Более тысячи лет дух великих мировых религий боролся за распространение идеи всеобщего братства, но племенная, религиозная и расовая вражда «довольно успешно» препятствуют распространению тех благородных побуждений, которые сделали бы каждого из нас другом всего человечества.

В первые месяцы прихода Гитлера к власти Ф. Рузвельт, обращаясь к М. Калинину, писал: «Здравый смысл указывает: если какая-либо сильная держава откажется искренне участвовать в… совместных усилиях установить политический и экономический мир…, то успех может быть затруднен и в конечном счете сорван. В этом случае цивилизованное человечество… будет знать, где искать ответственного за провал»²⁰⁶⁴.

Организации совместных усилий в борьбе за мир был посвящен параграф 8 соглашения о Лиге Наций, который предусматривал совместное «сохранение мира… общими действиями международных обязательств…». «Если Лига Народов умрет, то надежда на установление мира на земле, – предупреждал еще в 1923 г. Ллойд Джордж, – будет погребена с нею вместе в той же могиле»²⁰⁶⁵.

Первый и главный удар по Лиге Наций, по мнению Ллойд Джорджа, нанес отказ США от подписания Версальского договора: «Результатом сделанного Америкой шага был паралич Лиги»²⁰⁶⁶. Мотивы отказа Соединенных Штатов от участия в Лиге, звучали в выступлении сенатора Джонсона, по поводу присоединения США к Суду Лиги Наций: «Мы являемся мировой нацией-кредитором. Мы не пользуемся особенной любовью мира. Мы имеем особые интересы и, возможно, особые международные проблемы. Эта нация не должна подчинить себя трибуналу, возглавляемому иностранными судьями»²⁰⁶⁷.

Полное игнорирование Лиги Наций продемонстрировали и страны вошедшие в нее: «Франция была первой из держав, подписавших договор, объявившей, что она не намерена передать ни одного спора между ней и соседними странами вытекающих из применения самого договора на разрешение Лиги Наций. После этого Франция сама оккупировала соседнюю территорию вопреки условиям договора»²⁰⁶⁸. Варшава и Каунас, в свою очередь, проигнорировали решение Лиги Наций, которая вынесла свое решение «в споре между Польшей и Литвой из-за Вильно»²⁰⁶⁹, что прямо подрывало основы Лиги Наций. Отказались выносить на рассмотрение Лиги Наций свой спор оба участника итало-греческого конфликта.

Вообще «многие из малых держав не смогли внести в укрепление Лиги какой-либо вклад, который был бы соизмерим с их финансовыми возможностями или с угрожающей им опасностью», отмечал Черчилль, например, Бельгия «обязана своим существованием бывшим союзникам и имеет значительные колониальные владения, защищенные лишь публичным правом, стремится подчеркнуть свой нейтралитет. Голландия, со своими огромными владениями в тропиках, которые находятся во власти хищнической агрессии, показала дурной пример, убедив скандинавские страны признать завоевание Италией Абиссинии…»²⁰⁷⁰.

Говоря о своей стране, Черчилль замечал, что «Великобритания плывет своим бессмысленным курсом, подчиняясь любому ветру, который подует со стороны. Болтовня о поддержке Лиги Наций и защите прав Абиссинии, болтовня о пакте Хора – Лаваля, болтовня о его аннулировании, аплодисменты мистеру Идену и политике более энергичных санкций, одобрение и болтовня по поводу полного отказа от них, болтовня о реформировании Лиги Наций при отсутствии решения о том, следует ли ее укрепить или ослабить, болтовня о новом Локарно на Западе… Но к чему волноваться? У министров замечательные каникулы. За исключением заброшенных территорий, страна тучна, довольна и процветает…»²⁰⁷¹.

«Одной из самых злых ироний нынешнего европейского положения, – замечал в этой связи Ллойд Джордж, – является то, что Версальский договор постепенно разрывается на части именно теми странами, которые являлись его инициаторами…»²⁰⁷². «Действительная опасность момента состоит в том, – предупреждал Ллойд Джордж, – что Лига Наций будет лишь фасадом, в то время как все те же интриги и происки, прежние жадность и ненависть народов будут играть свою исконную роль»²⁰⁷³.

