Поддержание мира будет… зависеть от устранения всех причин для раздражения, которое постоянно поднимает дух патриотизма; оно будет зависеть от справедливости, от сознания того, что люди действуют честно в своем стремлении компенсировать потери… Несправедливость и высокомерие, проявленные в час триумфа, никогда не будут забыты или прощены.

Д. Ллойд Джордж, 03.1919²²⁸⁰

Саар

Саарская область невелика – 50 х 50 км. Но Саар – это уголь, чугун, сталь, прокат. Это машиностроение и химия. Согласно Версальскому договору Саар на 15 лет был отдан под мандат Лиги Наций, ее дальнейшую судьбу, должен был решить плебисцит. Лига Наций в эти годы управляла Сааром лишь формально, подлинным хозяином была Франция.

Накануне плебисцита «всесторонние обследования, проводившиеся нейтральными наблюдателями, – по словам французского представителя А. Симона, – говорили о том, что большинство жителей этой области с преобладающим католическим населением предпочло бы воздержаться от присоединения к национал-социалистской Германии»²²⁸¹. Однако на плебисците 13 января 1935 г. 90 % взрослого населения Саара проголосовало за присоединение к Германии.

Мнения относительно немецкого «влияния» на результаты голосования вызывают споры до сих пор. Однако ни Франция, ни Англия, гаранты Версальского мира, не высказали по этому поводу никаких официальных претензий. Позицию Запада отражали слова норвежского министра Кута, который в беседе с советским дипломатом Якубовичем отметил, что Клемансо привел политическую карту Европы в дикий вид, а поэтому мир невозможно обеспечить на базе вечного сохранения версальского статус-кво²²⁸².

Единственным защитником Версаля неожиданно выступил советский нарком Литвинов. С трибуны Лиги Наций он посвятил саарской проблеме целую речь: «Саарская победа может настолько ударить в голову Гитлеру, что он станет более требовательным, чем раньше. Мы тоже не остаемся пассивными и принимаем все меры для противодействия германской агитации»²²⁸³. Литвинов оказался прав, спустя месяц Германия отказалась от статей Версальского договора ограничивающих ее вооружение.

В марте 1935 г. Г. Геринг официально объявил о наличии у Германии военно-воздушных сил, запрещенных Версальским договором. Спустя несколько дней Гитлер заявил о введении всеобщей воинской повинности. По словам американского историка У. Манчестера, «это был конец Версальского договора. Гитлер его похоронил и уже читал некролог… Рейхсвер стал называться по-новому – вермахт. Люфтваффе сняло свой покров к ужасу Европы. Военное ведомство теперь снова стало всем известно, как Генеральный штаб, а морское ведомство… превратилось в военно-морской флот. Новые названия звучали внушительно и были популярны – Гитлер… затронул верную струну»²²⁸⁴.

В День памяти героев Германии была устроена официальная церемония. «Я пошел на церемонию…, – вспоминал американский журналист Ширер, – и стал свидетелем сцены, которую Германия не помнит с 1914 года. Весь… этаж был заполнен светло-серым морем военных мундиров и остроконечных шлемов старой императорской армии вперемешку с военной формой новой армии…, церемония стала триумфальным празднованием кончины Версальского договора и рождения регулярной германской армии. Генералы, и это видно по их лицам, были чрезвычайно довольны»²²⁸⁵.

В ответ на этот демарш «британское правительство выступило с серьезным протестом», но «в той же ноте запрашивало, не хочет ли еще Гитлер принять министра иностранных дел». Для немецкой стороны, как отмечает английский историк Фест, это было «сенсацией в нужном направлении»»²²⁸⁶. «Франция и Италия были готовы применить более решительные меры и собрали… конференцию трех держав в Стрезе… Муссолини настаивал на том, чтобы остановить дальнейшие поползновения Германии, но представители Великобритании с самого начала дали понять, что их страна не собирается применять санкции»²²⁸⁷.

При этом, британский посол Фиппс писал американскому послу в Париже Буллиту, что «считает Гитлера фанатиком, который успокоится, разве что добившись господства над Европой». В разговоре со своим американским коллегой в Берлине (Доддом) он утверждал, что Германия не начнет войну ранее 1938 года, но «война – это ее цель»²²⁸⁸. В этом предупреждении не было необходимости: «почти все американцы считают, – отмечал в апреле 1935 г. Додд, – что Германия идет к войне»²²⁸⁹.

К подобным выводам приходили руководители СССР, Франции и Чехословакии, подписавшие в мае 1935 г. пакт о взаимопомощи. Пакт предусматривал помощь трех стран друг другу в случае, если одна из сторон столкнется с чьей-либо агрессией. Помощь Советского Союза Чехословакии, по инициативе последней, обуславливалась тем, что первой помощь окажет Франция. При этом конкретные формы взаимной помощи не оговаривались. Против пакта выступил, норвежский министр иностранных дел Кут, который уверял полпреда СССР Якубовича в том, что нельзя доверять французской политике военных союзов, порождающей напряженное состояние во всех странах мира. Французы просто не способны ни к чему другому из-за своей ограниченности и узости национального духа²²⁹⁰.

