Европа стала милитаристичнее, чем когда бы то ни было. Милитаризм довел Европу до ее настоящих бедствий, и чтобы спасти себя от подобного несчастья в будущем, она сделалась милитаристичнее, чем когда бы то ни было. Всякая даже малая страна уставлена пушками, чтобы отразить неприятеля. Между тем ни одна страна в Европе не сводит самостоятельно своего бюджета… Экономическое восстановление Европы надолго отсрочено возникновением нового милитаризма. Старый континент бросает пригоршнями собакам войны тот хлеб, которым он должен был питать своих детей; наступит тот день, когда эти псы в своей кровожадности бросятся на детей и сожрут их.

«Нынешняя Европа – кипящий котел подозрений и ненависти…, – характеризовал европейский мир 1923 года Ллойд Джордж, – Чувствуется подавленная жестокость, всегда плохо скрытая. Много ненависти, которой не было даже в течение войны, обнаружилось теперь. Человечество не выучило ни одного урока, преподанного ему четырьмя годами войны…»²¹⁴⁰. «В то время как побежденные прекратили всякие занятия, нейтральные участники войны развили свое вооружение, а завоеватели развили свое сверх всякой меры…, – подтверждал в 1923 г. Нитти, – И по мере того, как развивается брожение ненависти, завоеватели не разоружаются»²¹⁴¹.

Германия не являлась исключением, но была вынуждена ограничить свои вооружения под рестрикциями Версальского договора, который немедленно после его заключения немцы окрестили – Diktat. И с ним она не только никогда не смирялась, но и наоборот он возбуждал в ней дух борьбы. «Справедливость на стороне Германии!», – отвечал на это Ллойд Джордж, «А стала бы Англия долго терпеть такое унижение?»²¹⁴²

«Если мы победим Германию, а затем унизим ее, она никогда не успокоится, пока не ”искупит свою честь», в свою очередь, унизит нас еще более жестоко…, – предупреждал еще в 1915 г. А. Тойнби, – нации будут сидеть, сложа руки с оружием в руках, как афганцы в своих башнях-бойницах, когда между ними идет кровная месть и во все возрастающей степени, поскольку кровная месть растет в геометрической прогрессии»²¹⁴³. «Вы немец с головы до ног, бронированная пехота, производители машин, у вас и нервы, я думаю, другого состава, – пояснял в 1927 г. в своей книге «Гиперболоид инженера Гарина» психологию немцев А. Толстой, – Слушайте, Вольф, попади в руки таких, как вы, аппарат Гарина, чего вы только не натворите. – Германия никогда не примирится с унижением!»²¹⁴⁴

Германский оружейные магнаты, в свою очередь, никогда не отказывались от тех прибылей, которые давало военное производство. Толчком к началу перевооружений послужил Лондонский репарационный ультиматум 1921 г., за которым стояла угроза прямого военного вторжения в Германию. В марте 1921 г. французская армия уже оккупировала города Дуйсбург и Дюссельдорф, находившиеся в Рейнской демилитаризированной зоне.

Для того чтобы обойти ограничения Версальского договора, военное производство было вынесено в Голландию и Швецию. В последней Г. Крупп в 1921 г. приобрел контрольный пакет сталелитейной фирмы «Акциельболагет Бофорс», которая, совместно с голландской фирмой Круппа «Блессинг-Холландсхе индустри-Сидериус», стала выпускать «последние образцы тяжелых орудий, танки, вооруженные пулеметами, способными производить тысячу выстрелов в минуту, противотанковые пушки, газовые бомбы и многое другое»²¹⁴⁵.

Там же – в Голландии размещались приборостроительные и машиностроительные заводы Круппа, и его судоверфи, на которых было создано «конструкторское бюро германских подводных лодок». Покупателем продукции «бюро» стали Финляндия и Испания. Авиационные мощности были вынесены в Швейцарию, Данию, Голландию. Самый большой в истории гидросамолет Доронье Д-Х, с 12 моторами взлетел с Баденского озера в 1929 г. В самой Германии Грузонский завод (Магдебург) с 1928 г. выпускал танки, а Крупп регулярно демонстрировал новое оружие в Меппене.

По данным советских представителей в Берлине, развитию военного производства в Германии способствовало смягчение политики Парижа, Лондона и Вашингтона в отношении версальских ограничений. На этот факт обращал внимание в 1926 г. зам. наркомвоенмора И. Уншлихт, который указывал, что развитие авиации в Германии связано с уступками, на которые Франция пошла в вопросах германского авиационного строительства. В отношении флота (также подводного) наблюдается сотрудничества германского морского ведомства с Англией²¹⁴⁶. Член Реввоенсовета И. Уборевич в 1929 г. фиксировал, «что достижения американской военной техники в широких размерах доступны рейху. Следующим источником нужно считать Англию, куда немецкие офицеры имеют доступ к танковым маневрам, и авиационным»²¹⁴⁷.

Обострение экономической ситуации, вызванное Великой Депрессии, долгами и репарациями, вызвало всплеск реваншистских настроений в Германии. Препятствием для возрождения полноценной армии являлись бюджетные ограничения накладываемые планом Даурса. «Оковы» снял план Юнга, принятый в январе 1930 г. Он предусматривал отмену всех форм и видов контроля над Германией, ее экономикой и финансами. В результате у Германии, по словам американского посла в Берлине У. Додда, появилась возможность создать «тайный фонд» для перевооружения армии: министр иностранных дел Штреземан и канцлер Брюнинг «заверявшие, что они честно сотрудничают с Англией и Францией, в действительности давали эти средства из огромного тайного фонда, созданного по решению рейхстага»²¹⁴⁸.

