Веймарская конституция скрупулезно выполнялась, пока на это хватало денег.

Формулируя принципы своей программы, последний канцлер Веймара К. Шлейхер заявлял: «Единственным способом победить радикализм является обеспечение людей работой, и если мы окажемся в состоянии это сделать, то люди, которые сейчас поддерживают нацистов, скоро успокоятся»¹³⁸¹. К концу 1932 г. общее число полностью безработных достигло 7,5 млн. человек, или около 40 % от общей численности рабочих[65]. Вместе с неработающими членами семей это оставляло не менее 20–25 млн. человек, которые в большинстве своем лишились всяких средств к существованию, ибо пособия по безработице получали в годы кризиса только 15 % общего числа безработных. Те, кто не получал и этих весьма скромных сумм, оказались перед реальной угрозой голодной смерти¹³⁸².

Примерно столько же рабочих было занято неполную неделю. Да и те, кто по-прежнему был занят в течение полного рабочего дня, получали гораздо меньше, чем до наступления кризиса. По официальным данным, средняя заработная плата немецких рабочих снизилась за 1929–1932 гг. с 53 до 22 марок в неделю, т. е. более чем в 2,5 раза. При этом официальный прожиточный минимум семьи из 4 человек составлял в то время 39 марок в неделю. Что же касается семей безработных, то их положение становилось совершенно безнадежным: лишь небольшому меньшинству из них удавалось перебиваться, получая нищенское пособие в 10–12 марок в неделю, остальные же были брошены на произвол судьбы¹³⁸³.

Антикризисные меры Шлейхера были направлены на проведение социальных реформ: «Ни одно антирабочее правительство не могло продержаться, – пояснял Шлейхер, – рабочих слишком много»¹³⁸⁴. Начиная свою программу, новый канцлер отменил решения правительства Папена о снижении зарплаты, собирался ввести контроль над ценами на уголь и мясо, начал аграрную реформу – отчуждение 800 тыс. акров земли в пользу 25 тысяч крестьян и безработных, вступил в переговоры с профсоюзами. Шлейхер выступал, как против нацистов «профессиональных нарушителей спокойствия» так и коммунистов, как «движения, враждебного государству»¹³⁸⁵. Вместе с тем, канцлер поддерживал необходимость государственного регулирования экономики и настаивал на том, чтобы «облегчить кризисное положение в экономике путем расширения торговли с СССР»¹³⁸⁶.

В основу плана Шлейхера по борьбе с безработицей легли предложения «Союза земельных общин». Для его непосредственного исполнения Гинденбург чрезвычайным законом назначил имперским комиссаром по трудоустройству Г. Гереке. Последний, обосновывая свой план, утверждал, что «даже самая совершенная система финансового обеспечения безработных не решила бы проблему в целом, лишь широкая программа по трудоустройству могла привести к выходу из тупика. При этом задача заключалась в том, чтобы по возможности целиком занять безработных, так как это означало бы обеспечение им полной зарплаты. Повысив покупательную способность, можно было добиться оживления экономики и увеличения налоговых поступлений»¹³⁸⁷.

План предусматривал организацию важных для народного хозяйства инфраструктурных общественных работ (постройку дамб, осушительные и мелиоративные работы, улучшение коммуникаций с сельскими районами путем строительство скоростных автомагистралей, мостов, энергетических предприятий и т. д.). Осуществление работ должно было вестись под единым руководством в соответствии с планом, с привлечением частного капитала, для обеспечения дальнейшего подъема экономики. Финансирование работ должно было обеспечиваться за счет ограниченных, беспроцентных кредитов, на основе приоритетов государства и т. д.¹³⁸⁸. План так же включал создание крестьянских и ремесленных поселений вблизи крупных городов, улучшение квартирных условий, для наиболее нуждающихся и т. п.