Лондон же больше интересовала реакция Берлина на франко-советский договор…²²⁹¹. И Гитлер поспешил успокоить «мировое сообщество», 21 мая он выступил с одной из своих самых миролюбивых речей: «Кровь, лившаяся на европейском континенте в течение трех последних столетий, не привела к каким бы то ни было национальным изменениям. В конце концов, Франция осталась Францией, Польша Польшей, а Италия Италией». Войны в Европе, таким образом, бессмысленны: «Война не избавит Европу от страданий. В любой войне погибает цвет нации… Германии нужен мир, она жаждет мира!»²²⁹²

«Англичане, видимо, поверили обещаниям фюрера, – замечал Додд, – Если и дальше так пойдет, то в ближайшие полгода не будет заключено действительного соглашения о разоружении, и Германия успеет лучше, чем теперь, подготовиться к нападению, как это имело место и в 1914 году»²²⁹³. Лондон не только «поверил» …, но и в июне, в ответ на франко-советский пакт, заключил с Берлином свое соглашение, тем самым, по словам вице-канцлера Папена: «Великобритания первой признала гитлеровский режим де-факто, заключив с ним военно-морское соглашение, которое находилось в прямом противоречии с Версальским договором»²²⁹⁴.

Днем подписания пакта, как отмечает Фест, избрали 18 июня, день, когда 120 лет тому назад англичане и пруссаки разбили французов у Ватерлоо²²⁹⁵. «Хотя Франция и будет опасаться германо-английского договора, ей придется осознать, – отозвался на пакт «Невел ревю» – орган британских ВМС, – «что у Англии нет постоянных друзей, а есть лишь постоянные интересы»²²⁹⁶. «Именно этим интересам, – пояснял Фест, – как полагали, отвечало бы признание британских претензий на господство на морях со стороны такой великой державы, как Германия, тем более на столь умеренных условиях, которые выдвинул Гитлер. Эра Версаля, которая значила так много для Франции, отошла в любом случае в прошлое и, как говорилось в докладной записке Форин офис от 21 марта 1934 года, «если уж проводить похороны, то лучше сейчас, пока Гитлер настроен оплатить услуги похоронной конторы»»²²⁹⁷.

В это время Черчилль, впервые за несколько лет, задумался о необходимости пробиться в правительство: «Растущая германская угроза вызвала у меня желание участвовать в работе нашей военной машины. Я теперь знал абсолютно определенно, что ждет нас впереди»²²⁹⁸. «Немцы отмечают воскресные дни муштрой и военными учениями. Однако Гитлер постоянно твердит, что он не допустит войны. Возможно, кое-кого из этих бедняг страшит опасность общеевропейского конфликта, однако большинство из них, – отмечал в 1935 г. Додд, – уверено, что война возвышает немецкий характер. Война для них – единственный путь служения родине»²²⁹⁹.

«Если Гитлер останется у власти еще лет пять, – приходил к выводу американский посол, – вероятно, будет война»²³⁰⁰. «Все военные и военно-морские специалисты здесь сообщают, что перевооружение Германии происходит исключительно быстро. Немцы создают величайшую в мире военную машину» и в это время, отмечал в конце года Додд, «Англия и Франция предприняли шаг, который грозит расколоть Лигу»²³⁰¹.

На этот раз вопрос касался Италии.

Эфиопия

По союзническому договору Италии, за участие в Первой мировой войне на стороне Антанты, были обещаны значительные колониальные компенсации, за счет колониальных империй поверженных противников. Однако по Версальскому договору Италии не досталось почти ничего из того, что ей обещали союзники[87]. Вообще «Италия, – сокрушался ее экс-премьер Нитти, – получила наименьшее внимание в мирных договорах среди всех стран-завоевателей»²³⁰².

3 октября 1935 г. Италия без объявления войны напала на Абиссинию (Эфиопию)[88]. Эфиопия внесла протест в Лигу Наций. Министр иностранных дел Великобритании А. Иден увидел в агрессии Италии опасность для британской колониальной империи и 11 апреля 1936 г. с трибуны Лиги Наций выступил за ее прекращение. В те же дни американский посол в СССР У. Буллит докладывал в Вашингтон, что Литвинов был очень обрадован решением Великобритании применить санкции Лиги Наций. «Он [Литвинов] выразил убеждение, что англичане решили уничтожить Муссолини…, что англичане устроят блокаду Суэцкого канала… Он предполагает, что, покончив с Муссолини, англичане покончат и с Гитлером»²³⁰³.

Однако события разворачивались прямо противоположным образом: в декабре 1935 г. Лондон и Париж, пытаясь удержать Рим в рамках бывшей Антанты, не посоветовавшись с другими членами Лиги Наций, встали на сторону Италии, и заключили соглашение Хора – Лаваля, предусматривающее передачу ей значительной части эфиопской территории. Важность этого соглашения определялась тем, что итальянские войска, по словам Черчилля, никаким путем, кроме контролируемого англичанами Суэцкого канала, не могли выйти к Эфиопии. Гигантские армады британских кораблей на рейде в Александрии одним движением могли бы преградить путь итальянским транспортам. Итальянские военно-воздушные силы по качеству и количеству значительно уступали британским. Тем не менее, Черчилль поддержал план Хора – Лаваля, положивший начало политике «умиротворения», и дававший Муссолини все, чего тот желал²³⁰⁴.