* * *

Германия была принята в Лигу Наций в 1926 г, Советская Россия продолжала оставаться изгоем, фактически находясь вне международного права. Отношение к ней демонстрировало очередное обострение отношений с Англией, которое вошло в историю, как «военная тревога 1927». На пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1927 г. Сталин приходил к выводу, что схватка с империалистами неизбежна в ближайшие годы, и ставил задачу: «оттянуть войну против СССР»²⁰⁷⁴. В 1927 г. французское правительство блокировало попытку советского уладить спор о долгах и кредитах²⁰⁷⁵.

Настроения советского правительства в тот период (1927 г.), в разговоре с американским бизнесменом Э. Файлином, передавал нарком внешней торговли А. Микоян: «к сожалению, военная опасность гораздо сильнее, чем это представляет себе Файлин. В 1914 г. за несколько месяцев до войны никто не ожидал ее, но мы на опыте 1914 г. знаем, как подготовляется мировая война, и мы наблюдаем в современности те же процессы, и поэтому мы должны быть на страже…»²⁰⁷⁶.

В 1928 г. VI Конгресс Коминтерна пришел к выводу, что период стабилизации капитализма заканчивается и наступает новый, «третий период» кризиса капитализма, революций и войн. Через год начало Великой Депрессии полностью подтвердило прогноз Коминтерна. Кто должен был стать главной жертвой новой войны, – ответ на этот вопрос сомнений в советском руководстве не вызывал.

В мае 1930 г. министр иностранных дел Франции Бриан разослал лидерам европейских стран проект «пан-Европы» без участия Великобритании и СССР. Спустя полгода правительство Тардье ввело против России дискриминационные меры, больше похожие на экономическую войну: лицензированную систему ввоза советского леса, льна, хлеба, сахара, патоки и пр. Объяснялось это «советским демпингом», хотя в Марселе в это время зерно из Новороссийска и Таганрога стоило дороже румынского. Дискриминация вводилась даже вопреки интересам собственных промышленников. Например, председатель текстильного синдиката района Армантьера сообщал: «В силу прекращения прибытия советского льна текстильная промышленность абсолютно не знает, какой темп производства ей придется взять». В итоге, в то время как общий советский импорт с 1929 г. к 1932 г. вырос на 26 %, а из Германии более чем в два раза, импорт из Франции, наоборот, снизился почти на порядок²⁰⁷⁷.

Только в 1931 г. французское правительство, опасаясь укрепления германо-советских отношений, само предложило проект пакта о ненападении и нейтралитете. Проект не предусматривал пресечения белоэмигрантской деятельности на территории Франции, а также не упоминал о различных формах экономической войны. В этих вопросах Франция была вынуждена пообещать пойти навстречу требованиям советской стороны, и в августе 1931 г. пакт был парафирован. Но осенью Франция выдвинула в качестве условия подписания пакта сначала заключение аналогичного советско-польского договора, (подписан в январе 1932 г.), а затем… – договора с Румынией. Румыны явно тянули, и 29 ноября Франция пошла на подписание с СССР пакта о ненападении.

Однако ни одного из своих обещаний, как отмечает С. Кремлев, Франция так и не выполнила. Так, в 1933 г. временный поверенный в делах СССР во Франции М. Розенберг, все еще требовал роспуска эмигрантского Российского общевоинского союза – РОВС, (генералы Миллер, Шатилов… тысячи кадровых офицеров). Для сравнения, к этому времени, по словам Надольного, аналогичный но более мелкий союз – РОНД в Германии был уже распущен²⁰⁷⁸.

Настроения в кругах РОВС – РОНД наглядно демонстрировала монархическая газета «Возрождение», которая писала в 1930 г: «Необходимо подумать, как отомстить этой сволочи, да отомстить так, чтобы не только завыли, но чтобы земной шар лопнул надвое, услышав стоны большевиков. Месть, месть и месть, на истребление!» «Нужно что-то делать сейчас, не откладывая, желать хоть конца мира, только чтобы уничтожить большевиков»²⁰⁷⁹.