Однако опережающими темпами военные расходы стали расти только с приходом к власти Гитлера. Точных данных по объемам военных расходов Берлина нет. Это было связано с тем, пояснял министр финансов Рейха тех лет Ш. Крозиг, что «в Германии не существовало строгого разграничения между военными и гражданскими расходами. Целый ряд расходов гражданских ведомств были в действительности военными расходами»²¹⁴⁹. В. Абельсхаузер приводит 15 различных оценок военных расходов Германии за 1933–1939 гг., в том числе Шахта и Крозига, максимальная и минимальная сумма этих оценок различается почти в 2 раза: от 34 до 75 млрд. рейхсмарок²¹⁵⁰.

Гр. 42. Максимальная и минимальная оценки военных расходов Германии, в % от Национального дохода²¹⁵¹

Перевооружение, особенно в период Великой Депрессии, оказалось щедрым подарком для германских промышленников: они не только смогли увеличить объемы своего производства, но и свои прибыли. Направляли это движение лидеры промышленного мира Германии: еще в марте 1933 г. Крупп отверг «любой международный контроль за вооружением», а Тиссен, по словам сенатора Р. Балкли, от лица промышленников заявлял: «Это мы заставили германское правительство выйти из Лиги наций»²¹⁵².

«Даже тогда, когда 75–90 % производственной мощности компании используется для гражданского производства, и только 10–25 % – для военных заказов, именно последние играют решающую роль для предпринимателей, – пояснял выгоду производства военной продукции американский публицист Г. Мейер, – Гражданская продукция покрывает расходы на материалы, амортизацию, заработную плату, жалованье служащим, аренду и прочее. А военная – дает чистую сверхприбыль»²¹⁵³.

Запах денег к тому времени почуяли не только немецкие промышленники. Уже в феврале 1933 г. американский химический трест Дюпона заключил соглашение с «ИГ Фарбениндустри» о продаже взрывчатых веществ и боеприпасов, которые шли в Германию через Голландию²¹⁵⁴. Осенью того же года французский концерн Шнейдер-Крезо поставил Германии, через ту же Голландию – 400 танков²¹⁵⁵.

По данным комиссии Конгресса США (1934 г.), под председательством одного из лидеров «изоляционистов» сенатора Д. Нея (Ney), динамика экспорта самолетов и моторов из США в Германию выглядела следующим образом: 1931 г. – 2 тыс. долл.; 1932 г. – 6 тыс.; 1933 г. – 272 тыс.; 1934 г. (по 31 августа) – 1445 тыс. долл.²¹⁵⁶ Например, «Pratt & Whiney» в марте 1934 г. продала ВMW 420 авиационных моторов «Хорнет – Д» вместе с лицензией на их производство²¹⁵⁷. Мастерские Юнкерса к концу 1934 г., по словам Ф. Тиссена, стали настоящим промышленным предприятием только благодаря заимствованным в США технологиям²¹⁵⁸. Юнкерс не производил ничего кроме бомбардировщиков. Авиационную технику поставляли «Дуглас», «Кэртисс Райт» и т. д.²¹⁵⁹.

«Англичане тоже не лучше, – отмечал в 1934 г. Додд, – Они сами нарушили Версальский договор, продавая Германии самолеты и другую военную технику»²¹⁶⁰. Так, Роллс-Ройс продал строительной фирме «Байерише моторенверке» лицензию на свой наиболее совершенный двигатель. Подобными поставками занимался и крупнейший английский военно-промышленный концерн «Армстронг-Виккерс». Когда эти факты всплыли, то, по словам Додда (1934 г.), «Англия заявила протест против разглашения бесчестных действий своих военных промышленников…»²¹⁶¹.

И не случайно, отмечает Кремлев, ведь, например, министр финансов Н. Чемберлен до этого занимал пост директора бирмингемских заводов стрелкового оружия, в сочетании с положением крупного акционера «Империал Кемикалз», как и активный сторонник сближения с фашистами министр иностранных дел Дж. Саймон. Премьер-министр Ст. Болдуин владел военными заводами «Болдуинс лимитед». Министры Хэйлшем, Гилмур, Кэнлиф-Листер кормились от «Виккерса»²¹⁶².

В 1937 г., во время устроенного Гитлером, потрясшего представителей западных государств, военного парада, «посол Франции, страны, которая, – по словам Додда, – больше всего способствовала тому, чтобы Германия пошла по пути вооружения, имел жалкий вид, несмотря на то, что часть своего состояния он приобрел путем огромных поставок оружия в первые годы гитлеровского режима… Лига наций, на которую возлагалось столько надежд, потерпела крах»²¹⁶³.

Именно военные «промышленники во всем мире, – приходил к выводу Додд, – являются главной причиной напряженности в Европе»²¹⁶⁴; «американские и английские фабриканты оружия, не раз срывали мирные усилия Лиги наций»²¹⁶⁵. Британская радиовещательная корпорация организовала в 1934 г. серию передач под общим заглавием «Причины войны», в которых говорилось о злой роли «торговцев смертью»…²¹⁶⁶.

С 1934 г. потребность Германии в зарубежных поставках вооружений стала резко сокращаться – она все в большей мере переходила на их собственное производство. На помощь вновь пришли западные капиталы. Всего, по американский оценкам, прямые зарубежные инвестиции в германские предприятия составили 450–475 млн. долл.²¹⁶⁷ Первое место, с инвестициями на сумму почти в 65 млн. долл., занимала Standard Oil; следом шла General Motors с инвестициями 54,8 млн. долл. в OpelAG; инвестиции Ford, составили всего 8,5 млн. долл.²¹⁶⁸ Оценивая их вклад, Шахт на Нюрнбергском трибунале заявлял американскому обвинителю Джильберту: «Если вы хотите предъявить обвинение промышленникам, которые помогли перевооружить Германию, то вы должны предъявить обвинение самим себе. Автозавод «Оппель», например, ничего не производил, кроме военной продукции. Владела же этим заводом ваша «Дженерал моторс»»²¹⁶⁹.