Поддержка Черчилля, как и сама «идея о соглашении Хора – Лаваля, – по мнению Додда, – была вызвана страхом Англии и Франции, как бы в случае падения Муссолини в Италии не восторжествовал коммунизм…»²³⁰⁵. Лондон правда еще пытался сохранить «лицо» отправив Хора в отставку, на его место министром иностранных дел был назначен А. Иден.

«В огромном дворце Лиги Наций в Женеве состоялись совещания Совета Лиги и стран Локарнского договора, – и на них, по словам американского посла, – Иден не смог, а Фланден, министр иностранных дел Франции, не захотел ничего сделать. Два диктатора счастливы, как никогда. Малые европейские страны… встревожены сильнее, чем когда-либо после окончания мировой войны. Австрия – следующая жертва Гитлера, а Египет – следующий объект вожделения Муссолини. По крайней мере, такой вывод напрашивается на основании имеющихся фактов. Англия и Франция… фактически уничтожили Лигу Наций – их единственную надежду избежать войны»²³⁰⁶. Развитие ситуации привело, к концу лета, Додда к мнению, что «отказ от согласованных англо-французских действий против итальянской агрессии в Абиссинии… обрекает демократии в Европе на гибель»²³⁰⁷.

К середине февраля 1936 г. в Африке уже находилось более 350 тысяч итальянских солдат, не считая полутора сотен тысяч вспомогательных сил. «Эта орава двигалась на 15 тысячах автомобилей, вооруженная десятком тысяч пулеметов, тремя сотнями танков, восемью сотнями орудий. Почти 2 тысячи радиостанций заливали африканский эфир непривычными для него радиоволнами». У эфиопов был десяток тысяч винтовок и сотня пушек. И все же итальянцев били²³⁰⁸. Они не смогли установить прочный контроль над страной при подавляющем военно-техническом превосходстве[89].

Угроза для Муссолини могла возникнуть с другой стороны – Лига Наций ответила на агрессию против своего члена экономическим эмбарго против Италии. Однако среди десятков пунктов товаров, которые было запрещено ввозить в Италию, отсутствовал главный – нефть. Муссолини признавал: если бы Лига Наций включила в список санкции «нефть, то мы вынуждены были бы вернуться из Эфиопии в течение восьми дней. Для нас это была бы катастрофа, которую трудно себе представить»²³⁰⁹.

Именно этот шаг – эмбарго на поставку нефти Италии – и предложил Литвинов с трибуны Лиги Наций. Но Лига не отреагировала на советское предложение. Отмена нефтяных санкций, по мнению Додда, произошла под давлением нефтяных компаний и нескольких крупных предпринимателей в Лондоне: «Я убежден, что нефтяные компании оказали давление. На карту поставлены их интересы, особенно и в первую очередь интересы компании «Стандард ойл»…, а эти интересы в прошлом не раз были причиной чрезвычайных событий в Соединенных Штатах»²³¹⁰.

Поставки «нефти в итальянскую Африку быстро выросли в 30 раз! 75 % нефти Италия получала от девятки государств – членов Лиги Наций…», главным образом из США, и в том числе из … СССР. Помимо того «Англия, Франция, Германия, Австрия и США потоком слали дуче уголь, хлопок, никель и лес. Венгрия снабжала итальянцев салями, шпиком и окороками». В ответ, как пишет Кремлев, «итальянские берсальеры посмеивались и фотографировались с головами эфиопских офицеров-расов в руках. Даже сдержанные англичане из Красного Креста признавали: «Это не война, это даже не избиение. Это казнь десятков тысяч беззащитных мужчин, женщин и детей с помощью бомб и отравляющих газов». Впрочем, написавший это Д. Меллоу поделикатничал – по некоторым оценкам, погибло около миллиона»²³¹¹.

«Некоторые офицеры, в том числе сыновья Муссолини Бруно и Витторио… хвастались, что они устраивали веселую охоту на целые толпы, сотни и тысячи людей и истребляли их зажигательными бомбами и бортовым оружием своих самолетов»²³¹². Впрочем, для европейцев агрессия Италии в Эфиопии была обычным колониальным завоеванием, которое ни по форме, ни по целям особо не отличалось от традиционной для Англии, Франции, Голландии, Бельгии и т. д. колониальной политики. Она осуществлялась ими на протяжении веков. Поэтому итальянская агрессия не вызывала не только протестов, но и даже сколько-либо значимого осуждения. Санкции же Лиги Наций были лишь политическим жестом, призванным отдать дань меняющемуся миру[90].