На нарастание угрозы указывали и результаты Женевской конференции, посвященной сокращению и ограничению вооружений. Конференция была созвана по решению Совета Лиги Наций, при участии 63 государств, весной 1932 г. На конференции французская делегация предложила «План Тардье», предусматривавший создание под эгидой Лиги Наций международной армии под руководством Франции. Делегация Великобритании предложила «План Макдональда», предусматривавший предельные цифры сухопутных вооруженных сил европейских стран и предоставлявший Великобритании и США преимущества в военно-морских и военно-воздушных силах.

Германская делегация выступила с требованием «равенства в вооружениях». Немцев поддержал американский сенатор Бора, который заявил, что считает их требования справедливыми; что, продолжая вооружаться, союзники сами нарушили «дух» Версальского договора, хотя бы даже они и могли доказать, что «буквы» договора они не нарушили: «Если Женевская конференция окончится неудачно, дело разоружения придет к позорному концу, и виновниками будут не немцы, а союзники…»²⁰⁸⁰. Против предложений Германии выступил Черчилль: «Не обманывайте себя, – предупреждал он в октябре 1932 г., обращаясь к палате общин, – Не позволяйте правительству Его Величества поверить, будто все, чего просит Германия, – это равный статус… Не к этому стремится Германия. Все эти отряды упорной тевтонской молодежи, марширующие с горящими глазами по улицам и дорогам Германии, ищут вовсе не равного статуса»²⁰⁸¹.

Тем не менее, 11 декабря 1932 г. Германия была признана равноправной в вопросах вооружений. 30 января 1933 г. Гитлер стал рейхсканцлером, и в течение года «все немецкие предприятия, – по словам Черчилля, – были с невероятной детализацией подготовлены для производства военной продукции. Эти приготовления, хотя тщательно скрываемые, были, тем не менее, известны разведслужбам Франции и Англии. Но нигде в правящих кругах двух стран не нашлось властной силы, которая призвала бы Германию остановиться…»²⁰⁸². Угрозу Лига Наций почувствовала в середине 1933 г. и в сентябре отменила собственную декларацию о равенстве вооружений²⁰⁸³.

В ответ Германия в октябре 1933 г. вышла из Лиги Наций. «Я был бы счастлив, если бы эти проблемы действительно могли решиться за столом переговоров, – писал позднее Гитлер, в ответ на послание Рузвельта о мире, – Скептицизм мой основан на том, что Америка сама продемонстрировала свое неверие в действенность конференций. Величайшая конференция всех времен – Лига Наций…, представляющая все народы мира, была создана по желанию американского президента, однако первым государством, которое вышло из этой организации, были Соединенные Штаты… Я последовал примеру Америки только после долгих лет бесполезного членства…»²⁰⁸⁴.

Консервативная британская «Морнинг пост» отозвалась на провал очередных международных усилий словами, что она не прольет «ни одной слезы из-за кончины Лиги Наций и конференции по разоружению», скорее следует испытывать чувство облегчения от того, что «подобный балаган» подошел к концу²⁰⁸⁵. Прямо противоположной была реакция американского посла в Берлине Додда, который убеждал президента: «Соединенные Штаты должны вступить в Лигу Наций и заставить Германию и Италию сотрудничать с Англией и Францией в целях сохранения мира и сокращения вооружений…». Посол передавал слова статс-секретаря германского МИДа фон Бюлова: «Мы немедленно вернемся в Лигу Наций, как только Соединенные Штаты вступят в нее». «Я не уверен, – отвечал Рузвельт, – что общественное мнение сейчас благоприятствует этому…»²⁰⁸⁶.

Действительно, в январе следующего года «сенат отклонил предложение Рузвельта о вступлении Соединенных Штатов в Палату международного суда»²⁰⁸⁷. «Рузвельт…, как будто не слишком сожалел по поводу решения сената. Мне кажется, – замечал Додд, – он не был в этом деле достаточно настойчив»²⁰⁸⁸. В результате Лига Наций окончательно теряла свой международный авторитет, превращаясь в клуб по интересам.

