1938 г. начался с нового падения мировой торговли, уже в январе Рейхсбанк столкнулся с серьезным внешнеторговым дефицитом. На собрании управления по выполнению Четырехлетнего плана 10 февраля 1938 г. уже шли разговоры о том, чтобы сократить не только частное потребление, но и финансирование проектов, имевших наивысший приоритет¹⁶⁸⁶. Гитлер ответил на это в марте – аншлюсом Австрии. Именно «благодаря австрийским трофеям Германия, – отмечает Туз, – в 1938 г. смогла существовать с торговым дефицитом почти в 450 млн. рейхсмарок – что было больше, чем когда-либо после 1929 г. Аншлюс, по крайней мере, на какое-то время избавил гитлеровский режим от проблемы платежного баланса»¹⁶⁸⁷.

Основная проблема заключалась в том, что имеющиеся финансовые и материальные ресурсы уже не могли обеспечить выполнение Плана Геринга. В августе Рейхсбанк приходил к выводу, что для удовлетворения запросов вермахта «методы мирной экономики становятся недостаточными, и вместо них следует вводить более жесткие методы военной экономики»¹⁶⁸⁸.

Против планов военной мобилизации выступили министр финансов Ш. Крозиг и президент Рейхсбанка Шахт. Рейх охватила нарастающая война «военного и инфляционного психоза», указывал в своем меморандуме Крозинг, состояние рынков указывает на то, что Рейх «движется к серьезному финансовому кризису», вызванному сползанием к войне. Но еще не все потеряно, утверждал Крозиг, финансовая стабилизация все еще возможна…»¹⁶⁸⁹. Подобные мысли звучали и в докладе Шахта на Комитете по рынку капитала: «Нельзя отрицать того…, что мы стоим на пороге инфляции», «отныне валюта должна служить опорой не для экспансионистской внешней политики, а для мирного строительства»¹⁶⁹⁰.

Однако спад в мировой экономике, приведший в первой половине 1938 г. к сокращению глобальной торговли на 20 %, не оставлял для практической реализации этих гипотетических расчетов никаких надежд. В то же время грандиозный успех Мюнхенского соглашения о разделе Чехословакии, подписанный 30 сентября, открывал новые перспективы. И 14 октября 1938 г. Геринг анонсировал новую программу: с учетом «ситуации в мире» «фюрер приказал… выполнить гигантскую программу (вооружений), по сравнению с которой все предыдущие достижения ничтожны»¹⁶⁹¹.

Видимым признаком мобилизации стала «юридическая реформа акционерных обществ», начатая еще в 1937 г. Ликвидации подлежали все фирмы с капиталом менее 100 тыс. марок, а основывать можно было организации с капиталом только свыше 500 тыс. «Этот закон, – по словам А. Нордена, – ужасающим образом способствовал умиранию экономически самостоятельной средней и мелкой буржуазии»¹⁶⁹². В 1931 г. в Германии было 2720 фирм с капиталом менее полумиллиона марок, в 1936 г. – 1445, после реформы в 1939 г. – 526.

Мобилизация трудовых ресурсов осуществлялась на основании изданного Герингом 22 июня 1938 г. указа о выделении рабочей силы для решения задач особой государственной значимости. Рабочих можно было перевести на новое место на любой срок, необходимый Рейху, в то время как бывшие наниматели должны были сохранять за ними их прежние места. К концу 1939 г. такому принудительному переводу подверглось не менее 1,3 млн. трудящихся¹⁶⁹³.

Основная проблема, с которой столкнулась реализация нового Плана Геринга, крылась в истощении финансовых ресурсов и валютных резервов Рейха. Подтверждением финансового тупика стал впечатляющий провал Рейхсбанка получить четвертый заем в 1,5 млрд. марок, в конце ноября: почти треть новых облигаций так и не нашла покупателей – «Рынок забастовал»¹⁶⁹⁴. Причина этого, по словам Тиссена, заключалась в том, что Шахт отобрал «у немецкого народа последние сбережения»¹⁶⁹⁵.