Непонятной была только позиция СССР, который с трибуны Лиги Наций призывал к эмбарго, а затем наравне с другими слал нефть дуче. Запад обвинил СССР в двойной игре; Троцкий в свою очередь обвинил Сталина в том, что он продался мировому капиталу и призвал Советскую Россию к бойкоту Италии, к которому, по его мнению, должны присоединиться трудящиеся всех стран²³¹³. Поставки нефти Италии действительно подрывали международный авторитет страны Советов. Однако с другой стороны, демонстративное сепаратное эмбарго Советского Союза вело к риску его изоляции и расколу Лиги Наций.

Даже оставшаяся без последствий речь Литвинова в Лиге Наций, вызвала яростную реакцию в Германии и Италии. В Генуе представителей советского торгпредства побили палками, в Ливорно – арестовали. «Лейпцигские и берлинские газеты полны статей о выступлениях Гитлера, Геббельса и Розенберга против коммунистов…, – сообщал Додд в те дни, – Невольно поражаешься их речам и очевидному убеждению, что Германия и Италия должны принудить все народы объединиться с ними для свержения государственного строя в России, как будто одна страна имеет право диктовать другой, какое правительство она должна иметь у себя»²³¹⁴.

В октябре 1936 г. Германия и Италия подписали протокол о взаимодействии во внешней политике. Несмотря на то, что протокол был секретным, Муссолини публично заявил: «Это взаимопонимание, эта диагональ Берлин – Рим не есть линия раздела, но ось, вокруг которой могут объединиться все европейские государства, воодушевленные волей к сотрудничеству и миру»²³¹⁵. О каком мире и сотрудничестве говорил дуче, пояснял Геббельс: «У Муссолини отчаянное положение… Все началось на три года раньше, чем надо. Фюрер ясно видит ситуацию. Точно знает, чего хочет. Вооружать и готовиться. Европа вновь в движении. Если мы будет умны, останемся в выигрыше… Будущее народов не в нейтралитете, а в интервенции… Мы должны ждать и, если ничего не изменится, действовать»²³¹⁶.

В декабре 1935 г. советский полпред Б. Штейн сообщал в Москву: «Сегодня «Пополо ди Рома» опубликовала статью, открыто призывающую Германию к нападению на СССР. На основании ряда признаков можно уже предвидеть, что возможность компромисса с Англией будет сопровождаться одновременно яростной атакой против нас. Пресса будет пытаться доказывать, что основным врагом является СССР, заинтересованный в санкциях в целях свержения фашистского режима»²³¹⁷.

Рейнская область

Рейнская демилитаризованная зона появилась по предложению президента США и премьер-министр Англии, давшим, во время подготовки Версальского мира, свои гарантии безопасности Франции, в обмен на ее отказ от включения пограничной рейнской области в состав Франции[91].

12 февраля 1936 г. Франция ратифицировала франко-советский пакт. В ответ на этот акт, заявил Гитлер, западная полоса за Рейном, для укрепления обороны страны, будет занята немецкими войсками. И 7 марта три батальона немецкой пехоты церемониальным маршем перешли мосты и заняли демилитаризованную Рейнскую область. В тот же день Гитлер выступил с речью в рейхстаге, в которой оправдывал ввод войск в Рейнскую область.

Эта речь, по словам Феста, «была шедевром демагогической игры на противоречиях, страхах, желании мира, характерных и для Германии, и для Европы. Он пространно живописал «ужасы интернациональной коммунистической диктатуры ненависти, опасность с Востока, которая при попустительстве Франции нависла над Европой…»²³¹⁸. Гитлер вновь говорил о мире и о неравноправном положении Германии. Он предложил заключить соглашение о демилитаризации обоих берегов Рейна. Гитлер также заявил, что из-за франко-советского пакта намерен расторгнуть Локарнский договор, вернуться в Лигу Наций, договориться об ограничении авиационных вооружений и потребовал возврата германских колоний²³¹⁹.

В тот же день – 7 марта министр иностранных дел Франции Фланден потребовал от премьер-министра Англии Болдуина подтверждения союзнической солидарности. На что Болдуин ответил: «Если существует хотя бы один шанс из ста, что за вашей полицейской операцией последует война, я не имею права вовлекать в нее Англию»²³²⁰. Официальную позицию Великобритании на Совете Лиги Наций озвучил министр иностранных дел А. Иден: поскольку последние события «не затрагивают жизненно важных британских интересов», Англия не собирается на них реагировать. Рейнская зона создавалась в основном ради безопасности Франции и Бельгии, так пусть те сами и решают, «какую цену готовы они заплатить за ее сохранение…». «Гитлер, – пояснял лорд Лотиан, – всего лишь возвратил свой собственный приусадебный сад»²³²¹.

Против ремилитаризации Рейнской области 17 марта на сессии Лиги Наций официально выступил только Литвинов: «Единственным достойным ответом Гитлеру явилось бы всемерное укрепление коллективной безопасности, включая и те меры репрессии в отношении Германии, на которые сочла бы возможным пойти Лига Наций». Парадоксальным образом, заключенный станами Запада Версальский договор, который Ленин назвал «подлым», теперь защищал только советский нарком.