Что касается Советской России, то еще до начала конференции газета «Уоррен таймс миррор» отмечала, что в Женеве продолжает обсуждаться вопрос о сокращении вооружений лишь под давлением «русских»²⁰⁸⁹. Вашингтонская газета «Ньюз»: «Если кто-либо сомневается, что Россия хочет мира и разоружения, пусть он читает текущие новости из Женевы, из которых видно, что советский министр иностранных дел является единственным лицом, защищающим гуверовский план в атмосфере враждебных маневрирований со стороны Великобритании и Франции и при молчании американского представителя»²⁰⁹⁰.

18 февраля 1932 г. Советский Союз внёс на рассмотрение конференции два проекта – «о всеобщем, полном и немедленном разоружении» и «о прогрессивно-пропорциональном сокращении вооруженных сил», а в феврале 1933 г. проект декларации об определении агрессии. Предложения советской делегации не были приняты. Тогда Советский Союз на последней сессии конференции предложил превратить ее «в перманентную, периодически собирающуюся конференцию мира». Но и это предложение было отклонено.

Именно с этого времени направление новых тенденций развития Германии стали проявляться все более отчетливо: после того, как в декабре 1932 г. конференция в Лозанне фактически покончила с вопросом о военных репарациях Германии, Черчилль впервые указал, что Германия может перевооружиться. Он процитировал Гитлера, которого он назвал «движущей силой, стоящей за германским правительством, которая может значить еще больше в будущем»²⁰⁹¹.

Тревогу Черчилль забил 23 марта 1933 г. – через два месяца после прихода Гитлера к власти: «Когда мы читаем о Германии, когда мы смотрим с удивлением и печалью на эти поразительные проявления жестокости и воинственности, на это безжалостное преследование меньшинств, на это отрицание прав личности, на принятие принципа расового превосходства одной из наиболее талантливых, просвещенных, передовых в научном отношении и мощных наций в мире, мы не можем скрыть чувства страха». В апреле Черчилль выразился еще более определенно: «Как только Германия достигнет военного равенства со своими соседями, не удовлетворив при этом своих претензий, она встанет на путь, ведущий к общеевропейской войне»²⁰⁹².

«В настоящее время, – сообщал из Берлина в апреле 1933 г. помощник советского военного атташе Л. Шнитман, – ведется неслыханная агитация в пользу идеи «вооруженного народа». Эта агитация проникает буквально во все отрасли и области государства и быта, и ведется самыми разнообразными методами: в кино…, в театрах…; школьники маршируют под звуки марша «Frederiks – Rex»; газеты беспрерывно рассказывают о страданиях немцев в оторванных от Германии областях, о безоружности Германии и т. д. Словом, такого разгула шовинизма не знала даже Гогенцоллернская Германия. А под весь этот «бум» рейхсвер упорно и систематически реорганизуется и вооружается, и нет ничего удивительного в том, что… в 1935 году вся намеченная программа организации вооруженных сил будет полностью закончена»²⁰⁹³.

«Огромные силы пришли в движение, и мы должны помнить, – вновь предупреждал палату общин в ноябре 1933 г. Черчилль, – что речь идет о той могущественной Германии, которая воевала со всем миром и почти победила его; о той могущественной Германии, которая на одну немецкую жизнь ответила убийством двух с половиной жизней своих противников. Неудивительно, что, видя эти приготовления, открыто провозглашаемые политические доктрины, все народы, окружающие Германию, охватывает тревога»²⁰⁹⁴.

Если в Англии приход Гитлера к власти породил опасения, то французов он просто потряс. Уже в феврале Литвинов наблюдал «полуанекдотический случай, когда содержатель карусели под Парижем перемалевал красовавшегося в течение десятков лет кавалергарда в красноармейца»²⁰⁹⁵. Не прошло и месяца после прихода Гитлера, как экс-премьер Франции Э. Эррио уже заявлял: «Я придаю большое значение сближению французской и советской демократий для борьбы с фашизмом»²⁰⁹⁶. Французский министр авиации П. Кот, после посещения СССР в сентябре 1933 г., докладывал: «Через несколько лет, в ходе конфликта, который продлился бы более 1 месяца, индустриальная мощь Франции была бы равной 1, мощь Германии выражалась бы коэффициентом 2, России – коэффициентом 4 или 5. В таких условиях соглашение между Германией и Францией привело бы к разгрому Франции, а прямой союз Франции и России дал бы победу нашей стране»²⁰⁹⁷.

