сражалось примерно 40 тыс. добровольцев 35 национальностей, большей частью не имевших профессиональной военной подготовки. И скоро, как отмечает Хью, «идеалы добровольческой армии вступили в болезненное столкновение с потребностями войны…, жестокий режим был чужд идеализму и у молодых англосаксонских и скандинавских романтиков вызывал отвращение. К этому они не были готовы»²⁴⁴⁵. Исключение составляли, пожалуй, только советские военспецы, но их количество не превышало 3,5 тыс. человек²⁴⁴⁶. Костяк республиканской армии составляла прежняя милиция.

Франко же опирался на регулярную испанскую армию. Указывая на значение этого факта, лидер карлистов (испанских монархистов) Ф. Конде говорил Ф. Франко в 1938 г.: «Если бы не регулярные войска, я очень сомневаюсь, были бы вы сейчас на этом месте»²⁴⁴⁷. На помощь Франко Гитлер и Муссолини бросили регулярную армию, Германия легион Кондор – 50 тыс. солдат, Италия – 150 тыс., Португалия – 20 тыс., кроме этого были задействованы мусульмане из алжирцев и марокканцев – 90 тыс.²⁴⁴⁸ «Всем известно, – указывал на источник побед Франко Черчилль, – что именно германская артиллерия и авиация определяют исход этой стадии борьбы»²⁴⁴⁹. Франко станет «победителем благодаря иностранной помощи, – повторял Черчилль, – и в основном только благодаря ей»²⁴⁵⁰.

На помощь франкистам пришла и Франция, которая передала франкистам золото республиканцев (на 7,5 млн. ф. ст.), хранившееся в банках Франции, оружие интернированной во Франции республиканской каталонской армии и т. д. в обмен на заверения франкистского министра иностранных дел Хорданы, что иностранные державы будут не допущены во внутренние дела Испании. 9 февраля 1939 г. английский крейсер «Девоншир» поддержал франкистский десант на остров Менорка, а 27 февраля Англия и Франция разорвали дипломатические отношения с Республикой и признали Франко. Причину объясняла газета «La Republique»: «Признавая Франко, мы получаем право надеяться на то, что в более или менее короткий срок он попытается уйти из-под влияния своих прежних союзников. Не признавая его, мы определенно имели бы его против нас»²⁴⁵¹.

Папа римский по случаю победы Франко послал ему свое приветствие: «Обращая наши сердца к Богу, мы приносим искреннюю благодарность Вашему сиятельству за победу католической Испании»²⁴⁵². 1 апреля Франко признали США[96]. Единственной из великих держав, не признавшей Франко, была Советская Россия.

После окончания войны Франко развязал террор против республиканцев. В тюрьмы было брошено до 2 млн. человек, более ста тысяч убито. В ответ на обвинения, в отсутствии реакции на этот террор со стороны английского правительства, первым признавшего Франко, лидер британских консерваторов лорд Галифакс 9 марта 1939 г. заявил в палате лордов, что ни одна страна, кроме Испании не может судить, виновен ли хоть один испанец в преступлениях или нет, а британская помощь в эвакуации республиканцев осложнила бы примирение с победителями²⁴⁵³.

Официально признавая Франко, британский премьер Чемберлен не известил об этом даже палату общин. И не случайно, против признания выступили лейбористы и либералы. Лидер лейбористов К. Эттли заявлял: «В этом поступке мы видим откровенное предательство демократии, завершение двух с половиной лет лицемерной политики невмешательства, которая на самом деле потворствовала агрессии. И это всего лишь один шаг по пути, на котором правительство его величества не просто продавало, а предавало постоянные интересы своей страны. Оно ничего не делало, чтобы восстановить мир или прекратить войну, а заявляло всему миру, что тот, кто не будет применять силу, всегда будет удостоен дружбы британского правительства»²⁴⁵⁴.

Голландский посланник был потрясен случившимся: «Возможно, в нашей жизни уже не будет счастливых дней. Все лишились рассудка. Англичане за последние три года совершили величайшие ошибки в своей истории!»²⁴⁵⁵ «Мы все убеждены, – продолжал посланник, – что Германия в подходящий для себя момент намерена аннексировать нашу страну, а также Швейцарию и другие страны, где в Средние века германские народы жили или оставили свое потомство… Если ваша страна (США), Англия, Франция и Россия не будут действовать совместно, чтобы сохранить мир, новая мировая война станет неизбежной»²⁴⁵⁶.

Эта война уже началась, указывал замнаркома иностранных дел СССР В. Потемкин той же осенью 1938 г. в статье «Международная обстановка второй империалистической войны»²⁴⁵⁷. В том же году офицер германского ВМФ Г. Клотц завершал, написанную по горячим следам книгу «Уроки гражданской войны в Испании», словами: «Война в Испании… Это – первые шаги новой европейской войны, которая без всякого объявления уже идет полным ходом»²⁴⁵⁸. В 1939 г. вышла книга начальника отдела боевой подготовки Красной Армии С. Любарского «Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании». Начиналась книга фразой: «Боевые действия на испанском участке второй империалистической войны закончились»²⁴⁵⁹.

Новые поля сражений уже перемещались на другой конец Европы: