План операции «Грюн» – внезапного нападения на Чехословакию Гитлер подписал 24 июня 1937 г. Подготовка к его осуществлению началась сразу после аншлюса Австрии²⁴⁶⁰.

Чехословакия представляла собой одну из «карликовых империй», созданных при поддержке Франции в «Версале»²⁴⁶¹, в качестве противовеса Германии на Востоке. В этих же целях в 1924 г. был заключен явно антигерманский бессрочный франко-чехословацкий договор о союзе и дружбе²⁴⁶². Чехи составляли около половины населения страны – 7,2 млн. человек, кроме этого к Чехии были прирезаны австро-немецкие, словацкие, венгерские… национальные территории на которых проживало 3,5 млн. немцев, 2,5 млн. словаков, 0,7 млн. венгров, полмиллиона украинцев-русинов и около 0,1 млн. поляков²⁴⁶³.

«Чехословацкого народа как такового не было никогда, – замечал в этой связи министр иностранных дел Германии И. Риббентроп, – Напротив, речь шла о многонациональном государстве с различными народными группами… Искусственное образование, каким являлась Чехословакия, составленная в 1919 году из столь разнородных элементов, с самого начала своего возникновения тяготело к распаду и могло сохраняться только в результате сильного давления чехов»²⁴⁶⁴.

Действительно, правящая элита формировалась преимущественно из чехов, приступивших к созданию единой чехословацкой нации на базе чешской культуры. Обещанная, при создании государства, словацкому населению автономия так и не была предоставлена. Активность нацменьшинств в этом вопросе строго подавлялась. Так, лидер умеренных националистов В. Тука был отправлен в тюрьму на 15 лет за «измену», выражавшуюся в настойчивых напоминаниях о праве словаков на автономию²⁴⁶⁵.

Подобное отношение было и к судетским немцам, хотя, по словам У. Ширера, они жили «совсем неплохо – лучше, чем любое другое меньшинство в стране и немецкое меньшинство в Польше или в фашистской Италии. Их раздражала мелкая тирания местных властей и дискриминационные меры, принимаемые иногда против них в Праге. Им трудно было примириться с потерей своего господства в Богемии и Моравии…»²⁴⁶⁶. «Обладая более высокой культурой и цивилизацией, немцы, – предупреждал еще в 1923 г. Нитти, – никогда не смирятся с тем, чтобы оказаться под властью чехов»²⁴⁶⁷. Однако до прихода Гитлера там не было сепаратистских политических движений²⁴⁶⁸. Судетско-немецкая партия (СНП) образовалась только в 1933 г.

Геббельс до второй половины октября 1933 г. израсходовал свыше 20 млн. марок на пропаганду за границей, из них 10 млн. марок в Австрии и Чехословакии²⁴⁶⁹. На эти средства «во враждебных и нейтральных странах, – указывал профессор Банзе, – должна быть развернута густая сеть незаметных, но влиятельных и регулярно работающих вспомогательных бюро. Эти бюро должны применять все сколько-нибудь целесообразные средства: они должны использовать прессу и радио, кино и шпионаж, благотворительные организации и т. д. Все средства оправданы с самого начала и навсегда, если они подрывают дух врага и укрепляют наш германский дух»²⁴⁷⁰.

«Пропагандистская война, – пояснял Гитлер, – имеет целью, с одной стороны, запугать Чехословакию и подорвать ее силы сопротивления, с другой – дать национальным меньшинствам стимул к поддержке военных действий, а на нейтральные страны повлиять в нужном для нас направлении… Экономическая война имеет целью привести в действие все имеющиеся у нас средства, чтобы ускорить окончательный развал Чехословакии»²⁴⁷¹.

Ответом на нарастающую угрозу, стал договор о взаимопомощи между Чехословакией, СССР и Францией, заключенный в 1935 г. Премьер-министр Чехословакии Бенеш тогда предупреждал, что «его страна будет бороться за свою независимость, если союзники придут к ней на помощь; в противном случае ей останется только капитулировать, согласившись на «дружбу» с Германией. Интересно, – замечал в этой связи американский посол Додд, – сомневается ли Бенеш в искренности французских и английских обещаний?»²⁴⁷²

Первая проверка, крепости договора и искренности обещаний состоялась два года спустя, когда встал вопрос, как Советские войска смогут прийти на помощь Чехословакии? В начале 1937 г. советский посол В. Потемкин обратился к главе правительства Франции Л. Блюму и предложил в случае отказа Польши и Румынии пропустить советские войска через свою территорию, направить их во Францию морским путем. При этом посол интересовался, какая помощь будет оказана Францией, если Германия нападет на СССР²⁴⁷³. Франция не ответила.

Настроения III Республики отражали слова министра иностранных дел Ж. Боннэ, сказанные чехословацкому послу Осускому в июле 1937 г.: «Франция не будет воевать из-за Судетов… Ни в коем случае чехословацкое руководство не должно считать, что, если война разразится, мы будем на его стороне…»²⁴⁷⁴. «Как наша современная цивилизация сползает к средневековью! – отмечал спустя полгода Додд, – Сегодня у меня был чехословацкий посланник; он страшно озабочен судьбой своей страны; демократические страны ничего не предпринимают и тем самым дают возможность Муссолини, Гитлеру и Японии распространять свое влияние на весь мир»²⁴⁷⁵.

Час судетско-немецкой партии настал в марте 1938 г., когда Гитлер поставил перед СНП задачу «выдвигать требования, неприемлемые для правительства Чехословакии»²⁴⁷⁶. На помощь пришли правительства Франции и Англии, усилия которых, по словам лидера Палаты лордов Галифакса, были направлены на то…, «чтобы убедить Бенеша удовлетворить максимум требований судетских немцев», пойти на «крайние уступки»²⁴⁷⁷. В том же марте Великобритания, через своего посла Гендерсона, «начала сепаратные переговоры с Германией, в которые не была посвящена даже ближайший союзник – Франция. Цель переговоров, – отмечал немецкий дипломат Г. Дирксен, – не заключение сделки, но попытка установить искреннюю и серьезную дружбу с Германией…»²⁴⁷⁸.