В конце 1933 г. французский посол убеждал американского посла Додда, что «англичане вновь склоняются к признанию того, что Германия угрожает миру в Европе… если Соединенные Штаты и Англия не придут на помощь Франции, мир опять будет вовлечен в большую войну»²⁰⁹⁸. Однако Англия и США не торопились, и тогда взоры Франции вновь обратились к России. В начале 1934 г. один из шефов французского МИДа Леже говорил Советскому полпреду в Париже М. Розенбергу, что его «руководящей мыслью было найти наиболее эффективную формулу для сотрудничества СССР и Франции против Германии»²⁰⁹⁹.

За сотрудничество с СССР выступали: Ванжер, гендиректор корпорации «Петрофина», Марлио, алюминиевый магнат, председатели банков “Union Parisien” и “National de credit”, Дюшемен, глава Федерации промышленников. Германская угроза заставила высказываться за сближение с СССР даже националистов и антикоммунистов, таких, как граф д'Аркур, Ж. Нуланс, маршал Лиотэ, генералы Вейган и де Тассиньи, редактор “Echo de Paris” Анри де Кериллис. В Сенате за пакт о взаимопомощи голосовали Мильеран, М. де Ротшильд, Ф. де Вандель, председатель “Comite des forges” (комитета тяжелой промышленности), правые радикалы Ж. Кайо и К. Шотан. Французский министр иностранных дел Л. Барту восклицал: «Посмотрите на него (Литвинова) внимательно. Разве он похож на бандита? Нет. Он вовсе не похож на бандита. Он похож на честного человека»²¹⁰⁰.

Возросшая активность, в сближении Франции и России, вызывала все большее беспокойство в Берлине, конечно «инициатива сближения в преобладающей части идет со стороны Франции», но приходил к выводу германский МИД, «известная инициатива была и с советской стороны»²¹⁰¹. «Действительную причину, вызвавшую прискорбное отчуждение в германо-советских отношениях, – немецкое правительство в июле 1933 г. находило, – только в установке Советского Правительства по отношению к национал-социалистскому режиму в Германии…»²¹⁰².

«С Германией мы желаем иметь наилучшие отношения», отвечал Литвинов в разговоре с Муссолини в декабре 1933 г., «но мы, – пояснял нарком, – не игнорируем известные предложения фон Папена Франции, выступления Розенберга и суждения Гитлера в его книге об экспансии на Востоке. Союзу Франции с Германией, направленному против нас, мы стараемся помешать, сближаясь с Францией»²¹⁰³.

Повод для этих подозрений давало отношение Франции к СССР, которое продолжало носить характер плохо скрываемой экономической блокады. Даже, когда СССР в 1934 г. попытался закупить за золото во Франции вооружение, последняя продала его … фашистской Германии. Примечательно также, что французским послом в Россию был направлен Альфан, активный антисоветчик, ранее занимавший пост директора «Бюро по защите частной собственности французских граждан в России»²¹⁰⁴.

«Мы ничего против Германии не затеваем…, – повторял Литвинов послу Германии в СССР Надольному, – Мы не намерены участвовать ни в каких интригах против Германии»²¹⁰⁵. Действительно речь шла только о торговых соглашениях, которые и были подписаны в январе 1934 г. с Францией, а в феврале – с Великобританией. При этом экономическое сотрудничество СССР с Германией продолжалось. Вместе с тем, в планах на вторую пятилетку были резко увеличены расходы на вооружение, а численность Красной армии выросла почти в два раза – до 940 тыс. человек.

Позиция Советского Союза была сформулирована в докладе Сталина партийному съезду 26 января 1934 г.: «Дело явным образом идет к новой войне…, победу фашизма в Германии нужно рассматривать не только как признак слабости рабочего класса… Ее надо рассматривать так же, как признак слабости буржуазии, как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии…, дело идет к новой империалистической войне как выходу из нынешнего положения…»²¹⁰⁶.