19 марта последовало заявление Советского правительства: «Вся помощь, необходимая Франции в связи с возможным нападением на нее европейского государства, поскольку она вытекает из франко-советского договора, который не содержит никаких ограничений в этом отношении, была бы оказана со стороны Советского Союза»²³²². Американский посол в России Буллит поинтересовался, действительно ли Красная Армия выступит против Германии в поддержку Франции. «Это будет просто, – ответил Литвинов, – по сравнению с тем, как трудно будет заставить французскую армию выступить против Германии в поддержку Советского Союза»²³²³.

В тот же день 19 марта Великобритания, заключив соглашение с Францией, впервые после Первой мировой войны согласилась взять, хоть и ограниченные, военные обязательства в отношении другого государства. Разъяснение понятия этих «ограничений» дал английский посол Э. Фиппс: «Франция может ворваться в Германию через ее западную границу, но Англия не поддержит такой шаг. Германия изо всех сил готовится к агрессии на востоке, но Англия и здесь ничего не предпримет…»²³²⁴. Основной целью этих ограниченных обязательств, по словам первого лорда Адмиралтейства Л. Эмери, было стремление убедить Францию, «не искать поддержки России»²³²⁵.

С подобным предложением выступил и американский посол в России Буллит. «Он рекомендовал Соединенным Штатам поддержать Францию в ее политике умиротворения Германии, чтобы тем самым изолировать Советский Союз»²³²⁶. Буллит «также решил, по собственному усмотрению, заняться антисоветской кампанией в Москве. Он выражал протесты, устраивал интервью для прессы, в которых нападал на советские власти и призывал других послов занять антисоветскую позицию. «Я делал все что мог, – вспоминает он, – чтобы создать неприятные условия»»²³²⁷. Правда, по словам историка Дж. Кеннана, у Рузвельта «не было никаких намерений одобрять» позицию Буллита²³²⁸.

Англо-французское соглашение оставляло Францию один на один с немецким вторжением. Но французы вполне могли нанести ответный удар сами. В этом случае, как заявлял впоследствии фюрер, «нам пришлось бы уйти, поджав хвост, так как мы не располагали военными ресурсами даже для слабого сопротивления»²³²⁹. «Мы были, – вспоминал, в те годы начальник отдела оперативного управления штаба вермахта, плк. А. Йодль, – в положении игрока, который поставил все свое состояние на одну карту. Германская армия была в этот момент наиболее слаба, так как сто тысяч солдат рейхсвера были распределены в качестве инструкторов ко вновь формируемым частям и не представляли собой организованной силы»²³³⁰. Министр имперской обороны Германии ген. В. Бломберг, по его словам, «был в ужасе. Мне казалось, что… Франция будет реагировать немедленно военной силой. Редер и Геринг разделяли мои опасения…»²³³¹. «Немцы…, – подтверждал французский министр Ж. Мандель, – входили в зону, как во вражескую страну, оглядываясь и пугаясь каждой тени»²³³².

«Гитлеру, несомненно, пришлось бы отступить, – подтверждал Ш. де Голль, – Действительно, он только что начал осуществление программы вооружений и еще не был в состоянии вести войну большого масштаба. А для Гитлера такое поражение, нанесенное Францией в данный период на данной территории, могло иметь роковые последствия в его собственной стране. Идя на подобный риск, он мог проиграть все разом»²³³³.

Однако Франция, обладавшая 13 дивизиями на границе и десятками дивизий в тылу, не решилась вступить в бой. Еще до реоккупации Рейнской зоны министр иностранных дел Франции П. Фланден спрашивал военных, какие меры могут быть предприняты в случае вторжения немецких войск. Военный министр генерал Л. Морен тогда доложил, что французская армия полностью неспособна к каким-либо наступательным операциям²³³⁴.

Публицист А. Жеро-Пертинакстак придавал этим словам образное звучание: «Французский военный аппарат не обладает гибкостью. Пускать его в ход частично – значило бы рисковать общей аварией»²³³⁵. Во Франции в то время доминировала оборонительная доктрина, о характере которой, по словам Ш. Де Голля, говорили «широковещательные заявления о нашем намерении не выводить свои армии за пределы границ», страна убеждалась «в том, что в случае войны, участие Франции сведется к тому, чтобы драться как можно меньше»²³³⁶.

Свою роль в нерешительности Франция сыграли и внутриполитические мотивы: совещание французского правительства 7 марта пришло к выводу, что любая эффективная военная акция требует всеобщей мобилизации, что было бы безумием – оставалось всего 6 недель до всеобщих выборов²³³⁷.

Однако решающую роль, по мнению М. Джордана, «сыграли финансовые соображения»²³³⁸: из-за экономического кризиса Франция была на грани банкротства. Негативное отношение к противостоянию с Германией выразили и некоторые деловые круги, например в Комите де Форж (крупнейшем машиностроительном тресте), что было вполне объяснимо, если учесть, что, например, трест де Ванделя в начале 1936 г. продавал Германии до 500 тыс. т. железной руды²³³⁹.

Бездействие гарантов Версальской системы в рейнском кризисе нанесло сокрушительный удар по всей системе европейской безопасности. «Нейтрализация Рейнской области, как это предлагает Гитлер, распространяется на узкую территорию… шириной по тридцать миль в обе стороны от Рейна. При таком положении, – пояснял голландский посланник в Берлине, – Франция не сможет вмешаться, когда Германия захватит Чехословакию, Австрию, Литву или Эстонию… в этом заключается план Гитлера…»²³⁴⁰.