Министерство финансов и Рейхсбанк были вынуждены прибегать к использованию все более изощренных финансовых инструментов: с 1938 г. стала использоваться отсрочка платежей (просроченная кредиторская задолженность), которая оформлялась в виде «денежных переводов за поставку» (вместо денег государство расплачивалось с поставщиками «денежными переводами» сроком на 6 месяцев, которые предприятия могли закладывать государственному банку в качестве кредитного обеспечения. Всего за год таких переводов было выплачено более, чем на 6,5 млрд марок); Другой мерой стал перевод части краткосрочных долгов в долгосрочные, этому служили такие меры, как консолидация и рефинансирование невыплаченных коммунальных долгов; принятие закона о займе, гарантировавшего твердые дивиденды (проценты) и т. д.

«Финансовое положение рейха… катастрофическое, – отмечал 13 декабря 1938 г. в своем дневнике Геббельс, – Мы должны искать новые пути. Дальше так не пойдет…»¹⁶⁹⁶. В январе 1939 г. правление Рейхсбанка в своем докладе Гитлеру откровенно констатировало: «у Рейхсбанка не осталось ни золотых, ни валютных резервов»¹⁶⁹⁷. «Для немцев, – подводил итог в апреле 1939 г. президент США Ф. Рузвельт, – отсрочка большой войны немыслима экономически»¹⁶⁹⁸.

* * *

Целесообразность и эффективность мобилизационной политики в Германии в 1933–1938 гг. до сих пор вызывают ожесточенные споры. Например, апостол либерализма Ф. Хайек вообще отрицал не только ее эффективность, но и объективную необходимость. По его мнению, она была вызвана к жизни чисто субъективным фактором – гитлеровской идеологией. Система экономических отношений в нацистской Германии, поясняют современные последователи Хайека, представляла собой «заорганизованную и плохо организованную форму капитализма», которая «усиливала жесткость германской экономики…, не была благоприятной для инноваций…»¹⁶⁹⁹.

К подобным выводам приходил и стальной магнат Тиссен, который, после бегства из Германии, обвинял нацистов в бездумном расточительстве и экономической некомпетентности: «немецкие руководители имеют такие же примитивные представления о технологии и экономике, как австралийские аборигены… достижения нацистов представляют собой мешанину экономических нелепостей»¹⁷⁰⁰.

Действительно на пике 1932 года уровень безработицы в Германии был сопоставим с американским, что, казалось бы, давало ей шанс избежать применения гитлеровских, милитаристских мер борьбы с кризисом. Мало того, к концу 1936 г. безработица в Германии снизилась до докризисного уровня (Гр. 34) и, казалось бы, в этот период можно было вообще отказаться от жестких мобилизационных мер.

Гр. 34. Уровень безработицы, в %¹⁷⁰¹

И такие попытки, разрешения проблемы безработицы, за счет развития сферы гражданского потребления, действительно предпринимались. Пример тому давал проект народного автомобиля Volkswagen. «Чтобы заглушить недовольство Гитлер замыслил…: каждый немец должен иметь свой автомобиль. Фюрер предложил промышленности разработать популярную модель, которую можно построить так дешево, что ее смогут купить миллионы… Партийные лидеры утверждают, что автострады строятся для народного автомобиля, однако, – отмечает Туз, – народный автомобиль – одна из самых эксцентричных идей, когда-либо осенявших нацистов. Германия – не Соединенные Штаты Америки. Зарплаты здесь низкие бензин – дорогой. Немецкие рабочие никогда и не мечтали о покупке автомобиля; для них автомобиль – роскошь»¹⁷⁰².

Проект Фольксвагена подавался, как орудие социальной политики, не направленный на извлечение прибыли и строился за счет средств Трудового фронта. Стоимость автомобиля была определена исходя из покупательной способности немцев, но «с самого начала было ясно, – отмечает Туз, – что расходы на строительство завода никогда не окупятся при продаже автомобилей по цене в 990 рейхсмарок». При планируемых объемах производства, «средняя себестоимость автомобиля превышала бы 2000 марок». Всего Трудовой фронт собрал 275 млн. рейхсмарок предоплаты. «Но ни одно частное лицо в Третьем рейхе так и не стало владельцем «народного автомобиля»¹⁷⁰³.