В отчете Сенатского комитета США (1974 г.), касавшегося деятельности концернов General Motors, Ford and Chrysler накануне и во время Второй мировой войны, говорилось: «Эти компании, полагаясь на свое и экономическое и политическое могущество, представляли собой, по сути, частные правительства неподотчетные гражданам ни одной страны и обладающие огромным влиянием на вопросы войны и мира». «Автомобильная промышленность одна из наиболее критических для национальной безопасности». «На протяжении 1920–30 гг. Большая Тройка автопроизводителей… стала главным фактором в подготовке и развитии войны. В Германии заводы Ford и GM стали неотъемлемой частью военных приготовлений фашистов. GM построил тысячи бомбардировщиков…». «Филиалы GM and Ford построили примерно 90 % всех 3-х тонных полугрузовых тягачей и более чем 70 % всех средних и тяжелых грузовиков Рейха. Эти грузовики, согласно данным американской разведки стали «хребтом транспортной системы германской армии»»²¹⁷⁰.

Одним из крупнейших инвесторов была американская ИТТ (телефонная и телеграфная компания) с суммой инвестиций примерно 20 млн. долл. ITT владела паями фирмы Conrad Lorenz, одного из поставщиков радиоэлектронного оборудования для люфтваффе²¹⁷¹. 49 % немецкой военно-химической кампании «Дуко АГ» принадлежала британскому «Виккерсу»²¹⁷². Владели своими филиалами в Германии и «Бэбкок энд Уилкокс» (судовые паровые котлы), «Дэнлоп раббер». «Дженерал электрик» за годы власти Гитлера завладела полностью самым крупным электротехническим концерном Германии – «АЭГ», а также контролировала «Сименс» и «Осрам»²¹⁷³. Свой вклад в укрепление фашистского режима внесла и фирма IBM под руководством Т. Ватсона, который за свою деятельность даже получил награду от Гитлера²¹⁷⁴.

Созданный в США сенатский комитет, под руководством Х. Килгора, в 1946 г. пришел к выводу, что «Соединенные Штаты случайно сыграли важную роль в техническом вооружении Германии… Ни военные экономисты, ни корпорации, как представляется, не понимали в полном объеме, что все это означало…»²¹⁷⁵. А когда стали понимать, то оказалось что уже слишком поздно: «на всех них распространялись те же самые меры валютного контроля, которые позволяли обменивать рейхсмарки на зарубежную валюту лишь по чудовищно низкому курсу…, – поясняет А. Туз, – Неудивительно, что после того, как первая паника улеглась, большинство инвесторов, попавшихся в германскую ловушку, предпочло сохранить свое присутствие в стране и вкладывать «обратно» всю заработанную прибыль»²¹⁷⁶.

Американские инвестиции в Германию получат свое примечательное продолжение: 5 сентября 1939 г. во время германо-польской войны с предложением разбомбить германские военные заводы к английскому правительству обратился видный деятель консервативной партии Л. Эмери, бывший первый лорд Адмиралтейства, на это сэр Кингсли возмущённо заявил: «Что вы, это невозможно. Это же частная собственность. Вы ещё попросите меня бомбить Рур»²¹⁷⁷. Как вспоминал позднее Эмери: «Я онемел от изумления, когда он объявил мне, что не может быть и речи даже о том, чтобы бомбить военные заводы в Эссене, являющиеся частной собственностью, или линии коммуникаций, ибо это оттолкнуло бы от нас американскую общественность»²¹⁷⁸.

С 1944 года, тотально разрушая Германию, американцы и англичане бомбили в основном, города, а не заводы. Только за март 1945 г. англо-американской авиацией на Германию было сброшено более 200 тысяч (!!) тонн бомбового груза. Десять Хиросим! И все это, отмечает Кремлев, почему-то хребет военной экономике рейха не сломало²¹⁷⁹. «Образно выражаясь, – недоумевал А. Шпеер, – наша военная промышленность подобна прорезанной множеством рукавов и притоков дельте реки, и противник, к счастью, пока еще не начал подвергать бомбардировкам ее русло. Я имел в виду химические заводы, шахты, электростанции и многие другие предприятия разных отраслей промышленности. Мне становилось страшно при одной мысли о том, что враг начнет последовательно бомбить их. Несомненно, весной 1944 года Англия и США уже вполне могли нарушить бесперебойное снабжение военных заводов химическими веществами, топливом, электроэнергией и металлом и тем самым сделать бессмысленными все наши попытки защитить их от вражеской авиации»²¹⁸⁰.

«Штаб Эйзенхауэра находился в громаднейших помещениях химического концерна «И. Г. Фарбениндустри», который, – отмечал маршал Г. Жуков, – уцелел во время ожесточенных бомбардировок Франкфурта, хотя сам город авиацией союзников был превращен в развалины. Следует отметить, что и в других районах Германии объекты химического концерна «И. Г. Фарбениндустри» оказались также нетронутыми, хотя цели для бомбардировок были отличные… Сохранились и многие другие военные заводы»²¹⁸¹. Всего, по данным советской оккупационной администрации, приводимым ее членом К. Ковалем, в американской и английской зонах оккупации бомбардировке подверглось около 5 % заводов, степень их разрушения составила 25 %²¹⁸².

Примечательно, что после окончания войны General Motors and Ford потребуют от правительства США возмещения убытков, нанесенных их европейским филиалам в результате бомбардировок союзников, и получат их²¹⁸³. В своем отчете 1944 г. H. J. Carter указывал на одну примечательную особенность, свидетельствующую о наступлении новой эпохи: «На протяжении Второй мировой войны мы часто обнаруживаем столкновение противоположных интересов (с национальными) международных корпораций более сильных и могущественных чем отдельные государства»²¹⁸⁴.