В качестве предлога для дружбы британский премьер Н. Чемберлен, в обмен на жесты «в направлении обеспечения мира» в Европе, предложил Гитлеру не более и не менее, как поделить французские колонии, Бельгийское Конго и португальскую Анголу. Заинтригованный Гитлер спросил: а что, если европейские метрополии не согласятся? Возможно, к счастью для Чемберлена, – пишет историк Уткин, – Гитлер отверг широкий английский жест. 3 марта Гендерсон услышал от фюрера, что тот не нуждается в колониях, «они будут для меня лишь бременем», этот вопрос может подождать²⁴⁷⁹.

Колониальный вопрос был решен для Гитлера еще в период написания «Майн Кампф»: «Ясно, что политику завоевания новых земель Германия могла бы проводить только внутри Европы, – указывал он, – Колонии не могут служить этой цели, поскольку они не приспособлены к очень густому заселению их европейцами. В XIX столетии мирным путем уже нельзя было получить таких колониальных владений. Такие колонии можно было получить только ценой очень тяжелой борьбы. Но если уж борьба неминуема, то гораздо лучше воевать не за отдаленные колонии, а земли, расположенные на нашем собственном континенте»²⁴⁸⁰.

После встречи с Гитлером у Гендерсона не оставалось сомнений в том, что фюрера интересует только «достижение доминирования в Центральной и Восточной Европе»²⁴⁸¹. С этого времени в стратегии Англии появилась новая нота. Ее удачно выразил один из наиболее популярных английских журналистов – Доусон выступая в Оксфорде: «Если немцы так могущественны, не должны ли мы пойти вместе с ними?»²⁴⁸² Случай подтвердить свои дружеские чувства скоро представился.

С победы немецкой партии на муниципальных выборах в Судетах, там «начались волнения с применением оружия. В течение всего мая геббельсовская пропаганда нагнетала напряженность, выдавая один за другим невероятные рассказы о «чешском терроре» против судетских немцев. Обстановка, казалось, обострилась до предела»²⁴⁸³.

20 мая началась концентрация немецких войск в Саксонии. В ответ Чехословакия объявила частичную мобилизацию, в ее поддержку выступили министры иностранных дел Франции, Англии и СССР. Гитлеру пришлось отступить, заявив, что: «Германия не имеет агрессивных намерений в отношении Чехословакии»²⁴⁸⁴. И спустя несколько дней Гитлер вносит коррективы в план «Грюн», согласно которым все военные приготовления для разгрома Чехословакии должны быть закончены к 2 октября²⁴⁸⁵. Тем не менее, фюрер еще колебался, 18 июня он указывал: «я приму окончательное решение начать кампанию против Чехословакии лишь в случае, если буду твердо убежден…, что Франция не выступит против нас и это не повлечет вмешательства Англии»²⁴⁸⁶.

Лондон изо всех сил демонстрировал свою лояльность, правда, пока только неофициально. Так, нью-йоркские газеты 14 мая привели слова из частной беседы Чемберлена, в которой он заявлял, что «ни Британия, ни Франция, ни, вероятно Россия не придут на помощь Чехословакии…, что Чехословакия не может долее существовать в нынешнем виде…»²⁴⁸⁷. В те же дни постоянный секретарь Форин офис Великобритании А. Кодаган «обронил»: «Чехословакия не стоит шпор даже одного британского гренадера»²⁴⁸⁸.

Лорд Галифакс в свою очередь убеждал немецкого посла Дирксена, что дальше предупреждений Англия не пойдет²⁴⁸⁹. Британский посол Н. Гендерсон 6 августа неофициально проинформировал германский МИД: «Англия не станет рисковать ни единым моряком или летчиком из-за Чехословакии»²⁴⁹⁰. Одновременно Лондон изо-всех сил выказывал свою готовность содействовать успеху Берлина: 3 августа Н. Чемберлен отправил в Чехословакию лорда Ренсимена, в роли посредника в решении судетского кризиса. «Вся миссия Ренсимена дурно попахивает», замечал У. Ширер, «чехам миссия Ренсимена была предельно ясна…, подготовить Судетскую область Германии. Это был нечистоплотный дипломатический прием»²⁴⁹¹.

В те же дни американский посол в Париже Буллит обрабатывал чешского – Осуского, заявляя, что мир стоит на грани войны, которая уничтожит всю Европу. Когда Германия двинется на вас, ей на помощь придет Венгрия, а Польша и Румыния выступят против России. Италия выждет и присоединится к немцам. Ни Англия, ни Франция не придут Чехословакии на помощь. Сам Буллит еще в мае рекомендовал Рузвельту предпринять шаги по освобождению Франции от ее обязательств перед Чехословакией. Кроме того, считал Буллит, необходим созыв конференции для перекройки карты Европы²⁴⁹².

Подобных настроений придерживался и американский посол в Великобритании Дж. Кеннеди, который заявлял: «Я никак не могу взять в толк, почему кому-то хочется воевать ради спасения чехов»²⁴⁹³. О том, что в Европе что-то назревает, отразилось в смене в 1938 г. американского посла в Берлине: чистосердечного Додда – на циничного Вильсона. В том же году Берлин посетил известный своими реакционными настроениями экс-президент США Гувер.