В этих условиях, строительство знаменитых автобанов, указывает Хайек, не имело никакой экономической целесообразности, поскольку по ним просто некому было ездить. Их строительство, утверждал гуру либерализма, было вызвано исключительно тоталитарными амбициями.

По первоначальному проекту строительство автобанов и не преследовало никаких прямых экономических целей, а являлось частью общественных работ для безработных, и было, с точки зрения труда, фактически бесплатным, поскольку зарплата строителей компенсировала их пособие по безработице. Германия в этом плане не была оригинальна, так же поступали и Соединённые Штаты.

По первоначальному плану, составленному еще в 1930 г. профсоюзами и Гереке автобаны должны были экономически связать северные и южные районы Германии. Новый смысл в строительство автобанов внес Гитлер, который переориентировал их направление «не с севера на юг, а с востока на запад… Кроме этого, – указывал фюрер, – нужно в широких масштабах строить аэродромы и казармы»¹⁷⁰⁴. «По всей Германии идет строительство разветвленной системы автострад, – пояснял мысль Гитлера в 1936 г. американский посол Додд, – способных в кратчайший срок пропустить немецкие войска к ее границам»¹⁷⁰⁵.

Проблема преодоления кризиса, за счет развития гражданского сектора, упиралась в то, что внутренний платежеспособный частный спрос и экспорт были недостаточны, для удовлетворения потребностей в сбыте гигантски развитой германской тяжелой промышленности. Сжатие рынка сбыта неизбежно вело к падению прибыли на капитал, а следовательно к его самоуничтожению и массовой безработице. И тогда на помощь рынку пришло государство, которое обеспечило необходимый платежеспособный спрос, за счет увеличения военных расходов. «Сокращение безработицы, – отмечал этот факт в начале 1936 г. Додд, – произошло почти исключительно за счет гонки вооружений»¹⁷⁰⁶.

Наглядный пример тому давала история немецкой авиационной промышленности: в 1932 г. в ней было занято 3200 человек, производивших не более сотни самолетов в год. Менее чем за десять лет она давала работу не менее четверти миллиона человек и была способна ежегодно выпускать более 10 тыс. самых современных военных самолетов¹⁷⁰⁷. К этому необходимо добавить строительство завода, способного ежегодно выдавать 200 тыс. тонн авиационного топлива, а так же десятикратное увеличение мощностей по выплавке алюминия¹⁷⁰⁸.

Альтернативный путь борьбы с кризисом демонстрировала Америка: «Проблема безработицы существует не только у нас, – указывал Ф. Рузвельт в 1937 г., – но и во всех других развитых странах. Кое-где для борьбы с ней разворачивают гигантские программы производства вооружений. Однако мы, американцы, не хотим идти по этому пути»¹⁷⁰⁹. Нежелание американцев объяснялось, прежде всего, их возможностями – у них были ресурсы, позволяющие содержать огромную армию безработных. О величине этих ресурсов дает представление отношение уровня безработицы к уровню золотого покрытия нацвалют (Гр. 35).

Гр. 35. Отношение уровня безработицы к уровню золотого покрытия нацвалют¹⁷¹⁰ (логарифмическая шкала)

Величина золотого покрытия нацвалют, в условиях золотого стандарта, отражает величину финансовых ресурсов государства. У Германии этих ресурсов, для борьбы с безработицей, было на порядок меньшие, чем Англия или США, поэтому соответственно Германия была вынуждена принимать более жесткие мобилизационные меры.

Однако с подъёмом новой волны Великой Депрессии даже огромные золотые резервы уже не могли сохранить «американской девственности»: «Сейчас альфа и омега» политики Рузвельта, сообщал в конце 1938 г. советский представитель из Вашингтона К. Уманский, заключается в «формировании военного, морского и авиационного строительства, на которое он возлагает преувеличенные надежды экономического оживления… Поддержка его программы форсирования вооружений обеспечена ему при любом составе Конгресса…»¹⁷¹¹.