Многие крупнейшие американские фирмы совершенно сознательно участвовали в подготовке Германии к войне, одновременно загоняя ее в экономический тупик, не оставлявший ей никакого другого выхода. Наиболее показательным примером являлось сотрудничество «Стандард ойл» с «I. G. Farben»: после войны специальное расследование военного министерства США показало, что «без огромных производственных мощностей И. Г. Фарбен, интенсивное перевооружение и подготовка Германии к войне были немыслимы и невозможны… Неопровержимо доказано, что официальные лица «ИГ Фарбен» заранее знали о планах Германии по завоеванию мира»²¹⁸⁵.

Уже в декабре 1935 г. военный атташе американского посольства докладывал: «Через два года Германия с помощью миллионов долларов, предоставляемых «Стандард ойл компани оф Нью-Йорк», будет производить из бурого угля нефть и бензин в количестве, достаточном для ведения длительной войны»²¹⁸⁶. Почему для войны? Потому что для мирных целей эрзацбензин – слишком дорог. Производство эрзац-материалов, – указывал на этот факт Шахт, обходится Германии «в четыре раза дороже, чем импортное сырье»²¹⁸⁷. К 1938 г. более половины всего бензина потребляемого Германией, производилось путем химического синтеза²¹⁸⁸.

Нацисты, приходил к выводу Тиссен, «намеренно жертвовали экономикой мирного времени в угоду военного производства»²¹⁸⁹. «Все вышеупомянутые эксперименты с искусственными продуктами (синтетическим топливом, шерстью и пищевыми жирами²¹⁹⁰) потеряют смысл, – указывал Тиссен, – как только восстановится международная торговля». Но тогда переадаптация к гражданскому производству будет огромной проблемой, если не экономической катастрофой, для Германии, все средства которой потрачены на подготовку к войне. Германия не сможет своевременно модернизировать оборудование и не сможет «конкурировать с заграницей, особенно с Америкой»²¹⁹¹.

Деятельность «ИГ Фарбен» выходила далеко за пределы производства одного лишь топлива, она охватывала весь спектр химической продукции. В 1943 г. «ИГ Фарбен» не только покрывала на 46 % потребности Германии в высокооктановом бензине, но и на 90–100 % в резине, пластике, красителях, на 70–85 % в порохе и взрывчатке²¹⁹². Огромное значение имела и передача в 1935 г. Германии, с разрешения американского правительства, технологии производства тетраэтилсвинца без которого «современная война немыслима. Мы с начала войны, – отмечали немецкие представители, – были в состоянии производить тетраэтилсвинец исключительно потому, что незадолго до этого американцы построили для нас завод, подготовили его к эксплуатации и передали нам необходимый опыт»²¹⁹³.

Западные капиталы и технологии помогли Германии создать основы современной военной промышленности, но все эти усилия оказались бы тщетны, если бы будущие противники не обеспечили Германию сырьем. Зависимость Германии от сырья составляла на первый взгляд всего около 33 %, однако по стратегическим материалам она была критической, например: по свинцу почти 50 %, меди – 70 %, олову – 90 %, алюминию (бокситов) – 99 %; минеральным маслам – 65 %; каучуку – 85 %; сырью для текстильной промышленности – 70 % и т. д.²¹⁹⁴.

Основными поставщиками сырья для Третьего рейха стали США и Англия. Последняя реэкспортировала в Германию медную руду из Южной Африки, Канады, Чили, Бельгийского Конго²¹⁹⁵. Наиболее критической была зависимость от импорта нефти, ее основными поставщиками были стали «Стандард ойл», «Шелл» и «Англо-иранская компания». Кроме этого «Стандарт ойл» принадлежали и румынские нефтяные месторождения в районе Плоешти, как и венгерские, вторые в Европе после румынских, экспортировавших до 20 % добытой нефти в Германию²¹⁹⁶.

Подобное сотрудничество вызывало недоумение даже у деловых кругов лондонского Сити, газета лондонской биржи «Stock Exchange Gazette» 3 мая 1935 г. писала: «Без Англии в качестве платежного учреждения и без возможности продлить сроки кредитов Германия не смогла бы осуществить свои планы. Мы так стремились продавать Германии, что никогда не допускали вмешательства в торговые дела вопросов о платежах. Снова и снова Германия отказывалась от своих обязательств, публичных и частных, но продолжала покупать шерсть, хлопок, никель каучук и нефть, пока ее потребности не были удовлетворены, а финансирование этих закупок проводилось прямо или косвенно через Лондон»²¹⁹⁷.

Конечно за этим сотрудничеством, прежде всего, стоял торговый и деловой интерес, но вместе с тем, например, бывший министр иностранных дел О. Чемберлен еще летом 1933 г. заявлял в палате общин «Гитлер – это война»²¹⁹⁸. В 1934 г. в Англии появилась нашумевшая книга Э. Генри «Гитлер над Европой».

«В ноябре 1934 года стало известно, что Германия создает первые три танковые дивизии, – вспоминал Де Голль, – Книга полковника генерального штаба германской армии Неринга, опубликованная в этот период, свидетельствовала о том, что их организация, по сути дела, совпадает с той, какую я предлагал для наших будущих бронетанковых соединений. В марте 1935 года Геринг заявил, что вскоре Германия будет располагать сильным воздушным флотом, в состав которого помимо большого количества истребителей войдет также много бомбардировщиков и мощная штурмовая авиация. И хотя каждое из этих мероприятий являлось вопиющим нарушением договоров, свободный мир ограничился лишь платоническими протестами Лиги Наций»²¹⁹⁹.