Голландец был не единственным, кто пришел к подобным выводам. «Захват этой зоны был самым решающим инцидентом за все годы прошедшие между двумя войнами, – подтверждал исследователь и современник событий В. Джордан, – Захват демилитаризованной зоны опустил железный занавес между Францией и ее союзниками в Центральной Европе»²³⁴¹. Этот факт официально признает французский обвинитель на Нюрнбергском трибунале: ремилитаризация Рейнской зоны и строительство линии Зигфрида парализовывали возможность Франции прийти на помощь своим восточным союзникам, что стало «прелюдией к агрессивным действиям против Австрии, Чехословакии и Польши»²³⁴². «Франция, – замечал в этой связи биограф Черчилля Дж. Чамли, – фактически бросила на чашу весов своей политики судьбы малых стран Европы, находившихся в орбите французского влияния…»²³⁴³.

К подобным выводам, по словам У. Ширера, вскоре пришли и союзники Франции на Востоке, которые «начали понимать, что, даже если Франция не останется столь бездеятельной, она не сможет быстро оказать им помощь из-за того, что Германия в спешном порядке возводит на франко-германской границе Западный вал. Сооружение этого укрепления, как понимали восточные союзники, очень быстро изменит стратегическую карту Европы, причем не в их пользу. Вряд ли они могли надеяться, что Франция, которая, имея сто дивизий, не выступила против трех батальонов, бросит своих молодых солдат проливать кровь на неприступные немецкие укрепления, в то время как вермахт начнет наступление на Восток»²³⁴⁴.

«Лишь слепые могут не видеть, что нацисты проникнуты воинственным духом…, – отмечал в феврале 1936 г. Додд, – Мне непонятно, как думает Европа обуздать 68 миллионов немцев, жаждущих новой войны. Если все страны объединятся и вооружатся до зубов, это может отсрочить войну, но не сделает ее невозможной. Если сплоченный фронт не будет создан, результатом будут захваты на востоке, западе и на севере, создание германского рейха с населением в 90 миллионов человек. Французский и английский народы в подавляющем большинстве настроены пацифистски, и немцы знают это. Позиция Соединенных Штатов также пацифистская, но пацифизм приведет к большой войне и к порабощению Германией всей Европы, если только миролюбивые народы не будут действовать смело в этот критический момент их истории»²³⁴⁵.

«КАК ОСТАНОВИТЬ ВОЙНУ! – восклицал в июне Черчилль, – Несомненно, это самый главный вопрос, который должен занимать умы человечества. По сравнению с ним все другие человеческие интересы второстепенны, а другие темы – незначительны. Почти все страны и большинство людей в каждой стране больше, чем чего-либо другого, желают предотвратить войну»²³⁴⁶. И «в марте 1936 г., – приходил к выводу Ширер, – две западные державы имели последний шанс, не развязывая большой войны, остановить милитаризацию и агрессивность тоталитарной Германии и привести к полному краху, как отмечал сам Гитлер, нацистский режим. Они этот шанс упустили»²³⁴⁷.

В декабре 1941 г. первый заместитель госсекретаря по иностранным делам Великобритании Кадоган записал в дневнике: «Отдает ли себе Иден отчет в том, что он (курсив Кадогана) несет ответственность за великое и трагическое «умиротворение», не приняв ответных мер в связи с оккупацией Германией Рейнской области в 1936 году? Как ему везет. Никто никогда не упомянул об этом, а именно это было поворотным пунктом»²³⁴⁸.

Франция же тем временем продолжила совершенствовать линию Мажино. «Вооруженная нация, укрывшись за этим барьером, – утверждал де Голль, – будет удерживать противника в ожидании, когда, истощенный блокадой, он потерпит крах под натиском свободного мира»²³⁴⁹. Интересно, кого де Голль подразумевал под свободным миром, который должен был идти умирать за Францию?

Направление поиска ответа на этот вопрос указывал французский посол Ф. Понсе, который убеждал советского полпреда Сурица, что «Германия – основной враг»²³⁵⁰. А редактора французской газеты «Тан» Шастене больше всего интересовал вопрос: как Кремль собирается реагировать на «реоккупацию» левого берега Рейна, которая позволяет Германии построить линии укрепления вдоль французской границы, и имеет прежде всего целью предоставить Германии большую свободу для наступления на Востоке?

Отвечая Шастене, председатель Совнаркома В. Молотов заявил, что «ремилитаризация» несет угрозу прежде всего Франции и Бельгии. Что касается советских людей, то среди них есть направление, относящееся к современной правящей Германии с совершенной непримиримостью… Однако главное направление, определяющее политику Советской власти, считает возможным улучшение отношений между Германией и СССР. Разумеется, для этого могут быть разные пути. Один из лучших – вхождение Германии в Лигу Наций… Участие Германии в Лиге Наций было бы в интересах мира и встретило бы с нашей стороны положительное отношение²³⁵¹.