Весной 1934 г. глава французского МИДа Л. Барту предложил СССР заключить «Восточный пакт» – вошедший в историю, как «Восточное Локарно». «География определила союз между Третьей республикой и царской Россией перед лицом кайзеровской Германии, – пояснял идею Барту вице-председатель Демократического союза П. Рейно, – География диктует союз Третьей республики и большевистской России перед лицом гитлеровской Германии»²¹⁰⁷. Французов поддержал министр иностранных дел Чехословакии Э. Бенеш: в случае союза с СССР «Франция не должна будет при каждом новом конфликте с Германией изгаляться перед лицом двух арбитров – Англии и Италии, которые всегда толкают ее на компромисс. Наряду с Малой Антантой… она будет иметь еще и Россию, с которой можно договариваться и маневрировать»²¹⁰⁸.

Французским МИДом были подготовлены два договора: один включал страны Восточной Европы и Германию, и ставил целью сохранение нерушимости границ; второй между Францией и Советской России, в котором оговаривались взаимные обязательства на случай агрессии. Германия участвовать в «Восточном Локарно» отказалась, под предлогом отсутствия «равноправия в области вооружений», и выдвинула инициативу создания антисоветского блока, провозглашенную вторым лицом в министерстве иностранных дел Бюловым: «Мы хотим созыва конференции великих держав… и заключения мирного договора между Германией, Францией, Англией, Италией и Соединенными Штатами». Американский посол в Германии давал по этому поводу свои рекомендации в Вашингтон: «Я согласен с тем, что такая замена литвиновского «Восточного локарнского пакта» может быть целесообразна»²¹⁰⁹. Идею «Восточного Локарно» не поддержал и туманный Альбион.

Но Барту не сдавался, и 15 сентября 1934 г. тридцать делегатов Лиги Наций обратились к Советскому правительству с приглашением вступить в Лигу и «принести своё ценное сотрудничество». В тот же день Советское правительство ответило своим согласием. 18 сентября за прием СССР в члены Лиги проголосовало 39 стран, 7–воздержались, 3–против. Барту считал вступление СССР в Лигу Наций своей собственной заслугой: «Моя главная задача достигнута – правительство СССР теперь будет сотрудничать с Европой»²¹¹⁰.

Сталин рассчитывал на то, что Лига Наций станет инструментом коллективной борьбы за мир: «наша страна вступила в Лигу Наций, исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться, как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны»²¹¹¹. Проводником этой политики стал советский нарком Литвинов, который, по словам канадского историка М. Карлея, являлся наиболее заметным советским сторонником новой политики, которую назвали «коллективной безопасностью». Мир, как он утверждал, неделим²¹¹².

В том же 1934 г. произошел новый резкий спад советско-германской торговли, доля Германии в советском импорте снизилась почти в два раза по сравнению с 1932 г. Под угрозой оказались выполнение даже текущих торговых соглашений²¹¹³. Однако Советский Союз не собирался порывать своих отношений с Германией. Заведующий бюро международной информации ЦК ВКП(б) К. Радек в то время говорил руководителю военной разведки в Европе Кривицкому: «Только дураки могут вообразить, что мы когда-нибудь порвем с Германией… Для нас порвать с Германией просто невозможно»²¹¹⁴.

«Радек, – по мнению историка А. Некрича, – имел в виду не только военное сотрудничество, но и большую техническую и экономическую помощь, полученную из Германии в годы первой пятилетки»²¹¹⁵. Настроения советского руководства передавал председатель ЦИК СССР М. Калинин, который, при вручении новым послом Германии В. Шуленбургом верительных грамот в Москве, пояснял: «Не следует придавать слишком большого значения выкрикам прессы. Народы Германии и Советского Союза связаны между собой многими различными линиями и во многом зависят один от другого»²¹¹⁶.