В марте 1935 г. С. Карр – замминистра иностранных дел США, сенатор Робинсон – лидер большинства в Сенате и Хорнбек – глава отдела Госдепартамента в беседе с советским полпредом в Вашингтоне указывали на «возможность войны в ближайшем будущем и участия Соединенных Штатов в такой войне»²²⁰⁰. «Факты, свидетельствующие об угрозе войны: нацистское правительство ведет себя агрессивно…, – сообщал в апреле 1935 г. американский посол в Германии У. Додд, – трио в составе Гитлера, Геринга и Геббельса… способно на любое безрассудство. Все они убийцы по складу ума»²²⁰¹. «Дело явно идет к войне», – подтверждал в декабре 1935 г. американский посол в Париже Буллит²²⁰².

«Германия, – раз за разом повторял Черчилль в 1936 г. – выражаясь словами самого герра Гитлера, вооружается «и днем и ночью»… Мы снова видим государство, где правит военная мысль; где торговля на экспорт используется не столько для получения прибыли, сколько для ввоза в страну необходимых военных материалов…»²²⁰³.

Намерения Гитлера ни у кого не вызывали сомнений. Перевооружение Германии шло открыто, подтверждал Тиссен: «Гитлер перевооружил Германию до невероятной степени и в неслыханные сроки, – а, – Великие державы закрыли глаза на этот факт…»²²⁰⁴. При этом, по словам Тиссена, политики Запада были «лучше информированы, чем те, кто жил в Германии… Тем не менее, великие европейские страны продолжали поддерживать нормальные дипломатические отношения с нацистскими поджигателями и убийцами»²²⁰⁵.

«Я должен сказать, – подтверждал Шахт на Нюрнбергском процессе, – что когда началось вооружение Германии, то другие страны не предприняли ничего против этого. Нарушение Версальского договора Германией было воспринято совершенно спокойно: ограничились лишь нотой протеста, но не сделали ни малейшего шага, чтобы снова поставить вопрос о разоружении. В Германию были посланы военные миссии, чтобы наблюдать за процессом вооружения, посещались военные заводы Германии. Делалось все, но только не для того, чтобы воспрепятствовать вооружению»²²⁰⁶.

Объяснение этому феномену, очевидно, давал в 1935 г. сам Гитлер: «Мне придется играть в мяч с капитализмом и сдерживать версальские державы при помощи призрака большевизма, заставляя их верить, что Германия – последний оплот против красного потопа. Для нас это единственный способ пережить критический период, разделаться с Версалем и перевооружиться»²²⁰⁷.

* * *

Первой, нарастающую со стороны Германии угрозу, почувствовала Франция, она уже в 1926 г. приняла решение о строительстве линии Мажино. Затратив огромные деньги, Франция построила ее в 1929–1934 гг. (совершенствовалась до 1940 г.). Общая численность войск на линии достигала 300 тыс. человек. Официальная «подготовка к мобилизации» во Франции началась с июля 1934 г.²²⁰⁸. Во второй половине 1930-х гг., было принято решение ускорить строительство новых кораблей для флота, усилить армию и произвести полное переоснащение военно-воздушных сил в соответствии с Планом V²²⁰⁹. В мае 1938 г. новое правое правительство Э. Даладье высказалось за удвоение военного бюджета.

Таб. 11. Военные расходы, млрд²²¹⁰

Организация британской армии была окончательно утверждена на заседании кабинета 22 марта 1938 года, на котором, как отмечал историк Р. Шей, «выбирая между финансами и обороной, правительство под воздействием премьер-министра выбрало первое»²²¹¹. Тем не менее, в том же 1938 г. Лондон, проигнорировав опасения Казначейства, принял военно-воздушную программу («План L»), предусматривавшую строительство 12 тыс. современных боевых самолетов в течение следующих двух лет²²¹².

В абсолютных показателях, лидером в области военных расходов в начале 1930-х гг. являлись Соединенные Штаты, их военные расходы превышали показатели Англии, Франции и Германии вместе взятых (Таб. 11). Однако уровень и темпы милитаризации экономики наиболее полно отражает относительный рост военных расходов (к ВВП), но здесь с большей или меньшей уверенностью можно говорить только о данных по Англии, Франции и США. Тем не менее, даже имеющиеся минимальные/максимальные оценки дают определенное представление о величине и динамике этих расходов (Таб. 12).

Таб. 12. Военные расходы, % от ВВП²²¹³

Статистические данные не могут передать всего ужаса нарастающей угрозы, создаваемой гонкой вооружений, но его вполне ощущали наблюдательные современники событий: «Повсюду – отмечал Черчилль в 1936 г. – полным ходом идет производство вооружения, и наука зарывается своей поруганной головой в грязь смертоносных изобретений»²²¹⁴. «Последние усилия западной культуры, – восклицал в 1939 г. Шубарт, – направлены только к одной цели…, чтобы сделать грядущую мировую войну как можно более основательной и изнурительной, чтобы втянуть в нее как можно больше людей, в том числе женщин и детей, как можно больше ценностей – и предать их на погибель и разрушение…»²²¹⁵.

* * *

Все большую угрозу войны создавала не только гонка вооружений: «Современная война представляет собою такое великое бедствие для народов ее проигравших, – пояснял в 1924 г. ген. Головин, – что вполне понятно, что ни одно правительство не решится начать войну, на выигрыш которой у него нет шансов, сильно превосходящих шансы противника»²²¹⁶.

Потенциальные шансы Германии наглядно продемонстрировала Первая мировая война, в которой экономический и человеческий потенциал трех ведущих держав Европы: Англии, Франции и России в 3–4 раза превосходил возможности Германии²²¹⁷. Однако в Первой мировой войне, даже объединенные в Антанту, Великие европейские державы едва не рухнули, вслед за Россией. От поражения их спасла только американская помощь. В 1930-х годах шансы Германии, по сравнению с Первой мировой, выросли несоизмеримо: провал политики «коллективной безопасности» не оставлял Великим Европейским державам вообще ни одного шанса на победу, Германия разбила бы их по частям – одну за другой.