В СССР действительно еще надеялись на сохранение мирных отношений с Германией, на активизацию участия Франции и Англии в политике «коллективной безопасности», и тем самым на предотвращение развязывания мировой войны. Об этом свидетельствует слова советского дипломата Я. Сурица, сказанные американскому послу Додду: «Ряд совершившихся фактов в первую очередь задевает не нас, а западные страны: ремилитаризация Рейнской зоны, двухлетняя военная служба, вмешательство в испанские дела. Было бы поэтому неправильно полагать, что Гитлер избрал лишь одно направление для своей агрессивности. В ненависти к нам коммунизм служит больше предлогом, главным же образом Гитлера раздражает наша роль и работа по укреплению коллективной безопасности…»²³⁵².

Подтверждением этих слов могла служить встреча, в начале 1936 г., советского торгпреда в Германии Канделаки с Герингом, который живо интересовался перспективами развития отношений с СССР и обещал прояснить ситуацию с Гитлером²³⁵³. После подписания советско-германского экономического соглашения Сталин был убежден, что переговоры с Германией идут к благополучному завершению: «Очень скоро мы достигнем соглашения с Германией»²³⁵⁴. Неслучайно на очередной встрече с Шахтом, в конце года, Канделаки заявил, что готов вступить в переговоры относительно улучшения взаимных отношений²³⁵⁵.

Однако в начале 1937 г. министр иностранных дел Германии Нейрат сообщал рейхсминистру экономики Шахту, что предложения СССР Гитлером отклонены. Причинами являются советско-французский договор о взаимной помощи и деятельность Коминтерна²³⁵⁶. Месяц спустя Суриц сообщал, что Шахт предвидит, «что очень скоро Германия лишится советской нефти и марганца, заменить которые будет «чертовски трудно»»²³⁵⁷.

Отказ в поставках Советскому Союзу приборов фирмы «Цейс» вызвал неодобрение Шахта²³⁵⁸. Тем не менее, советский полпред в Берлине в очередной беседе с главой политического департамента германского МИДа Вайцзеккером снова подчеркивал, что СССР является сторонником «создания нормальных отношений с Германией и не против хороших. Однако для этого необходимо, чтобы германское правительство прониклось сознанием необходимости конкретного пересмотра своей нынешней политики в отношении нас»²³⁵⁹.

Слухи о переговорах между СССР и Германией, отмечает историк А. Некрич, широко дискутировались в европейских политических кругах и прессе²³⁶⁰. Литвинов даже был вынужден предложить советским представителям в Праге и Париже опровергнуть подобные сообщения. Предлагалось использовать в качестве доказательства факт отзыва полпреда Сурица и торгпреда Канделаки из Берлина²³⁶¹. Слухи были выгодны прежде всего Германии, поскольку, как указывает Некрич, перспективы советско-германского сближения Гитлер использовал для запугивания Англии²³⁶².

Фюрер в своих интересах развивал мысль германского посла в Советском Союзе Дирксена, писавшего в начале 1933 г. Гитлеру: «Мы должны бороться против своей политической изоляции, и в этой борьбе наши договоры и соглашения с Россией должны быть и дальше тем трамплином, который принес нам столько политических выгод»²³⁶³. В 1937 г. Гитлер откровенно шантажировал Англию угрозой дружбы с Советской Россией.

Германский военный атташе в Лондоне Гейер именно в этом направлении обрабатывал начальника имперского генерального штаба Диллу, говоря ему о довольно сильных прорусских тенденциях в германской армии и о том, что германо-советское соглашение может стать свершившимся фактом, если оно не будет предотвращено взаимным пониманием между Англией и Германией. В Лондоне, по словам Некрича, действительно полагали, что курс на сближение с СССР пользуется поддержкой рейхсвера, Шахта и группы промышленников, заинтересованных в развитии германо-советских экономических отношений, и даже части нацистской партии, но сам Гитлер решительно выступает против всяких отношений с СССР, за исключением коммерческих²³⁶⁴.

Великобритания отвечала тем, что демонстративно придерживалась политики коллективной безопасности, поскольку, по словам Некрича, в Форин Офисе опасались, что если система коллективной безопасности рухнет, следует ожидать полного изменения советско-германских отношений в сторону сближения. Предотвратить советско-германское сближение может только политика коллективной безопасности²³⁶⁵.

Что скрывалось за внешним фасадом «лондонской политики коллективной безопасности» откроется всего через несколько месяцев:

Австрия

12 марта 1938 г. Гитлер въезжал в Австрию. Повсюду его встречали восторженные и ликующие толпы, кардинал Иннитцер приветствовал Гитлера и призывал голосовать за аншлюс²³⁶⁶. 15 марта в Вене при безбрежном стечении соотечественников Гитлер объявил об аншлюсе (включении в рейх) Австрии. На улицах немецких офицеров заваливали цветами.

Еще за двадцать лет до разворачивающихся событий, в 1918 г., Австрийское национальное собрание единогласно выступило за австрийскую республику в рамках Большой Германии. В 1919 г. австрийское Учредительное собрание поддержало это решение. Однако усиление Германии за счет Австрии противоречило интересам союзников. Поэтому в нарушение своего же принципа «о праве наций на самоопределение» страны Антанты на основании Сен-Жерменского договора запретили объединение двух стран.