2 сентября 1938 г. советский посол И. Майский встретился с Черчиллем и предложил немедленно начать переговоры представителей штабов СССР, Франции и Чехословакии, а также с Румынией, для обеспечения пропуска советских войск. Черчилль тотчас сообщил об этих предложениях, министру иностранных дел Галифаксу, с предупреждением, что вторжение Германии в Чехословакию «неизбежно вызовет мировую войну»²⁴⁹⁴.

Бенеш в свою очередь попытался разрешить проблему мирным путем и 5 сентября неожиданно удовлетворил все требования судетских немцев, кроме выхода Судет из состава Чехословакии. По мнению историка Шубина, это был неприятный сюрприз для Гитлера – спекулировать на неравноправном положении немцев было уже нельзя²⁴⁹⁵. На помощь пришла лондонская «Таймс», которая 7 сентября писала: «правительству Чехословакии стоит задуматься на предмет того, чтобы принять либо отклонить получивший в определенных кругах распространение проект превращения Чехословакии в более однородное государство путем отделения Судетской области…»²⁴⁹⁶. Обстановка продолжала накаляться.

10 сентября министр иностранных дел Франции Бонне запросил английского посла в Париже Фиппса: «Завтра Гитлер, возможно, атакует Чехословакию, и Франция приступит к мобилизации своих сил. Она на марше. Присоединяетесь ли Вы к нам?» Ответ Галифакса последовал на следующий день: «На данной стадии Британия не может ответить определенно». Французы осведомились у англичан, на какую военную помощь – если Англия решится – они могут рассчитывать? Из Лондона последовал ответ: на две дивизии и на 150 самолетов в первые 6 месяцев войны. Как писал Черчилль по поводу этой истории в «Дейли мейл», если бы у Бонне было желание получить извиняющее его бездеятельность обстоятельство, то он смело мог кивать на позицию Англии²⁴⁹⁷.

12 сентября в Нюрнберге на огромном стадионе, в день закрытия партийного съезда, Гитлер яростно потребовал, что бы Чехословакия справедливо отнеслась к судетским немцам, иначе Германия позаботится о том, что бы это было сделано. Речь Гитлера стала сигналом к восстанию в Судетах, чехи ввели в области военное положение и войска. Гитлер потребовал присоединения Судет к Германии. В тот же день Чемберлен обратился к Гитлеру с просьбой о личной встрече.

15 сентября почти 70-тилетний премьер-министр Великой Британской империи, население которой составляло четверть тогдашнего населения Земли, впервые в жизни сел в самолет. Ему предстояло 7 часов, через Мюнхен добираться до Бергхофа, где его соизволил принять фюрер. На фотографии Гитлер, стоя на лестнице двумя ступеньками выше Чемберлена, со свастикой на рукаве, взирает сверху вниз на правителя Британской империи²⁴⁹⁸. По просьбе Чемберлена свидание проходило один на один. В тот день Гитлер «потребовал» от Чемберлена проведения плебисцита во всех округах Чехословакии с преобладающим немецким населением по вопросу присоединения этих территорий к Германии. Чемберлен обещал в течение недели самолично доставить Гитлеру устраивающее его решение²⁴⁹⁹.

18 сентября в Лондоне Чемберлен, Галифакс, Даладье и Боннэ договорились, что те округа Чехословакии, в которых немецкое население превышает 50 %, должны быть переданы Гитлеру без плебисцита. Совместная декларация гласила: «Правительства Англии и Франции… понимают, насколько велика жертва, которую должно принести правительство Чехословакии во имя мира. Однако дело является общим для всей Европы…»²⁵⁰⁰. При этом, как отмечал Черчилль, «в одном они были все согласны – с чехами не нужно консультироваться. Их нужно поставить перед совершившимся фактом решения их опекунов. С младенцами из сказки, брошенными в лесу, обошлись не хуже»²⁵⁰¹. Как записал в своем дневнике в тот же день постоянный секретарь Форин офис Великобритании А. Кодаган о чехах: «Мы грубо сообщили им о необходимости капитуляции…»²⁵⁰². Великобритания и Франция дали гарантии новых границ Чехословакии, которые фактически дезавуировали франко-чехословацко-советский договор.

Против англо-французского решения выступил только Советский Союз: «В настоящее время происходит вторжение во внутренние дела Чехословакии со стороны соседнего государства…, – заявил 19 сентября с трибуны Лиги Наций нарком иностранных дел СССР Литвинов, – Один из самых культурных и прилежных европейских народов, получивший независимость после столетней борьбы, может начать борьбу за свою независимость и свободу. Поэтому я делаю недвусмысленное и ясное заявление от имени своего правительства. Мы намерены выполнить наше обязательство вместе с Францией оказать помощь Чехословакии…»²⁵⁰³.

Ответ последовал незамедлительно, в тот же день, выступая на партийном съезде, Геринг провозгласил: «Незначительная часть Европы попирает права человеческой расы… Жалкая раса пигмеев – чехов угнетает культурный народ, а за всем этим стоит Москва и вечная маска еврейского дьявола»²⁵⁰⁴. Правда, против сделки выступили и несколько членов британского кабинета, которые в знак протеста даже вышли в отставку. Так, к примеру, поступил первый лорд адмиралтейства Д. Купер, который заявил в палате общин: «Я призываю коллег посмотреть на эту проблему не только как на чехословацкую. Возможно, придет такое время, когда из-за поражения Чехословакии начнется европейская война. Придет время, и мы будем участниками этой войны, мы не сможем избежать этой участи»²⁵⁰⁵.

20 сентября чешское правительство отклонило лондонские предложения. Вечером того же дня английский и французский посланники Ньютон и де Лакруа сообщили чешскому правительству, что «в случае, если оно будет упорствовать», их правительства перестанут «интересоваться его судьбой». 21 сентября в 2 часа ночи президент Бенеш был поднят с постели пятым за сутки приходом обоих посланников… Они поставили ультиматум: «Если война возникнет вследствие отрицательной позиции чехов, Франция воздержится от всякого вмешательства, и в этом случае ответственность за провоцирование войны полностью падет на Чехословакию. Если чехи объединятся с русскими, война может принять характер крестового похода против большевизма, и правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне»²⁵⁰⁶.