Президент рейхсбанка Лютер высказался против «плана Гереке», поскольку, по его мнению, он ведет к усилению инфляции¹³⁸⁹. Против канцлера выступили и юнкера, которым он угрожал отчуждением помещичьих земель. Против «плана Гереке» резко выступили Ф. Папен, К. Сименс, Бош, К. Дуйсберг, Имперский союз промышленности, Имперский земельный союз, Имперский банк в лице Шахта. Газета крупных промышленников «Виртшафтсполитише нахрихтен» заявила, что этот «социалистический эксперимент», причинит большой вред экономике¹³⁹⁰. Программа трудоустройства Гереке, пояснял Папен, «находится в полном противоречии с нашими прежними убеждениями о необходимости развертывания свободного рыночного хозяйства»¹³⁹¹.

Шлейхер связывал противодействие большого бизнеса его планам с тем, что «крупные предприятия хотят пользоваться всеми выгодами частнособственнического хозяйства, а все убытки, прежде всего риск, перекладывать на государство»¹³⁹². Предприниматели ответили на социальные реформы Шлейхера новым сокращением зарплат и производства, что привело к новому витку роста безработицы. Представитель нацистской партии в рейхстаге Торглер оказался прав, когда с «саркастически заметил…, что планы (Гереке) неосуществимы. Этого никогда не допустят представители крупной промышленности»¹³⁹³.

С назначения Шлейхера «положение продолжало ухудшаться на протяжении семи недель… Если гражданская война была вероятна тогда, то она стала еще более вероятна теперь, – приходил к выводу Папен, – а армия еще менее способна справиться с ее развитием…»¹³⁹⁴. Геббельс оказался прав, когда пророчествовал в своем дневнике: «Шлейхера назначили канцлером. Долго он не протянет»¹³⁹⁵. Единственная политическая партия, на чью поддержку мог рассчитывать Шлейхер – СДПГ, вопреки требованию профсоюзов, отвергла предложение о сотрудничестве. Социал-демократы, посчитали «эксперимент» Гереке чересчур социалистическим¹³⁹⁶.

В целях нейтрализации фашистской партии, Шлейхер попытался расколоть НСДАП, для чего предложил лидеру левого крыла партии Г. Штрассеру пост вице-канцлера и министра президента Пруссии[66]. Последний согласился. Гитлер, по свидетельству Геббельса, был в отчаянии: «Если партия расколется, я застрелюсь в три минуты»¹³⁹⁷. Но Гитлеру удалось восстановить дисциплину. «Мне кажется, – замечал в этой связи Папен, – что все ходившие тогда слухи о слабости партии были сильно преувеличены»¹³⁹⁸.

Против Шлейхера выступило и правительство, доставшееся ему в наследство от Папена: «недовольство отставкой Папена в кругах имперской промышленности было настолько велико, что Шлейхер вынужден был пойти на значительные уступки…, он примирился, что большинство министров Папена осталось на своих местах». Этот шаг, по мнению Гереке, обрекал на неудачу всю концепцию, «укрощения» фашизма, Шлейхера¹³⁹⁹.

Сам Папен в то время вел активную кампанию против Шлейхера и вместе с Шахтом инициировал переговоры с Гитлером. Одновременно Папен давил на Гинденбурга предлагая Гитлера в качестве канцлера. Папен договорился с Гитлером о разделении портфелей в будущем кабинете: Гитлер согласился стать канцлером и рейхскомиссаром Пруссии, при этом члены его партии должны были занять посты федерального и прусского министерства внутренних дел. Остальных восьмерых министров, принадлежавших к консервативному лагерю, должен был назначить Гинденбург, по рекомендации вице-канцлера – Папена.

В итоге Шлейхер приходил к той же мысли, что ранее Папен и Брюнинг – невозможности сформировать кабинет парламентского большинства, «если только не назначить канцлером Гитлера, единственной альтернативой является объявление чрезвычайного положения и роспуск Рейхстага»¹⁴⁰⁰. Однако Гинденбург отказал в этом Шлейхеру так же, как и месяцем раньше Папену. Шлейхер продержался у власти меньше двух месяцев – 29 января 1933 г. Гинденбург отправил его в отставку.