В этих условиях «только одно обстоятельство могло удержать Гитлера от его устремлений, – приходил к выводу зам. госсекретаря С. Уэллес, – твердая уверенность в том, что мощь Соединенных Штатов может быть направлена против него»²²¹⁸. «Я считаю, что, когда Гитлер планировал Вторую мировую войну, он никогда бы ее не начал ее, – подтверждал эти выводы один из лидеров изоляционистов А. Ванденберг, – если бы имел сколько-нибудь серьезные основания полагать, что в ней столкнется с Соединенными Штатами. Я думаю, что его уверенность в том, что это не произойдет, основывалось на существовании нашего тогдашнего законодательства о нейтралитете»²²¹⁹.

Однако у американцев не было никакого желания в очередной раз бросаться на спасение захвативших полмира и уже обветшавших европейских империй, которые и сами не горели желанием организовать коллективное сопротивление. «Самое разумное для США – это отказаться от всяких попыток участия в решении международных проблем и замкнуться в себе, – передавал позицию изоляционистов У. Буллит, – Это настроение, которое сейчас преобладает в самых широких кругах США…»²²²⁰.

Пример рассуждений крайних изоляционистов, в 1935 г. приводил Додд: у сенатора Д. Бейли «просто поразительные взгляды. Он рассуждает точь-в-точь как национал-социалист. Будь его воля, он прекратил бы всякую торговлю с Европой. Он сторонник установления господства Германии над всей Европой, Соединенных Штатов – над обеими Америками, а Японии – над Дальним Востоком. Он был бы рад, если бы Германия поработила Англию: тогда Канада, разумеется, досталась бы Соединенным Штатам. Большинство присутствовавших за обедом согласилось с этой идеей крупных предпринимателей о том, что три великих мировых державы должны объединиться и подчинить себе малые нации вроде поляков и голландцев»²²²¹.

Изоляционистам противостояли вильсонисты, отстаивавшие глобальные интересы Америки. Идеологическим наследником Вильсона стал Ф. Рузвельт, по мнению которого европейская война «угрожала перераспределением колониальных ресурсов в пользу Германии…»²²²², поражение Германии в войне будет не многим лучше, поскольку «конечная победа западных держав может быть достигнута только после продолжительной и отчаянной борьбы, которая приведёт Европу к полному экономическому и социальному крушению»²²²³.

Под давлением изоляционистов Рузвельт 1 мая 1937 г. подписал закон о нейтралитете, запрещавший экспорт оружия и предоставление займов воюющим странам. Но уже 5 октября 1937 г. он произнес так называемую «карантинную речь», казалось означавшую начало отхода от изоляционизма: «К сожалению, эпидемия беззакония распространяется. Отметьте это себе хорошенько! Когда начинается эпидемия заразной болезни, общество решает объединиться и установить карантин больных, чтобы предохранить себя от болезни»²²²⁴.

Однако эта речь так и осталась без последствий: «Рузвельт и Хэлл, – отмечал в начале 1938 г. советский наркоминдел Литвинов, – продолжают дарить мир своими проповедями, но в то же время палец о палец не ударяют в пользу мира»²²²⁵. Позиция Рузвельта наглядно прозвучала в его обращении к Гитлеру, накануне подписания Мюнхенского соглашения в конце сентября 1938 г., в котором американский президент увещевал Гитлера сохранить мир: «если начнутся военные действия, жизни миллионов мужчин, женщин и детей в каждой вовлеченной стране, несомненно, будут потеряны в условиях невыразимого ужаса», президент предлагал немедленно созвать конференцию всех заинтересованных сторон, и одновременно при этом заявлял, что «Правительство Соединенных Штатов не вовлечено в политическую жизнь Европы и не возьмет на себя никаких обязательств по ведению настоящих переговоров»²²²⁶.

Официальная позиция Рузвельта полностью отвечала чаяниям подавляющего большинства американцев. А «преобладающим настроением, – среди них, отмечают американские историки, – было решительное противодействие не только любому вмешательству в конфликты за рубежом, но и участию в любых коллективных действиях для предотвращения или урегулирования таких конфликтов. За высокой стеной нейтралитета американский народ считал разумным спокойно работать для собственного блага, невзирая на все бури, которые могли разразиться в других местах»²²²⁷.

Настроения американцев отражали и результаты опроса службы Гэллапа 1937 г., которые показали, что 94 % населения страны выступает против вмешательства Америки в европейские дела. Отражая эти настроения, в своем выступлении по радио через два дня после нападения на Польшу 3 сентября 1939 г. Рузвельт в очередной раз повторял: «Пусть никто небрежно или лживо не говорит, о том, что Америка когда-нибудь пошлет свои армии в Европу… Наша страна останется нейтральной… Я надеюсь, что США будут в стороне от войны. Я уверен, что так и будет. И я вас заверяю, что все усилия нашего правительства будут направлены к этому»²²²⁸. Для того, чтобы сохранить поддержку избирателей во время предвыборной кампании 1940 г., Рузвельт снова и снова повторял, что он не будет посылать американцев воевать в чужой войнах.

В то же время политика «изоляционизма» и «умиротворения» подвергалась все большей критике среди специалистов: «США вполне смогли бы предотвратить те серьезные последствия для всего мира, с которыми, очевидно, в настоящее время ничего не могут поделать ни Великобритания, ни Франция. В настоящее время мы, – писал будущий военный министр Г. Стимсон в январе 1939 г., – находимся в положении, которое во всех отношениях является не имеющим оправдания извращением международного права, которое не только не оправдано никакими соображениями целесообразности, но напрямую ведет ко злу»²²²⁹.