Оказавшись перед таким ультиматумом Бенеш сдался. В тот же день Боннэ доложил французскому кабинету, что чехи согласились принять англо-французские предложения без всякого давления извне. Чемберлен 22 сентября во второй раз в жизни садится в самолет для того, чтобы лично доставить ответ фюреру. Кроме согласия на отделение Судет, британский премьер привез предложение «аннулировать договоры о союзе между Францией, СССР и Чехословакией, вместо них независимость страны должны были обеспечивать международные гарантии. После такого вступления Гитлер был так поражен, что переспросил, одобрено ли это предложение пражским правительством. Когда Чемберлен с удовлетворением ответил: «Да!», возникла короткая пауза замешательства, а затем Гитлер спокойно ответил: «Очень сожалею, господин Чемберлен, но с этими вещами я теперь согласиться не могу. После событий последних дней такое решение неприемлемо»»²⁵⁰⁷.

Поняв, с кем имеет дело, Гитлер теперь требовал оккупации Судет. Ответ Чехословакии, поддержанный четвертьмиллионным митингом протеста, был как нельзя более гордым: «Нация святого Вацлава, Яна Гуса и Томаша Масарика не будет нацией рабов»²⁵⁰⁸. Бенеш объявил общую, а Франция частичную мобилизацию. Против планов Гитлера выступил даже высший командный состав вермахта:

Заговор

Фельдмаршал Бломберг, выступая на Нюрнбергском процессе, отмечал, что генералы «до 1938–1939 годов не были настроены против Гитлера. Не имело смысла выступать против него, он позволил генералам достичь того, к чему они стремились»²⁵⁰⁹. Но накануне вторжения в Чехословакию начальник штаба вермахта А. Йодль записал в дневнике: «Выявляются достаточно резкие противоречия между интуицией фюрера… и армией, которая считает, что… западные державы наверняка вмешаются, а мы еще не можем с ними равняться»²⁵¹⁰. «Я советовал Гитлеру, – указывал главнокомандующий сухопутными войсками В. Браухич, – …разрешить конфликт (с Чехословакией) дипломатическим путем. Начиная с 1938 года, я обращал внимание на тот факт, что ни армия, ни народ не хотели войны»²⁵¹¹.

Геринг, в своих показаниях на Нюрнбергском процессе, дал следующую характеристику армейской верхушке: «Они были слишком боязливы, чтобы взять на себя риск войны. Они никогда не могли подавить в себе впечатления, оставленного в них поражением 1918 года, и трепетали перед французами. Если верить этим господам, то французы могли дойти до Берлина. Наш Главный штаб, по сравнению с прошлыми, состоял сплошь из пацифистов»²⁵¹².

Военную оппозицию возглавил прежний яростный сторонник Гитлера, начальник генерального штаба сухопутных войск Л. Бек. Он завалил меморандумами Браухича, в которых убеждал, что нападение на Чехословакию приведет к европейской войне, которую Германия не в состоянии выиграть²⁵¹³. Бек предупреждал, что в «верхушке военной иерархии» развивается кризис, который уже привел к анархии, и что Германию ждет мрачное будущее²⁵¹⁴. Через полгода, не добившись реакции со стороны главнокомандующего и Гитлера, Бек пришел к выводу, «что есть предел подчинения верховному главнокомандующему, когда совесть, знания и ответственность запрещают выполнять приказ»²⁵¹⁵.

Л. Бек сформулировал свою программу: «За фюрера против войны, против правления партийных бонз, за мир с церковью, восстановить справедливость, сократить наполовину пожертвования для партии, прекратить строительство дворцов, больше строить жилья для простых людей, больше прусской простоты»²⁵¹⁶. Бек получил поддержку на секретном совещании военной верхушки Рейха, после чего Браухич передал меморандум Бека фюреру. Но у Гитлера уже не было дороги назад, военные соображения при этом играли второстепенную роль. 18 августа Бек подал в отставку и стал одним из организаторов заговора против Гитлера. Преемник Бека на посту начальника штаба Ф. Гальдер разделял его взгляды и стал ключевой фигурой заговора²⁵¹⁷.

Военных поддержали гражданские оппозиционеры, в том числе и связанные с Я. Шахтом. Успех заговора теперь зависел только от первого крупного провала Гитлера, который неминуемо приводил к кризису власти. В поисках поддержки заговорщики обратились к Англии. С 18 августа по 5 сентября они сделали несколько попыток убедить английский истеблишмент, что «немедленное вмешательство Англии и Франции может привести к падению режима». Свои призывы они посылали через руководство британского МИДа, Черчилля, британского посла в Германии Гендерсона, Г. Вильсона – личного помощника Чемберлена²⁵¹⁸.

Жесткая позиция Чехословакии и Франции, сомнения собственных генералов поколебали уверенность Гитлера. 27 сентября в письме к Чемберлену он выразил готовность обсудить с чехами детали и «дать гарантии Чехословакии». «Я вынужден передать дело на Ваш суд, – писал Гитлер. – Учитывая все факты, Вы сами решите, следует ли Вам продолжать попытки… противодействовать этим маневрам и в последнюю минуту призвать правительство Чехословакии прислушаться к голосу разума»²⁵¹⁹.

В ответ Чемберлен немедленно послал в Прагу телеграмму, в которой предупредил Бенеша, «что немецкая армия получит приказ перейти границу Чехословакии, если завтра (28 сентября)… правительство Чехословакии не примет предложения Германии… Немецкая армия займет Богемию, и ни государство, ни группа государств не смогут ничего сделать для спасения Вашего народа и Вашей страны… Такова правда, каков бы ни был результат мировой войны»²⁵²⁰.