Примеров тому было достаточно: в 1933–1934 гг. в Германии побывали конструкторы-моторостроители Харьковского завода, занимавшиеся разработкой нового танкового двигателя. В результате была закуплена лицензия на двигатель БМВ мощностью 500 л.с. Уже в 1934 г. было развернуто производство среднего танка Т–28 с мотором этого типа²¹¹⁷. Советские специалисты изучали германскую авиационную промышленность, исследовали прокатку стальной проволоки на заводах Круппа и т. д.²¹¹⁸.

В начале января 1934 г. Радек говорил немецким журналистам: «мы ничего не сделаем такого, что связывало бы нас на долгое время. Ничего не случится такого, что постоянно блокировало бы наш путь достижения общей политики с Германией. Вы знаете, какую линию политики представляет Литвинов. Но над ним стоит твердый, осмотрительный и недоверчивый человек, наделенный сильной волей. Сталин не знает, каковы реальные отношения с Германией. Он сомневается. Ничего другого и не могло быть. Мы не можем относиться к нацистам без недоверия»²¹¹⁹.

В условиях мирового экономического кризиса и растущей напряженности в Европе Германия сама была крайне заинтересована в развитии экономических отношений с СССР. «Рейхсвер, министерство иностранных дел и сторонники империи все дружно настаивают, – отмечал американский посол в Германии в 1934 г., – чтобы Гитлер заключил пакт с Россией, как это было сделано с Польшей в 1933 г., что удивило весь мир. Их цель – изолировать Францию и приобрести рынок для сбыта немецких товаров, как уже сделала однажды Германия при прежнем режиме… Все это, – по мнению Додда, – предвещает мир на несколько лет, то есть до тех пор, пока Германия не будет готова занять господствующее положение в Европе»²¹²⁰.

«Война неизбежна, – приходил к выводу военный атташе американского посольства в Берлине плк. Уэст уже в конце 1934 г., – к ней готовятся повсюду»²¹²¹. Голландский посол не сомневался, что «Нидерландам придется участвовать в следующей европейской войне или же они будут присоединены к Германии. Он уверен, что война близка»²¹²².

Всего лишь нескольких часах полета от нас, предупреждал 16 ноября в своем радиообращении по британскому радио Черчилль, «находится семидесятимиллионная нация самых образованных в мире, умелых, оснащенных наукой, дисциплинированных людей, которых с детства учат думать о войне и завоеваниях как о высшей доблести и о смерти на поле боя, как о благороднейшей судьбе для мужчин. Эта нация отказалась от своих свобод, чтобы увеличить коллективную мощь. Эта нация, со всей своей силой и достоинствами, находится в объятиях нетерпимости и расового высокомерия, не ограниченного законом… У нас есть лишь один выбор, это старый мрачный выбор, стоявший перед нашими предками, а именно, подчинимся ли мы воле сильнейшей нации или покажем готовность защищать наши права, наши свободы и собственно наши жизни»²¹²³.

От Франции угроза находилась всего в нескольких шагах, но попытка Барту предупредить ее закончилась неудачей. Точку на проекте «Восточного локарно» поставило убийство 9 октября 1934 г. в Париже Л. Барту и короля Югославии Александра I, организованное при участии немецких нацистов и хорватских усташей. Новый французский министр иностранных дел П. Лаваль был уже сторонником политики «умиротворения».

Наследие Барту – советско-франко-чехословацкий пакт был подписан по инерции в мае 1935 г. По мнению Троцкого, это был странный пакт, он давал Франции несравненно больше выгод, чем Советам: «Обязанность военной помощи СССР имеет безусловный характер; наоборот, помощь со стороны Франции обусловлена предварительным согласием Англии и Италии…»²¹²⁴. Таким образом, фактически Франция, а вслед за ней и Англия получали односторонние советские гарантии. СССР в свою очередь, подписав антигерманский пакт, превращался в прямого врага Германии. (Ситуация предшествовавшая Первой мировой войне повторялось, по сути, в точности).

Почему же тогда СССР пошел на подписание пакта? Литвинов отвечал на этот вопрос несколько лет спустя в беседе с американским послом Д. Дэвисом, поведав ему о двух главных страхах советского правительства: первый страх – это гитлеровская жадность «к завоеваниям» и к «европейскому господству», второй страх – возможность «некоторого улаживания спорных вопросов между Францией, Англией и Германией»²¹²⁵. Союз с Францией, пусть даже и односторонний, служил России предохранительной мерой от попытки рецидива агрессивных антисоветских идей Черчилля 15-ти летней давности²¹²⁶.