* * *

Последний и очевидно решающий удар по Шлейхеру нанес американский Конгресс, который в декабре 1932 г. отклонил решение Лозанской конференции от 9 июля, о сокращении военного долга союзников, что автоматически восстанавливало и обязательства Германии по выплате репараций (Таб. 6). Таким образом, Германия лишалась не только настоящего, но и всяких надежд на будущее.

Таб. 6. Внешний долг и ВВП, млрд марок¹⁴⁰¹

Проблема заключалась даже не столько в величине долга и в пассивном сальдо платежного баланса, сколько в истощении внутренних ресурсов государства. Наглядное представление об этом, в условиях золотого стандарта, давало падение золотовалютных резервов Рейхсбанка и золотовалютного покрытия марки (Гр. 29). На первый взгляд это падение было не столь критичным, к концу 1932 г. золотое покрытие марки упало до ~17 %, во время Первой мировой, к концу 1917 г., в Англии и Франции покрытие фунта и франка падало и до ~13 %, но это был предел, за которым наступало банкротство государства. К этому пределу в феврале 1917 г. подошла Россия, что привело к началу в ней революции, хаоса и распада. К Октябрю 1917 г. Россия стала полным экономическим банкротом, золотое покрытие рубля, к моменту большевистской революции, упало до 7 %. От банкротства Англию и Францию в 1917–1918 гг. спасли только масштабные американские кредиты[67].

Рассчитывать на подобные кредиты немцам 1932 года не приходилось, наоборот, отказ США от решений Лозанской конференции приводил Германию к необходимости продолжения выплаты репараций, что, в условиях пассивного сальдо платежного баланса, могло быть осуществлено, только за счет золотовалютных резервов. Марка неизбежно должна была пасть даже ниже того предела, к которому в 1917 г. подошла Россия. У немцев был и собственный недавний опыт: у них была еще свежа память о гиперинфляции 1923 г., единственным защитой от которой, в условиях золотого стандарта, являлось сохранение золотовалютного паритета.

К концу 1932 года в финансовом отношении Германия подошла к тому пределу, о котором ген. К. дер Гольц еще в 1877 г. писал в своей популярной книге: «Государство не побеждено до тех пор, пока оно имеет деньги или кредит»¹⁴⁰². Германия конца 1932 г. оказалась на пороге того, что у нее не остается ни денег, ни кредита: о наличии денег прямо говорили размеры золотовалютного покрытия марки (Гр. 29);

Гр. 29. Золотовалютные резервы Рейхсбанка млн. RM и золотовалютное покрытие марки, %¹⁴⁰³

о состоянии кредита позволял судить импорт капитала, приводимый А. Ritschl (Гр. 30). Всплеск импорта капитала в Германию во второй половине 1920-х гг. носил конъюнктурный характер, вызванный планом Дауэрса, привлекшим краткосрочный спекулятивный капитал. Вместе с тем, «неопределенность относительно будущего репарационного бремени и германской политики выплаты репараций в кредит, в соответствии с План Дауэрса, повысили риск кредитования внутренних и международных инвесторов в этой стране, – отмечает Ritschl, – Оживленный экспортный спрос и вливание свежих денег в соответствии с планом Юнга отсрочили бы час расплаты, но неустойчивая кредитная экспансия немецкой экономики была предметом публичных дебатов уже в 1927 году»¹⁴⁰⁴.

Крах репарационно-кредитной пирамиды плана Даурса, начавшийся уж в 1928 году, неизбежно приводил Германию к банкротству: «С подписанием плана Юнга кризис, возможно и отодвинется года на два, – предупреждал на заседании правительства 1 мая 1929 г. Шахт, – но неминуемо грянет, и даже в более тяжелой форме»¹⁴⁰⁵. Начало Великой Депрессии окончательно добило все надежды Германии на привлечение иностранного капитала, фактически оставив ее без внешнего кредита.