Бенеш не ответил на эту телеграмму, тогда Чемберлен в тот же день прислал вторую. Он предложил согласиться на ограниченную оккупацию немецкими войсками районов вдоль пограничных рек и создать германо-чешско-британскую комиссию для определения, какие территории отойдут к Германии. В противном случае угрожал Чемберлен: «Единственной альтернативой этому является вторжение и насильственное разделение Чехословакии…»²⁵²¹. Ультиматум Чемберлена был поддержан Францией: 28 сентября министр иностранных дел Бонне через своего посла уже предлагал Гитлеру французский план оккупации Судетской области, который был гораздо щедрее английского²⁵²².

Оставшись один на один с Германией, чешское правительство уступило совместному давлению Гитлера и «великих европейских демократий».

28 сентября, по словам Ширера, «древнее здание «матери парламентов» сотрясалось от массовой истерии, которую в этих стенах не приходилось наблюдать за всю историю его существования»²⁵²³. Под восторженные крики депутатов Чемберлен зачитал в палате общин телеграмму Гитлера, в которой фюрер приглашал премьер-министров Англии и Франции в Мюнхен для решения вопроса о Чехословакии. 29 сентября премьер-министр Англии в третий раз садится в самолет. Решение об участи Чехословакии принималось без нее. Представителям страны Яна Гуса лишь позволили ожидать решения в приемной дома, где проходила конференция²⁵²⁴.

В тот же день 29 сентября был подписан англо-германский пакт о ненападении, торжественное совместное заявление сторон гласило: «Мы, Фюрер и Канцлер Германии и Премьер-министр Великобритании… рассматриваем подписанное вчера соглашение, как символизирующее волю обоих народов никогда больше не вступать в войну друг против друга»²⁵²⁵.

В Англии и Франции царила настоящая эйфория. «Таймс» отмечала, что «ни один завоеватель, возвратившийся с победой домой с поля битвы, не был увенчан такими лаврами». «Чемберлен и Даладье спасли мир» – таков был лейтмотив пропаганды, на все лады восхвалявшей «миротворцев». Самое главное, внушали населению мюнхенцы, – это спасти мир, любой ценой не допустить войны. «Разве справедливо, – утверждали они, – бросать в рубку войны миллионы французов и англичан ради трех миллионов немцев Судетской области!»

На фоне общих радужных настроений диссонансом звучали только речи Черчилля посвященные «кончине» Чехословакии: «Весь мир жаждет мира и безопасности. Добились ли мы этого, пожертвовав Чехословацкой республикой? Она являлась образцом демократического государства в Центральной Европе, страной, где с меньшинствами обращались лучше, чем где бы то ни было. Она была предана, уничтожена и поглощена и теперь переваривается»²⁵²⁶. «По-моему, чехи, даже предоставленные самим себе и уже заведомо зная, что они не получат никакой помощи от западных держав, сумели бы добиться гораздо лучших условий, чем те, какие они получили…»²⁵²⁷.

Чехословакия «во всех отношениях пострадала благодаря своей связи с западными демократиями и Лигой Наций, чьей верной слугой она всегда была. Она особенно пострадала за свою связь с Францией, чьему руководству и политике она следовала в течение столь долгого времени…». Гибель Чехословакии – это «печальное последствие наших действий, а вернее, бездействия, за последние пять лет – пять лет, исполненных бесплодных благих намерений… Поскольку речь идет о нашей стране, ответственность должна лечь на тех, кто располагал безраздельным контролем над нашей политикой. Они не помешали Германии перевооружиться… Они ссорились с Италией, но не спасли Абиссинию. Они эксплуатировали и дискредитировали огромный институт Лиги Наций…»²⁵²⁸.

Гитлер был потрясен итогами сделки: «Неслыханное достигнуто, – восклицал он в январе 1939 г. в беседе с министром иностранных дел Венгрии, – Вы думаете, что я сам полгода тому назад считал возможным, что Чехословакия будет мне как бы преподнесена на блюдце ее друзьями? Я не верил, что Англия и Франция вступят в войну, но был убежден, что Чехословакия должна быть уничтожена военным путем. То, что произошло, может случиться лишь раз в истории»²⁵²⁹.

Фюрер действительно практически не имел шансов. Об этом свидетельствовала обстановка, сложившаяся накануне подписания Мюнхенского пакта – 27 сентября 1938 г. К этому времени:

– Чехословакия объявила общую мобилизацию. 27 сентября укрепления в Судетах заняли около 800 тысяч чехословацких солдат. У немцев было примерно столько же, но на двух фронтах – чешском и французском²⁵³⁰. По оценкам Бенеша, «даже если Чехословакии не будет оказана помощь, она в состоянии драться четыре месяца, отступая на восток»²⁵³¹. Во Франции была развернута частичная мобилизация, которая, по мнению генштаба вермахта, сильно смахивала на мобилизацию всеобщую, «к 6-му дню мобилизации можно ожидать развертывания первых 65 дивизий на границе с Германией», которым Гитлер мог противопоставить всего 10–12 дивизий, половина которых состояла из резервистов. Генерал Адам, командовавший войсками на западных границах, докладывал Гитлеру, что он не сможет удержать Западного вала²⁵³². При этом немецкий генштаб отмечал, что итальянцы не предпринимают ничего, чтобы сковать французские войска на итало-французском фронте. –26 сентября к Гитлеру обратился президент США с призывом сохранить мир и немедленно созвать конференцию всех заинтересованных сторон. Правда, при этом президент заявил, что Америка не примет участия в войне и не примет на себя никаких обязательств «в ходе ведущихся переговоров». Однако немецкий посол в Вашингтоне Г. Дикхофф счел нужным сообщить в Берлин – если Англия вступит в войну, «вся мощь Соединенных Штатов будет брошена на чашу весов Англии». Король Швеции, друг Германии, подтвердивший свою верность в ходе войны 1914–1918 гг., официально заявил немецкому послу в Стокгольме, что в случае агрессии Германии мировая война неминуема и виноват в этом будет фюрер, а войну эту Германия бесспорно проиграет»²⁵³³. Румыния и Югославия в свою очередь предупредили, что в случае вступления Венгрии в Чехословакию, они предпримут против Венгрии боевые действия.