Спустя месяц Австрийское национальное собрание единодушно опротестовало это решение, направленное против чаяний австро-германского народа «обрести экономическое, культурное и политическое единство со своим германским отечеством». В поддержку Австрии Веймарская ассамблея приняла решение, по которому «германская Австрия должна войти в состав Германского рейха на правах союзной земли». В 1921 г. Австрийское национальное собрание организовало референдум по проблеме аншлюса. Однако под давлением стран победительниц федеральный референдум был отменен, но он частично прошел на провинциальном уровне, «за» проголосовало более 90 % населения. Но союзники нашли «слабое место» – в 1922 г. Австрии, находившейся в полной экономической зависимости от стран победительниц, был обещан международный заем, в обмен на отказ от идеи объединения²³⁶⁷.

Нацистская партия в Австрии была запрещена, а к власти пришла диктатура. Однако идея совсем не умерла: в 1931 г. появился проект австро-германского таможенного союза, за ним последовали другие шаги, направленные к аншлюсу. С приходом Гитлера процесс интенсифицировался. Так, уже в июле 1934 г. он инициировал, при поддержке австрийских нацистов, вооруженный путч в Вене, закончившийся убийством канцлера Дольфуса, а в 1936 г. Гитлер объявил Австрию «вторым немецким государством».

Нарыв созрел к 1938 г., предчувствуя неизбежное канцлер Шушнинг отправился в Париж, Лондон и Женеву. Но, как отмечает Папен, его «визиты имели мало успеха, и ему не удалось получить гарантий австрийской независимости»²³⁶⁸. Накануне решающих событий Гитлер послал Риббентропа в Англию, чтобы узнать мнение последней. 10 марта Риббентроп сообщал Гитлеру, что «Англия останется безучастной в отношении Австрии»²³⁶⁹. Впрочем, зондаж был лишь перестраховкой. Годом раньше, по данным Додда, английский посол уже заявлял, что Австрия, будучи нацистской, должна быть присоединена к Германии²³⁷⁰. Министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс в ноябре того же года указывал, что: «Английский народ никогда не поймет, почему он должен вступить в войну из-за того, что два германских государства хотят действовать сообща»²³⁷¹.

11 марта Гитлер предложил Шушнигу подписать документ, который, по словам Ф. Папена, был «равнозначен ультиматуму»²³⁷². Деваться канцлеру было некуда. После этого в Вене произошел «тихий» дворцовый переворот. Шушниг передал власть новому канцлеру, который немедленно призвал на помощь Германию. На следующий день печатный официоз НДСАП «Фелькишер беобахтер» сообщала: «Немецкая Австрия спасена от хаоса». В ней были, – по словам американского корреспондента У. Ширера, – помещены сочиненные Геббельсом невероятные рассказы о «красных» беспорядках в Вене…»²³⁷³. На плебисците, проведенном 10 апреля, 99 % австрийцев проголосовали за аншлюс. Впрочем, Ширер, в данном случае, не слишком верил в силу демократии, утверждая, что те австрийцы, «которые 13 марта сказали бы «да» Шушнигу²³⁷⁴, 10 апреля скажут «да» Гитлеру»²³⁷⁵.

«Известия» в те дни опубликовали карикатуру, на которой Гитлер был изображен в виде шакала, терзающего Австрию. Подобное отношение продемонстрировала не только советская, но и пресса многих других стран. Ответ Гитлера гласил: «Иностранные газеты заявляют, что мы коварно напали на Австрию. На это я могу сказать одно: даже умирая, они не перестанут лгать. За время своей политической борьбы я завоевал любовь своего народа. Но когда я пересек границу с Австрией, я был встречен с такой любовью, какой раньше нигде не встречал. Мы пришли не как тираны, а как освободители»²³⁷⁶.

17 марта Литвинов выступил с официальным заявлением, где говорилось о «насильственном лишении австрийского народа его политической, экономической и культурной независимости». В тот же день «Советское правительство предложило созвать международную конференцию. Под эгидой Лиги Наций или вне ее для обсуждения мер, которые могли бы предотвратить дальнейшую агрессию Гитлера. Н. Чемберлен воспринял перспективу подобной встречи довольно холодно и публично отклонил это предложение: «Такие действия, – заявил он, – неизбежно приведут к тому, что усилится тенденция к образованию групп государств…, что само по себе враждебно перспективам мира в Европе»²³⁷⁷.

Британский премьер, очевидно, не придал значения оси Берлин – Рим и Антикоминтерновскому пакту или не захотел его придавать, замечал по этому поводу У. Ширер. В том же выступлении Чемберлен не только отклонил предложение, по которому Британия гарантировала бы помощь Чехословакии в случае нападения на нее, но и отказался помогать Франции, если последней придется выполнить свои обязательства по франко-чешскому пакту²³⁷⁸. В апреле 1938 г. Великобритания и США признают аншлюс Австрии.