Гр. 30. Импорт капитала в Германию, 1924–1935 гг., млрд рейхсмарок¹⁴⁰⁶

Неуверенность кредиторов и инвесторов в будущем Германии, лишало ее притока новых капиталов.

В наиболее грозном виде истощение финансовых ресурсов государства проявлялось в стремительной радикализации населения. И в этом не было ничего случайного: «государственный и частный кредит, – это пояснял К. Маркс, – экономический термометр показывающий интенсивность революции», чем ниже падает кредит, тем выше градус революции¹⁴⁰⁷. Падение кредита приводило к обнищанию населения и устрашающему росту безработицы, и именно они вливали в ряды НДСАП свои голоса (Гр. 31).

Гр. 31. Уровень безработицы, в % и Доля голосов набранных на выборах в Рейхстаг, в %¹⁴⁰⁸

Исчерпание финансовых ресурсов, с одной стороны, и рост безработицы, с другой, сжимали Германию во все более сходившихся тисках. «Нельзя отрицать того, – признавал на Нюрнбергском процессе американский судья Джексон, – что Германия, к прочим трудностям которой прибавилась депрессия, охватившая весь мир, была поставлена перед неотложными и запутанными проблемами в ее экономике и политической жизни, что требовало решительных мер»¹⁴⁰⁹.

Истощение финансовых ресурсов страны приводило к неизбежности применения мобилизационных мер государственного управления, которые доказали свою эффективность во время Первой мировой войны. «Там, где мы тратили миллионы до войны, теперь мы узнали, – указывал на степень этой эффективности Кейнс, – что можем потратить сотни миллионов и, по-видимому, не страдать из-за этого. Очевидно, мы не использовали в полной мере возможности нашей экономической жизни»¹⁴¹⁰. Демократия может существовать только до тех пор, пока финансовые ресурсы общества позволяют удовлетворить частные интересы большинства его членов, если этих ресурсов оказывается недостаточно, применение мобилизационных мер становится неизбежным.

В некоторых «странах демократия перестала существовать… (но) не потому что народам этих стран не нравится демократия, – пояснял эту закономерность президент США Ф. Рузвельт, — а потому что они устали от безработицы и социальной незащищенности, не могли больше видеть своих детей голодными. Люди были бессильны исправить положение… Наконец, отчаявшись, народы решили пожертвовать своей свободой, надеясь взамен получить хоть какое-нибудь пропитание»¹⁴¹¹.

* * *

На следующий день после отставки Шлейхера, 30 января Гинденбург назначил Гитлера канцлером Германии. «Никогда широкие народные массы не приветствовали и не встречали таким ликованием ни одно правительство Веймарской эпохи…, – вспоминал Э. Нольте, – в Берлин по улицам стекались гигантские колонны, не нуждаясь в полицейской защите, и окруженные симпатией наблюдателей, в военной форме и военном строю, они проходили через Бранденбургские ворота мимо резиденции рейхспрезидента и нового рейхсканцлера»¹⁴¹².

Гитлер был вызван к власти только после того, как с кризисом не смогли справиться все его «демократические» предшественники: Мюллер капитулировал первым; Брюнинг продержался у власти чуть более двух лет; президентские канцлеры, уже по сути полудиктаторы: Папен – 6 месяцев; Шлейхер – менее 2-х месяцев. Нацистское государство, подчеркивал этот факт Папен, возникло только «пройдя до конца по пути демократии». «Демократия привела Германию к катастрофе, – заявлял в свое оправдание Геринг на Нюрнбергском трибунале, – Только принцип вождя мог ее спасти»¹⁴¹³. «Однажды я пришел к власти в стране, которая лежала в руинах, потому, что поверила обещаниям остального мира и потому, – указывал сам Гитлер в 1939 г. в своем известном ответе Ф. Рузвельту, – что ей плохо управляли демократические правительства…»¹⁴¹⁴.