– Как ни подсчитывай соотношение сил, подводил итог Ширер, «Германия была не готова вести войну против Чехословакии, Англии и Франции одновременно, не говоря уже о России. Развязав войну, Германия быстро бы ее проиграла, и это стало бы концом для Гитлера и Третьего рейха»²⁵³⁴. Выводы Ширера подтверждала сводка французского Генштаба: «1. Глава германского генерального штаба генерал Бек 3 сентября отказался от занимаемой им должности, ибо «не желал вести армию к катастрофе». 2. Германская «Западная стена» далеко не закончена и, согласно сообщению французского военного атташе в Берлине, «ее так же легко прогрызть, как кусок сыра». 3. Германская армия еще ни в коей мере не готова, и ей потребуется не меньше года самых напряженных усилий, прежде чем она решится начать войну… 5. Прекрасно вооруженная чешская армия, насчитывающая 40 дивизий, тысячу самолетов и полторы тысячи танков, могла бы сопротивляться самое меньшее 2–3 месяца, даже если бы сражалась одна»²⁵³⁵.

Французский генерал Гамелен 25 сентября информировал Чемберлена, что: 35 дивизий чехословаков могут в Судетах сдержать 40 немецких, а несколько десятков французских дивизий прорвут немецкие заслоны на недостроенной линии Зигфрида²⁵³⁶. Начальник оперативного управления штаба вермахта А. Йодль признавал: «Несомненно, пять боевых дивизий и семь резервных, находившихся на нашей западной границе, которая представляла собой лишь огромную строительную площадку, не смогли бы сдержать натиска ста французских дивизий. С военной точки зрения это невозможно»²⁵³⁷.

– Начальник штаба верховного главнокомандования вермахта В. Кейтель позже отмечал: «Мы были необычайно счастливы, что дело не дошло до военного столкновения, потому что… всегда полагали, что у нас недостаточно средств для преодоления пограничных чешских укреплений. С чисто военной точки зрения у нас не было сил брать штурмом чешскую оборонительную линию». Сам Гитлер говорил: «То, что мы узнали о военной мощи Чехословакии после Мюнхена, ужаснуло нас – мы подвергали себя большой опасности… Только тогда я понял, почему мои генералы меня удерживали»²⁵³⁸.

«Если бы началась война, то ни наша западная граница, ни наша польская граница не могли быть защищены должным образом, – подтверждал будущий фельдмаршал Э. Манштейн, – Не вызывает сомнений, что если бы Чехословакия решилась защищаться, то ее укрепления устояли бы, так как у нас не было средств для их прорыва»²⁵³⁹. «Всеобщее удивление вызвали чешские пограничные укрепления…, – подтверждал личный архитектор Гитлера Шпеер, – Взять их при наличии упорного сопротивления было бы крайне нелегко и стоило бы много крови»²⁵⁴⁰. Слова начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта Ф. Гальдера подводили итог этим признаниям: «Для тех, кто был в курсе дел, наши стратегические планы в отношении Чехословакии были ничем иным, как пустым блефом»²⁵⁴¹.

– В самой Германии никто не горел желанием развязать войну. 27 сентября для поднятия боевого духа населения Гитлер приказал провести в Берлине парад моторизованной дивизии. Затея, по словам Ширера, потерпела полный провал: «Моему взору рисовалась одна из картин 1914 года, когда ликующие толпы на этой же улице осыпали марширующих солдат цветами, а девушки поцелуями… Но сегодня люди ныряли в подземку – они не желали смотреть на все это. На обочине стояла молчаливая кучка людей… Это была самая поразительная антивоенная демонстрация, которую когда-либо мне приходилось видеть…»²⁵⁴².

* * *

Советский Союз оказался единственной страной, официально выступившей против Мюнхенского сговора. Позицию СССР отражали слова Литвинова, который в дни чехословацкого кризиса убеждал Галифакса: «Англия делает большую ошибку, принимая гитлеровскую мотивировку за чистую монету. Она делает вид, как будто дело действительно лишь в правах судетских немцев, и стоит эти права расширить, как опасность будет немедленно устранена. На самом же деле Гитлеру так же мало дела до судетских, как и до тирольских немцев. Речь идет о завоевании земель, а также стратегических и экономических позиций в Европе»²⁵⁴³.

Колебания Франции, в отношении выполнения своих обязательств по франко-чехословацкому договору, не изменили позиции Советского Союза, он был готов выступить даже в одиночку. 26 апреля 1938 г. Калинин заявил, что франко-советско-чехословацкий «пакт (1935 г.) не запрещает каждой из сторон прийти на помощь, не дожидаясь Франции»²⁵⁴⁴. Это заявление было сделано несмотря на то, что 1 марта 1938 г. был продлен советско-германский хозяйственный договор 1936 г., по-прежнему предоставлявший СССР торговый режим наибольшего благоприятствования, в котором ему отказывали западные «демократии», в том числе и та же Франция.