Мало того, Сталин все еще надеялся на присоединение к «Восточному пакту» … Германии. И для того были объективные предпосылки, отмечал в очередной раз в апреле 1935 г. У. Додд: «генералы рейхсвера требуют заключения договора с Россией именно теперь, когда Франция понемногу сближается с Советским Союзом. Такова единственная возможность ликвидировать окружение Германии, создаваемое Францией, Англией и Италией. Гитлер сильно обеспокоен и очень боится вести переговоры с Россией – единственным своим врагом, с которым он предпочел бы никогда не иметь дела. Однако, как говорит Рейхенау, он сказал одному из представителей рейхсвера: «Что ж, ради Германии я готов заключить договор с самим дьяволом»²¹²⁷.

Фюрер был вынужден пойти на крайние меры, предложив в марте 1935 г. Советскому Союзу льготный, бартерный кредит в размере 200 млн. марок²¹²⁸. Заказы СССР включали оборудование для фабрик, машины, аппараты, изделия электропромышленности, оборудование нефтяной и химической индустрии, транспортные средства, оборудование лабораторий и т. д.²¹²⁹.

29 марта 1935 г. состоялся весьма примечательный разговор Сталина с министром иностранных дел Великобритании А. Иденом: «Иден: Как вы себе мыслите пакт взаимной помощи – с Германией или без Германии? Сталин: С Германией, конечно, с Германией… Мы хотим жить с Германией в дружеских отношениях. Германцы – великий и храбрый народ. Этот народ нельзя было долго удерживать в цепях Версальского договора… Повторяю, такой великий народ, как германцы, должен был вырваться из цепей Версаля. Однако формы и обстоятельства этого освобождения таковы, что способны вызвать у нас серьезную тревогу… Страховкой является Восточный пакт, конечно, с Германией, если к тому имеется какая-то возможность…»²¹³⁰.

Угроза советско-германского сближения вынудила французское правительство пойти срочные встречные меры, и после подписания советско-франко-чехословацкого пакта, в июне 1935 г. СССР получил возможность выпустить в Чехословакии гарантированный ее правительством 6 %-ный заем на 250 млн. крон сроком на 5 лет – под заказы для чехословацкой промышленности. «Заключение кредитного соглашения, – поясняли «Известия», – будет служить делу мира, за которое с величайшими усилиями борются правительства обеих стран»²¹³¹. И очередное немецкое предложение – миллиардного кредита, сделанное в конце июня, сроком на десять лет советское правительство отклонило²¹³².

Тем не менее, в июле 1935 г. Сталин настойчиво пытался улучшить советско-германские отношения²¹³³. Путь предлагал советский посол в Германии Я. Суриц: «Единственным средством смягчения антисоветского курса является заинтересованность Германии в установлении нормальных экономических отношений с нами. Нам, по-видимому, ничего другого действительно не остается, как терпеливо выжидать и продолжать усиливать и развивать нашу экономическую работу. Усиление ее на базе последних предложений Шахта выгодно обеим сторонам…»²¹³⁴.

Литвинов и Суриц, подтверждал немецкий посол из Москвы, обращаются с настойчивыми призывами к германской стороне об улучшении отношений между странами²¹³⁵. В декабре 1935 г. советник советского посольства в Берлине С. Бессонов предлагал дополнить Берлинский договор о нейтралитете 1926 г. «двусторонним пактом о ненападении между Германией и Советской Россией»²¹³⁶. Германия отказалась, сославшись на то, что, по мнению германского правительства, пакты имеют смысл между государствами, имеющими общую границу²¹³⁷. Очевидно, что это был лишь формальный повод, поскольку, как констатировал иностранный отдел НКВД: «все попытки СССР умиротворить Гитлера провалились. Главным препятствием для достижения понимания с Москвой является сам Гитлер»²¹³⁸.