Гитлер стал вождем немецкого народа, но на деле, он оставался лишь заложником тех сил, которые привели его к власти. «Сам Гитлер, божественный вождь, меньше, чем кто-либо, может проводить свою личную политику, – отмечал этот факт Э. Генри, – Он стремится быть математической равнодействующей всех разнородных сил, которые борются в его партии, что бы оказаться признанным пророком. От того, как это ему удастся, зависит его популярность»¹⁴¹⁵. «Диктатор, – подтверждал эту мысль Черчилль, – при всем своем величии, находится во власти своего партийного аппарата. Он может двигаться только вперед; назад пути ему нет. Он должен наводить своих гончих на след и спускать их на зверя, иначе он, подобно древнегреческому Актеону, сам будет ими растерзан. Всесильный внешне, он бессилен внутри»¹⁴¹⁶.

Гитлер стоял первым, но не последним в списке претендентов на абсолютную власть. Он не был субъективным фактором, случайностью – злым гением Германии и мира, а являлся закономерным следствием действия объективных сил: «в гитлеризме, – подчеркивал Генри, – нет ничего случайного»¹⁴¹⁷. Если бы не пришел Гитлер, то был бы другой. В то время на ближайшей очереди стояли еще более радикально настроенные Геринг и Рем:

«Расстановка политических сил в лагере Гитлера очень неустойчива…, – пояснял Э. Генри, – чем сильнее будут трения между отдельными элементами…, социальными и политическими группами, тем крупнее и значительнее будет становиться роль Геринга… Во имя своего бонапартизма он пойдет на все и за ним пойдут многие… Он с каждым днем все больше становится «человеком сильной руки» в национал-социалистической партии, воплощением северогерманского прусского духа в отличие от колеблющегося «центриста», «австрийца Гитлера»»¹⁴¹⁸. «У Геринга мания величия…, – подтверждал Геббельс еще в 1931 г., – Ему уже мерещится, что он рейхсканцлер»¹⁴¹⁹. «По-моему, он (Геринг) во всем похож на Муссолини, – подтверждал в 1936 г. американский посол У. Додд, – и готов развязать войну в любой момент»¹⁴²⁰.

Рем – маршал коричневых имел не меньшие амбиции. «Тень этого нацистского Валленштейна с 2,5 млн. штыков, – по словам Э. Генри, – нависла уже и над верховным триумвиратом (Гитлер, Геринг, Геббельс) в Берлине»¹⁴²¹. Свои программные мысли Рем изложил в своей книге «История политического предателя». Спасение Германии Рем видел только в новой мировой войне: «Пусть сгорит Европа и весь мир – какое нам до этого дело? Германия должна жить и быть свободной. Война пробуждает и поощряет лучшие силы нации. В наше время это (война) – внешняя и внутренняя необходимость для народа, если он намерен жить и занять свое место в этом мире. Для солдата война одновременно и воскресение, и надежда, и свершение»¹⁴²².

* * *

Приверженцев Гитлеру обеспечила его идеология способная сплотить нацию в критический момент истории. Она появилась с созданием Национал-социалистской немецкой рабочей партии (НСДАП) в 1919 г. и стала своеобразным ответом на социалистическую революцию, и условия Версальского мира. Известность получили знаменитые «25 пунктов НСДАП», принятые в феврале 1920 г. Они провозглашали, что государство должно заботиться о заработке и пропитании граждан, об обеспечении престарелых, о создании «здорового среднего сословия»…, участии рабочих в прибылях предприятий, запрете спекуляцией землей. Пункты требовали огосударствления трестов, «отмены процентного рабства», «отмены Версаля», объединения всех немцев в «великой Германии», завоевания новых территорий¹⁴²³.