СССР не собирался защищать преступления Версаля, однако в данной ситуации, по мнению советского руководства, у него не было другого выхода. Не СССР «создавал чехословацкое государство, но должен противостоять любому подъему гитлеровской Германии, вдохновляемой духом агрессии, – пояснял позицию своей страны Литвинов немецкому послу Шуленбургу, – Несомненно, СССР занял бы в этом кризисе другую позицию, если бы все еще существовала прежняя веймарская демократия. Ведь Советский Союз всегда выступал за принцип права народов распоряжаться своей судьбой»²⁵⁴⁵.

Советской армии нужен был только проход через территорию Польши и Румынии, предусмотренный ст. 16, п. 3, устава Лиги Наций. Однако Польша и Румыния категорически отказались пропустить советские войска. Мало того 22 мая 1938 г. польский посол Лукасевич заявил министру иностранных дел Франции Бонне, что Польша не пошевелится, если Германия нападет на Чехословакию. Бонне поинтересовался: А если Франция выполнит свои обязательства и вместе с Лондоном поддержит Чехословакию? Лукасевич ответил, что «по франко-польскому пакту наша страна имеет перед Францией обязательства только в том случае, если последняя подвергнется нападению. А в рассматриваемой ситуации агрессором будет Франция…». Что касается участия СССР, то Лукасевич изрек: «Русские – наши злейшие враги. Если потребуется, мы силой будем противостоять любому проникновению русских на нашу территорию и даже любому пролету русских самолетов. Чехи? Они недостойны того интереса, который вы к ним проявляете…»²⁵⁴⁶. «Мы никогда не пустим ваши войска на свою территорию, – подтверждал польский журналист Свенцицкий в разговоре с советским коллегой Н. Пальгуновым, – Никогда, зачем бы и с чем бы они к нам ни шли!»²⁵⁴⁷

Тем не менее, 21 сентября Литвинов подтвердил, что СССР готов оказать военную помощь Чехословакии. СССР сосредоточил на своих западных границах 60 пехотных, 16 кавалерийских дивизий, 3 танковых корпуса, 22 танковые и 17 воздушных бригад²⁵⁴⁸. Из запаса было призвано 328,7 тыс. человек. Несмотря на отсутствие разрешения на пролет советской авиации над чужой территорией, 28 сентября нарком обороны СССР доложил о готовности к переброске в Чехословакию 548 военных самолетов. Всего на западе страны было сосредоточено 2690 самолетов²⁵⁴⁹.

Польша в свою очередь сосредотачивала свои войска на чехословацкой границе. И 23 сентября последовало официальное заявление советского правительства, в котором оно предупредило, что в случае занятия польскими войсками территории Чехословакии правительство СССР без предупреждения денонсирует договор о ненападении с Польшей 1932 г.²⁵⁵⁰ Ответ последовал в тот же день: правительство Польской республики «ни перед кем не обязано давать объяснения»²⁵⁵¹. 30 сентября польские войска оккупируют Тешинскую область Чехословакии.

Однако Советская армия не тронулась с места. Это дало повод многочисленным «западным историкам» обвинить СССР в обмане. Так, С. Случ указывает на «кардинальное» изменение политики СССР, который в 1935 г. обещал прийти на помощь вне зависимости от Польши и Румынии, а теперь предлагал действовать с учетом «неизбежно ограниченных возможностей»²⁵⁵². На серьезность этих «ограничений» однозначно указывала Польша, которая 8–11 сентября организовала на польско-советской границе крупнейшие в истории страны военные манёвры²⁵⁵³. Они завершились грандиозным 7-часовым парадом в Луцке, который принимал лично Рыдз-Смиглы²⁵⁵⁴.

Но возможности Советского Союза ограничивали отнюдь не польские «демонстрации»: чтобы прийти на помощь, ему требовалось официальное обращение правительства Чехословакии с соответствующей просьбой. Но Бенеш предпочел капитулировать. Свет на причину решения чехословацкого правительства проливают выводы, к которым оно пришло на своем заседании 30 сентября: «Если Чехословакия сегодня будет сопротивляться и из-за этого произойдет война, то она сразу превратиться в войну СССР со всей Европой»²⁵⁵⁵. Действительно, вторжение в Польшу и Румынию «без приглашения», в данном случае, неизбежно было бы расценено всеми европейскими странами, как агрессия Советского Союза против Европы.

СССР, ради сохранения отношений, не пошел даже на денонсацию договора о ненападении с Польшей²⁵⁵⁶, что вызвало на Западе массированные обвинения Москвы в двуличности. А ведь как все замечательно складывалось. В беседе с Майским еще 24 марта 1938 г. Черчилль ругал Троцкого и хвалил Сталина и тут же призывал Майского: «Докажите перед лицом всего мира, что все россказни о вашей слабости лишены всяких оснований… Такой эффект могло бы иметь ваше торжественное и совершенно твердое заявление об оказании серьезной помощи Чехословакии в случае агрессии против нее»²⁵⁵⁷. Аналогичные фразы повторяли и Бонне, и многие другие. Еще чуть-чуть и …

Три десятилетия спустя американский прф. А. Улам в этой связи заметил: «Советская дипломатия между октябрем (1938 г.) и мартом (1939 г.) обнаружила великолепное хладнокровие и силу нервов»²⁵⁵⁸. Тем не менее, кардинальное изменение в политике СССР после Мюнхена действительно произошло. У Сталина исчезли последние иллюзии относительно мирных целей и добросовестности Англии и Франции. Общее мнение советского правительства выражал в своем послании из Лондона посол Майский: «Лига Наций и коллективная безопасность мертвы. В международных отношениях наступает эпоха жесточайшего разгула грубой силы и политики бронированного кулака»²⁵⁵⁹.