«Мир движется в сторону войны в Европе. Такая война может начаться очень скоро…, – предупреждал в январе 1939 г. руководитель одного из отделов госдепартамента С. Хорнбек госсекретаря К. Хэлла, – Наша страна в силах предотвратить развязывание войны… (если) сделает для всех ясным, что силы, которые будут противостоять диктаторским режимам…, окажутся столь значительными, что их не удастся сломить»²²³⁰. Г. Стимсон и С. Хорнбек были не единственными: «в течение всей зимы президент и государственный департамент, – отмечает И. Беглов, – осаждались лицами, просившими вмешательства США в пользу мира, прежде чем война вступит в более острую фазу»²²³¹.

Вопрос войны был настолько актуален, что в январе 1939 г. служба Гэллапа провела опрос американцев: кого в случае войны между Советском Союзом и Германией они хотят видеть победителем, «83 % пожелали победы СССР, а 17 % – Германии»²²³². Бывший посол в Москве Дж. Дэвис 18 апреля 1939 г. писал президенту: «чтобы избежать войны, мы должны добиться заключения соглашения (с Москвой) на обозримое будущее и тем самым остановить трагедию»²²³³.

Сам Рузвельт в апреле 1939 г. приравнял поведение крайних изоляционистов к государственной измене: «речь идет о спасении США, как части мира от экономической катастрофы, в случае дальнейшей агрессии…»²²³⁴. Однако, как указывал американский посол в СССР Штейнгардт в беседе с Молотовым в августе 1939 г., Рузвельт бессилен сделать что-либо, поскольку американский конгресс, газеты и изоляционисты «препятствуют работе Рузвельта по поддержанию мира»²²³⁵.

Официальная позиция Америки оставалась неизменной, и в очередном послании Гитлеру, 25 августа 1939 г. президент снова повторял: «Бесчисленные человеческие жизни еще могут быть спасены, и еще может быть восстановлена надежда, что народы современного мира могут даже сейчас построить фундамент для мирных и более счастливых отношений, если вы и правительство Германского рейха согласитесь на мирные средства урегулирования, принятые правительством Польши»²²³⁶. И при этом вновь, как отмечает историк В. Мальков, «ни слова о санкциях, ни слова о помощи жертвам агрессии. США оставались в стороне»²²³⁷.

Москва подозревала Вашингтон в неискренности: «правительство США объявило в сентябре 1939 г. о своём нейтралитете по отношению к войне в Европе не потому, что оно являлось «пленником» изоляционистского конгресса.., а потому, что «активный нейтралитет»…, хорошо отвечал империалистическим интересам Америки. Американский нейтралитет, – приходил к выводу И. Беглов, – в сущности, выражал стремление сохранить для США максимальную свободу действий по отношению к обеим воюющим сторонам с тем, чтобы в надлежащий момент выступить в качестве арбитра между ними и продиктовать условия «американского мира»»²²³⁸.

Эти подозрения подтверждал сам Рузвельт, когда в своем послании Конгрессу 3 января 1940 г. утверждал, что Америке «не придётся вступать в войну», и тут же заявлял: «Я предвижу руководящую роль, которую может сыграть наша страна в тот момент, когда наступит время для восстановления международного мира»²²³⁹. Опасность для этой стратегии представляла возможность мирного соглашения между англофранцузским блоком и Германией, слухами о такой возможности была насыщена вся политическая атмосфера в январе – феврале 1940 г.

Последней инициативой Рузвельта стала посылка в Европу в марте 1940 г. зам. госсекретаря С. Уэллеса, в целях выяснения возможности заключения «справедливого и вечного мира»²²⁴⁰. В своей напутственной речи 16 марта Рузвельт говорил: «В настоящее время мы стремимся отыскать моральную основу для мира. Мир не может быть реальным миром, если он оказывается неспособным признать братство… Он не может быть справедливым миром, если отрицается служение богу»²²⁴¹.

«Основные принципы» меморандума Уэллеса, содержавшего изложение основ «экономической внешней политики США», носили уже чисто прагматичный характер: 1) каждая страна должна иметь равный доступ к мировым ресурсам и возможность сбыта своих излишков на основе торговли без дискриминации; 2) международная торговля не должна нарушаться попытками заключения двусторонних и дискриминационных соглашений, высокими тарифными барьерами, квотами и ограничениями обмена валюты²²⁴².

Эти предложения не только буквально хоронили французскую и британскую колониальные империи, но и угрожали самим метрополиям, поскольку в случае открытых торговых границ, они вступали в прямую бескомпромиссную конкуренцию с абсолютно преобладающей американской экономической и промышленной мощью. Не случайно миссия Уэллеса потерпела полный провал, в котором он обвинил европейцев – не желавших идти на компромиссы.

Миссия Уэллеса имела и другие последствия, которые вытекали из официального сообщения о целях поездки зам. госсекретаря: «господин Уэллес не получил полномочий делать предложения или принимать обязательства от имени правительства США…»²²⁴³. Тем самым миссия Уэллеса изначально демонстрировала полное отсутствие у Соединенных Штатов намерений предпринимать более активные действия для предотвращения войны в Европе. В результате Вашингтон упускал тот последний шанс, о котором говорил С. Хорнбек в августе 1939 г.: «серьезно повлиять на планы и решения Гитлера и сохранить мир»²²⁴⁴.