Реализацию этих планов предполагалось осуществить за счет мобилизации экономики в руках сильной власти, основанной на принципе фюрерства. Поддерживая эту точку зрения, крупнейший промышленно-финансовый магнат Германии Гуго Стиннес заявлял, что надо найти такого диктатора, который мог бы говорить на языке народа, который способен повести за собой массу¹⁴²⁴. Гитлер шел на выборы, обещая: дать работу и хлеб всем, сокрушить бюрократов, наказать еврейских финансистов, вызвавших кризис, и построить сильную Германию.

Гитлер имел не только идеологию и свою партию, но и физическую силу способную обеспечить диктатуру партии. Ее составляли охранные отряды Schutzstaffeln – SS (СС) и штурмовики Sturmabteilung – SA (СА):

Чернорубашечники (СС), представляли интересы высшей буржуазии и правых партий. После гитлеровского путча 1923 г. эсэсовцев осталось всего несколько десятков, к началу 1933 г. их было не больше ста, к гитлеровском перевороту их численность достигла 120 тыс., а к концу первого года власти Гитлера около 300 тыс. СС формировалась из детей высших средних классов, лиц свободных профессий, высшего чиновничества, студентов. Социальная база – 1–2 млн. человек. Они, по словам Э. Генри, были полны «неутомимой ненависти ко всему пролетарскому и революционному» и в душе презирали коричневых¹⁴²⁵.

Коричневорубашечники (СА), являлись боевой организацией средней буржуазии, объединенной в «Боевую лигу самодеятельного среднего сословия». СА командовал старый офицерский корпус – «200 тыс. лейтенантов и капитанов, которые после революции не нашли себе места в маленькой армии рейхсвера и по этой причине навсегда стали контрреволюционерами и фашистами»¹⁴²⁶. Именно они в 1920 г. организовывали «добровольческие отряды» и разгромили восстание спартаковцев. Создавая армию коричневых, они стали майорами, полковниками и генералами. Состав коричневых 44% кустарей и техников, 17% конторских служащих и мелких торговцев, 3% интеллигентов и студентов. Базой для нее служили 12–15 млн. человек[68]. Основной лозунг коричневых – национализм, главная цель – получить работу¹⁴²⁷.

Свои охранные отряды имели и социалистические партии: социал-демократы – «Reichsbanner»; коммунисты – «Rotfront». Появлению охранных отрядов Германия обязана крайнему либерализму и демократизму Веймарской республики. Вместо полиции, как например, в США или Англии, партийные мероприятия в Германии охранялись собственными силами политических партий. По мере нарастания напряженности, эти охранные отряды все более приобретали вид боевых дружин. До прихода Гитлера предполагалось, что все они не имеют права носить оружия, но после назначения его на пост канцлера СС и СА начали носить оружие в открытую.

Обе колонны СС и СА провели революцию сообща, оглушая, по словам Э. Генри, весь народ «коричневым террором», «коричневые» в основном делали грязную работу, «черные» командовали и контролировали. Страна находилась «в руках пятнадцати миллионов взбунтовавшихся мелких буржуа». Однако после победы Гитлер вдруг неожиданно заявил, что «революция» закончена, «Боевая лига самодеятельного среднего сословия» была упразднена – на следующий день. Как говорил Муссолини «После революции всегда встает вопрос о революционерах»¹⁴²⁸. Гитлер сокрушил мелкую буржуазию. «Никогда еще до сих пор, – писал в те годы Э. Генри, – целый класс не исчезал со сцены в такой короткий срок, как это случилось с низшими слоями мелкой буржуазии»¹⁴²⁹. «Никто не охраняет свою революцию, – подчеркивал тогда «заместитель фюрера» Р. Гесс, – бдительнее, чем фюрер»¹⁴³⁰.