«Рузвельт мыслит программу вооружений как замену общественных работ», однако программу вооружений, – предупреждал в те же дни лидер конгресса производственных профсоюзов Дж. Льюис, – «надолго в виду ее непроизводительности выдержать нельзя, свертывание этой программы, в определенный момент, приведет к небывалой экономической катастрофе и крушению всего строя»¹⁷¹². Благодаря военным заказам, объемы промышленного производства в США выросли на рекордные 50 %, ВВП – на 7,9 %, а уровень безработицы снизился до 17,2 %.

Германия, начавшая милитаризацию пятью годами ранее, к концу 1938 г. уже стояла на краю экономической катастрофы: все финансовое чудо Шахта было не более чем государственной финансовой пирамидой, которая уже качалась под своей тяжестью. «Так называемое экономическое возрождение нацистского режима, – отмечал этот факт Ф. Тиссен, – всего лишь обман. В реальности Гитлер не создал никакого богатства. Они истощил все ресурсы Германии…»¹⁷¹³.

Встав на путь борьбы с безработицей за счет милитаризации промышленности Гитлер, даже если бы захотел, уже не мог отказаться от него, поскольку перепрофилирование военных заводов требовало новых средств, которых уже не было, а сокращение бюджетных расходов, в целях балансировки бюджета неизбежно привело бы к новому взрыву безработицы и кровавому хаосу. Война из политической идеи, становилась самоцелью экономики, сама по себе, вне зависимости от желания правящих кругов. Гитлер, так же как и Вильгельм II накануне Первой мировой не мог повернуть вспять[76].

«Представим себе, – писал в 1900 г. видный политэкономист С. Булгаков, – что Германия захотела бы разоружиться; эта мера, благодетельная для всего общества», однако закрытие заводов «Круппа и других фабрикантов, изготовляющих вооружение…, выбросило бы на улицу» огромное количество безработных¹⁷¹⁴. «Всякая отсрочка строительства флота», подтверждал в 1913 г. адмирал А. Тирпиц, «расстроит наши финансы, остановит работу на судостроительных верфях… Мы будем вынуждены… уволить большое число людей»¹⁷¹⁵.

Ситуация накануне Второй мировой войны, повторяла ту, которая сложилась накануне Первой: «создание громадной военной машины, – отмечал тогда советник американского президента Хауз, – неминуемо должно было привести к войне. Германия очутилась в руках группы милитаристов и финансистов, и ради их интересов стало возможным это ужасное положение»¹⁷¹⁶. К подобным выводам через 20 лет (в 1935 г.) приходил французский посол в Берлина Ф. Понсе: Германия, изнемогает «под тяжким бременем вооружений…, она не в состоянии выдержать еще один год такого экономического напряжения»¹⁷¹⁷. «Огромные расходы на подготовку к войне, – подтверждал Черчилль в 1936 г., – достигают предела возможностей страны»¹⁷¹⁸. Все состояние немецкого народа, подтверждал в застольных беседах сам Гитлер, он вложил в оружие¹⁷¹⁹.

И в этом итоге не было ничего случайного. Препарата подчеркивая эту объективную закономерность, приводил пример монарха (из второй части «Фауста»), который с помощью дьявола (Мефистофеля) восстанавливает порядок в своей развалившейся империи. Действуя по указке Мефистофеля, он подчиняет себе массы, терроризируя их гигантским пожаром, а умирающую экономику оживляет печатанием специальных денежных знаков, гарантированных имперским правом на землю. Последняя инфляционная вспышка находит свое неизбежное разрешение в великой войне с ближними соседями, ставшими в одночасье «врагами»¹⁷²⁰. В гитлеризме не было ничего случайного…

К концу 1938 г. германская промышленность была полностью мобилизована для войны, резервы национального капитала исчерпаны до дна, а избыток рабочей силы в 4 млн. человек одет в солдатские шинели, обучен и вооружен.