По итогам встреч в европейских столицах Уэллес информировал президента о существовании шансов «на восстановление мира в Европе», если США предложат практический план «безопасности»²²⁴⁵. 17 марта Уэллес обратился с просьбой к Рузвельту санкционировать «общую инициативу к достижению мира». Но Рузвельт запретил, а сам Уэллес был срочно отозван в Вашингтон. 20 марта Уэллес выехал из Генуи в США, на что нью-йоркская биржа отреагировала повышением курса акций военной промышленности, биржевых цен на пшеницу и хлопок²²⁴⁶. 2 апреля Гитлер окончательно назначил даты вторжения в Данию и Норвегию на 9 апреля.

* * *

Позиция гитлеровской Германии объяснялась тем, что она уже перешла свой Рубикон, и у нее не было путей для отступления: антикризисная мобилизационная политика, основанная на стимулировании «военной экономики», заводила ее в тот же тупик, что и накануне Первой мировой войны. «Для меня ясно, – писал тогда советник американского президента Хауз, – что император (Вильгельм) не желал войны и не ожидал ее в настоящее время… он зашел так далеко в том, что может быть названо «блефом», что в последнюю минуту для него было невозможно отступать, потому что положение стало сильнее его…. Германия была в руках группы милитаристов и финансистов, и это страшное положение стало возможно, потому, что (те и другие) преследовали свои эгоистические интересы»²²⁴⁷.

В подобном положении гитлеровская Германия оказалась уже к началу 1936 г.: «на первом месте, – забил тогда тревогу Черчилль, – стоит проблема ускоренного и широкомасштабного перевооружения Германии, которое не прекращается ни днем, ни ночью и последовательно превращает почти семьдесят миллионов представителей самого производительного народа в Европе в одну гигантскую голодную военную машину»²²⁴⁸.

О масштабах военных расходов говорил тот факт, что если государственные расходы Германии с 1933 по 1938 гг. выросли с 3 до 21 млрд марок – в 7 раз, то расходы на военные цели – в 20 раз – с 720 млн. до 15,5 млрд марок²²⁴⁹. Объем выпуска военной продукции в Германии почти в 5 раз превышал аналогичный показатель для Англии и почти в 8 раз – США. С 1934 по 1939 гг. общие бюджетные расходы Германии составили 101,5 млрд марок, из них на вооружение пошло – 60 млрд, т. е. 59 %²²⁵⁰. Поясняя масштабы этих расходов, Тиссен писал: «С самого начала военные усилия, предпринятые нацистским режимом, казались абсолютно несоразмерными с ресурсами страны. Даже на ранних стадиях я предчувствовал, что это неизбежно приведет к катастрофе»²²⁵¹.

К весне 1938 г. милитаризация экономики «приобрела такие размеры, – отмечает А. Туз, – что угрожала полностью покончить с гитлеровским экономическим чудом»²²⁵². Ресурсы для дальнейшего проведения антикризисной «военной экономической политики» были исчерпаны полностью. Окончательный перелом, означавший переход Германии к мобилизационной политике военного времени, произошел в мае 1938 г., когда Гитлер издал приказ о резком увеличении производства вооружений²²⁵³. «Логический исход усиленной гонки вооружений, – откликнулся на этот акт в 1938 г. Додд, – новая война…»²²⁵⁴. «Отныне, – подтверждает Туз, – Германия шла к войне. Все соображения, касающиеся гражданской экономики, приносились в жертву этой цели…»²²⁵⁵.

С этого времени, для покрытия растущего бюджетного дефицита (в 1932/33 г. он составлял 0,9 млрд марок, а 1938/39 г. – уже 14,5 млрд), Германия все в большей мере переходит на долговое и инфляционное финансирование²²⁵⁶. Общий объем государственной задолженности с 1933 г. по 1940 г. вырос с 8,5 млрд до 47,3 млрд марок²²⁵⁷. Государственный долг – это ни что иное, как один из элементов отсроченной инфляции. В условиях милитаризованной (расходной) экономики погашать этот долг нечем, и цунами инфляции рано или поздно неизбежно должно вырваться наружу. «Самая главная проблема – инфляция, – предупреждал об этой опасности в начале 1939 г. Тиссен, – Когда-нибудь чудовищная инфляция, давно существующая в нацистской Германии²²⁵⁸, станет очевидной, и в результате возникнут колоссальные трудности»²²⁵⁹.

Инфляция вырвалась из-под контроля 15 июня 1939 г., когда был принят закон о государственном банке, снявший последние ограничения «плана Дауэрса» и тем самым расчистивший дорогу инфляции²²⁶⁰. «Метод «бесшумного» кредитования, превращающий ничего не подозревающего вкладчика на 90 % государственного кредитора, привел, – отмечал министр финансов Ш. фон Крозиг, – к быстрому росту инфляции и к полному разрушению всех основ этой системы финансирования»²²⁶¹.

«Экономическое и финансовое положение Германии очень напряженное, – отмечал в марте 19139 г. полпред СССР в Германии А. Мерекалов, – В. Функ (министр экономики и председатель Рейхсбанка) вряд ли может справиться… Немцы ищут разных выходов из финансовых затруднений: увеличение эмиссии, выпуск нового займа, увеличение налогов. Недавно опубликованный закон об увеличении налогов даст денег очень немного»²²⁶². Гитлеровская Германия стояла на пороге банкротства, обрекающего ее на полный экономический и политический крах, – к 1939 г. у Гитлера не оставалось альтернатив…

«Гитлер в 1939 г., – приходил к выводу историк Э. Нольте, – был вынужден вести войну, и при том войну завоевательную, с целью захвата добычи»²²⁶³. «Вложенный в вооружение труд не может найти себе никакого другого применения, кроме одного – войны, – пояснял Г. Гереке, – Что касается гигантских военных расходов, то страна может вернуть их только в том случае, если она станет победительницей… Прибавьте к этому, что в условиях быстрого прогресса техники оружие очень скоро устаревает»²²⁶⁴.