На этот раз Сталина был вынужден поддержать даже Черчилль: «Расчленение Чехословакии под нажимом Англии и Франции равносильно полной капитуляции западных демократий перед нацистской угрозой применения силы. Такой крах не принесет мира или безопасности ни Англии, ни Франции. Наоборот, он поставит эти две страны в положение, которое будет становиться все слабее и опаснее… Речь идет об угрозе не только Чехословакии, но и свободе и демократии всех стран… Военный потенциал Германии будет возрастать в течение короткого времени гораздо быстрее, чем Франция и Англия смогут завершить мероприятия, необходимые для их обороны»²⁵⁶⁰.

Советская политика «коллективной безопасности» с англичанами и французами почти провалилась, приходил к выводу в своем сообщении в Вашингтон американский посол в СССР Д. Дэвис, в результате Москва может попытаться создать «в недалеком будущем союз… с Германией». 1 апреля 1938 г. Дэвис телеграфировал госсекретарю К. Хэллу, что Москва считает себя окруженной врагами и что ей приходится иметь дело с «враждебностью со стороны всех капиталистических государств»²⁵⁶¹.

* * *

Солидарная политика «умиротворения» Лондона, Парижа и Варшавы привела к тому, что «случилось невероятное, – отмечал в своих показаниях на Нюрнбергском процессе один из лидеров заговорщиков, президент Рейхсбанка Шахт, – Чемберлен и Даладье летели в Мюнхен. Наше выступление было обречено. Несколько часов я еще полагал, что мы можем выступить. Но Вицлебен быстро доказал мне, что войска не захотят идти против победоносного фюрера… Чемберлен спас Гитлера»²⁵⁶².

«Мюнхен был не только победой Германии над Чехословакией, – подчеркивает историк Р. Картье, – но также победой Гитлера над Главным штабом»²⁵⁶³. С этого времени генералы выполняли приказы Гитлера беспрекословно. Йодль в 1938 г. с восторгом писал в дневнике: «Остается надеяться, что те, кто не верил в его гений, теперь переубеждены навечно»²⁵⁶⁴. «Своим историческим романтическим ореолом, – подтверждал стальной магнат Тиссен, – национал-социалистический режим был обязан главным образом Мюнхенскому соглашению. В глазах народных масс это соглашение подтвердило непогрешимость Гитлера и в следующем году проводить политику, ввергнувшую немецкий народ в войну, которой он не желал и которую не предвидел»²⁵⁶⁵.

Мюнхен очевидно был и победой Гитлера над самим собой. Гитлер признавался в этом в феврале 1945 г. размышляя о прошлом: «Надо было начинать войну в 1938 году. Это был бы для нас последний шанс локализовать ее. Но они во всем уступали, как трусы выполняли все наши требования. Было действительно трудно взять на себя инициативу и перейти к военным действиям. В Мюнхене мы упустили уникальную возможность»²⁵⁶⁶.

Мюнхенское соглашение станет переломным моментом, предупреждал Черчилль, выступая в парламенте еще в мае 1938 г., после него «нацистский режим, опьяненный подобным успехом и устранением всех препятствий, неудержимо устремится по пути честолюбия и агрессии. А нам останется роль беспомощных, безмолвных и явно безвольных зрителей, созерцающих те ужасы, которые обрушатся на всю Центральную Европу… После некоторого перерыва, длительного или краткого, мы окажемся втянутыми в войну… Но к тому времени мы окажемся лицом к лицу с противником, обладающим подавляющим могуществом, сами же – лишенные всех своих друзей»²⁵⁶⁷.

«Когда вспоминаешь о прекрасных надеждах на длительный мир…, – отмечал Черчилль, выступая в парламенте после подписания Мюнхенского соглашения, – и обо всех упущенных возможностях поставить предел росту нацистского могущества; когда вспоминаешь, какими грандиозными союзами и ресурсами мы пренебрегли, бесцельно их растратив, то не верится, чтобы когда-нибудь за всю историю случалось нечто подобное»²⁵⁶⁸.

«Как же случилось, что главы правительств Англии и Франции принесли в Мюнхене в жертву жизненные интересы своих стран? – вопрошал Ширер, – В поисках ответа на эти вопросы мы сталкиваемся с тайной мюнхенского периода, которая до сих пор не раскрыта. Даже Черчилль, особенно скрупулезный в военных вопросах, едва касается этой темы в своих объемистых мемуарах»²⁵⁶⁹.

Попытка раскрыть секрет этой тайны, была сделана за четыре года до приезда Чемберлена в Мюнхен. Тогда в 1934 г. в Лондоне увидела свет первая книга Э. Генри – «Гитлер над Европой»²⁵⁷⁰. В книге Э. Генри попытался сделать прогноз развития внешней политики Германии на ближайшие годы, отмечая при этом: «Мы не просим никого верить нам на слово. Это не фантазия, не теоретическое рассуждение. Возьмите политическую, стратегическую и экономическую карту Европы, наполните ее имманентной динамикой фашизма и подумайте об этом сами»²⁵⁷¹. Данное заявление удовлетворило далеко не всех, например, историка У. Лакера, который отрицал существование объективных законов развития и кроме этого указывал, что Э. Генри был членом компартии Германии… – разве можно верить коммунисту?

Для равновесия приведем мнение еще одного человека, весьма далекого от симпатий к Марксу – З. Бжезинского, по словам, которого (сказанным правда по другому поводу, но отражающим его взгляд на предмет дискуссии): «железные законы политической теории и истории указывают на неизбежное столкновение и конфликт»²⁵⁷². Что же до того, что Э. Генри был членом компартии, то это, в данном случае, является лишь дополнительным плюсом, поскольку его мнение отчасти отражало те настроения, которые господствовали в то время в правящих кругах Коминтерна и СССР, и во многом предопределяли их политику²⁵⁷³.

Какие же тайны раскрывали книги Э. Генри, что после их публикации он даже попал в черный список гестапо?²⁵⁷⁴