«Сейчас нет почти ни одного изобретения, которое не имело бы отношения к войне или не было испытано на пригодность в военных целях, – характеризовал положение Европы в 1939 г. немецкий философ В. Шубарт, – Промышленность производит в основном средства уничтожения или средства защиты от грозящего уничтожения. Расходы на вооружение чудовищны. Молодежь все большую часть своего научно-образовательного времени жертвует на военную подготовку… Вооружаются, чтобы избавиться от безработицы. Нужно и дальше вооружаться, чтобы избавиться от безработицы. Благодаря этому экономика становится «здоровой». Однако не следует путать лихорадочный румянец чахоточного больного, обреченного на смерть, с розовощекостью здорового юноши. Прометеевская Европа стоит перед дилеммой: или вооружаться до зубов, что ведет к войне, или разоружаться, что ведет к массовому увольнению рабочих – и к большевизму. То есть у Европы есть выбор только между разными формами своего крушения. Она решилась на вооружение и войну; она пытается сохранить себе жизнь тем, что готовит почву для своего окончательного самоуничтожения. Правда, этим она отодвигает развязку, но тем страшнее это произойдет. Европа напоминает того должника, который, чтобы выйти из затруднений данного момента, берет у ростовщика деньги под такие проценты, которые разорят его уже окончательно и бесповоротно»¹⁷²¹.

* * *

С аншлюса остатков Чехословакии 15 марта 1939 г. Гитлер окончательно утвердился в своих планах. Для их реализации 20 марта был принят Новый финансовый план, по которому не менее 40 % госзаказа оплачивалось «налоговыми квитанциями», которые учитывались при уплате налогов, но не предусматривали выплаты процентов. По сути, они представляли собой принудительные займы Рейху, выдававшиеся под низкие проценты; к октябрю 1939 г. их общая сумма достигла 4,8 млрд марок. В июне, в целях устранения каких-либо формальных ограничений на увеличение денежной массы, был пересмотрен устав Рейхсбанка ¹⁷²².

Всего, только за первые восемь месяцев 1939 г., текущая задолженность Рейха выросла не менее чем на 80 %¹⁷²³. Однако Гитлера это уже не смущало, после аншлюса Австрии и оккупации Чехословакии, он замечал: «Выплатить образовавшийся во время войны долг вообще не составит проблемы. Германским мечом было добыто столько земель, что… произошел огромный прирост национального богатства, который во много раз превышает все военные расходы. Включение 20 миллионов дешевых иностранных рабочих в экономический процесс в Германии принесло прибыль гораздо большую, чем образовавшийся во время войны долг Рейха. Нужно только высчитать, какую прибыль можно извлечь из того, что иностранный рабочий, в отличие от немецкого, получает не 2000, а 100 рейхсмарок в год»¹⁷²⁴.

Проблема заключалась в том, что нарастающая нехватка финансовых и материальных ресурсов, и особенно стали, все больше ограничивали возможности вооружения германской армии. В 1939 г. резко сократилось производство боеприпасов для пехоты, к июлю 1939 г. сокращению подверглись программы производства даже основных видов вооружений: пулеметов MG34; 105-мм легкой полевой гаубицы; пехотной винтовки Mauser 98k; двукратное сократилась танковая программа. Квота люфтваффе на алюминий – для самолетов – в январе 1939 г. была на треть меньше, чем требовалось. Квота на медь в июле 1939 г. была урезана – до жалких 20 %. «Боеприпасов, накопленных вермахтом, – подводит итог Туз, – хватило бы всего на две недели активных боевых действий»¹⁷²⁵.

Перспективы Германии 24 мая 1939 г. наглядно описал главный экономист вермахта ген. Томас, доклад которого, по словам Туза, отличался «трезвым и чрезвычайно пессимистическим анализом соотношения сил»: в то время как Германия в 1939 г. уже запланировала выделить вермахту 23 % своего национального дохода, во Франции эта доля составляла 17 %, в Великобритании – 12 %, а в США – всего 2 %¹⁷²⁶.

С экономической точки зрения Германия явно проигрывала гонку вооружений, и если война неизбежна, то она должна была начаться до того, как преимущество Германии в новых вооружениях сойдет на нет. Оправдывая свое решение напасть на Польшу, вне зависимости от связанного с этим риска, Гитлер в августе недвусмысленно ссылался именно на экономические обстоятельства: «Терять нам нечего, а получить мы можем все… Мы должны действовать»¹⁷²⁷.