Часть руководителей «Боевой лиги» просто исчезла, часть была отправлена в концлагерь Дахау, как и несколько сотен «коричневых», которые пытались сопротивляться. Для остальных был резко усилен служебный режим, муштра; материальные условия резко ухудшены»¹⁴³¹. В это время, в течение весны-лета 1933 г., резко выросли цены, так на масло и маргарин они подскочили на 40%, на свинину – на 36%, потребление сахара, по сравнению с предыдущим годом упало на 30%, маргарина – на 35%¹⁴³². В Германии стал популярным лозунг «Гитлер, дай нам хлеба, а то мы станем красными». «Чернорубашечники» называли «коричневых» «бифштексами» (коричневые снаружи, красные внутри) и летом 1933 г. почти в один день 200 тыс. коричневых… были уволены из штурмовых отрядов и выкинуты на улицу. «Целые отряды «коричневых» ссылались в концлагеря»¹⁴³³.

Волна «коричневых бунтов» прокатилась по всей Германии. Штурмовики требовали выполнения официальной нацистской программы – «25 пунктов». Рем провозглашал «Тот, кто требует усмирить революцию, предает ее, рабочие, крестьяне и солдаты, которые маршировали под его стягами СА, завершат свою задачу, не обращая внимания на приспособившихся «обывателей и нытиков». «Устраивает это вас или нет, – мы продолжим нашу борьбу. Если вы наконец-то поймете, о чем идет речь – вместе с вами! Если вы не хотите – без вас! А если надо будет – против вас!»¹⁴³⁴

Гитлер сразу и однозначно показал, что он не допустит мелкобуржуазного хаоса. Около 1500 руководящего состава штурмовиков, а заодно и те, кто на том или ином этапе вступал в конфронтацию с нацистами, нашли смерть в «ночь длинных ножей»[69]. Она похоронила все притязания мелкобуржуазных политических сил. Гинденбург поблагодарил Гитлера, за «решительное и доблестное вмешательство, которое помогло удушить измену в зародыше»¹⁴³⁵.

Единственной организованной силой, способной противостоять фашизму, оставалась армия. Именно ее отказ в поддержке Папену во многом решил его участь, как канцлера. Но на этот раз армия сразу и почти безоговорочно приняла Гитлера. Причина этого, по мнению Папена, крылась в том, что «армия рассматривала Веймарскую республику, как нечто чуждое ей по своей природе, как временную форму государственной организации, с которой военные не имеют глубинных связей. Тем не менее, армия присягала на верность республике и ее конституции, и этот подсознательный конфликт лояльности приводил к возрастанию внутренней напряженности. Представление военных о государственной власти, так долго пестовавшееся в прусской армии, находилось в естественном противоречии с Веймарской системой правления…»¹⁴³⁶.

Мнение «вице-канцлера» перекликалось с выводами, к которым приходил, во время своей командировки в Германию в 1928 г., член Реввоенсовета СССР И. Уборевич: «…Основная солдатская масса рейхсвера стоит правее социал-демократии, приближаясь во многих случаях к дейч-националам. Материальное положение солдата весьма хорошее… В стране принято много мер, чтобы авторитет солдата рейхсвера был высок… Офицеры во взаимоотношениях с солдатами вежливы, спокойны, хладнокровны и очень настойчивы… Политические ориентировки офицеров это – правее, много правее социал-демократии. Основная масса за твердую буржуазную диктатуру, за фашизм… Отношение к социал-демократии в основном ненавистное…»¹⁴³⁷.

Командующий войсками СИБ ВО М. Левандовский в своем докладе из Берлина в 1933 г. предупреждал: «Рейхсвер не выступит против фашизма, а, наоборот, борьба против Версаля, против марксизма объединит его с Наци. Он ему подчиняется и составляет одно целое с ним… Рейхсвер теряет свою политическую роль, если она вообще была у него как политическая сила… Каковы перспективы офицерства Рейхсвера? На это может быть дан короткий ответ: или перейти к Наци окончательно, или быть вычищенными. Конечно, большинство из этого офицерства будут у Наци, и сегодня они явятся тем костяком, на котором и развернется массовая фашистская армия, и возможно в случае колебаний гитлеровского правительства и его непрочности – они используют фашистскую массу, чтобы перепрыгнуть через самого Гитлера до восстановления военной диктатуры»¹⁴³⁸.