Прием подошел к концу, последняя пациентка вышла из кабинета, и Анна устало прикрыла глаза. Поясница ныла, еще и голова побаливала, хотелось дойти до кушетки, лечь и проспать часов пять. Ничего, скоро она вернется домой, сможет отдохнуть.

Анна принимала пациенток в районной женской консультации, а еще работала в частном медицинском центре, где находилась сейчас. Разница в оплате была несоизмерима, можно было уволиться из консультации, остаться здесь, но Анна все не могла решиться. Проработала там почти пятнадцать лет, коллектив сложился хороший, пациентки ее любили, доверяли, каждой из них хотелось помочь, а ведь не у всех женщин есть деньги на платный прием.

Однако накопилась хроническая усталость, в ее возрасте надо бы поберечь себя. Конечно, возраст еще молодой, но все же когда тебе за сорок, следует больше заботиться о своем здоровье, больше отдыхать, высыпаться, а не нестись, как угорелая, с одного места работы на другое.

Компьютер выключился. Анна привела бумаги в порядок, поставила авторучку в стаканчик, сняла очки и помассировала веки, мысленно прикидывая дальнейшие действия.

Аркаша в командировке, вернется в среду. Они с Кирой вдвоем, так что насчет ужина можно не беспокоиться. Аркаша – мясоед, признает только домашнюю еду, ему каждый день требуются котлеты, гуляш или жаркое, а им, девочкам, подойдет и еда полегче, попроще, да и заказать в соседней кулинарии что-то вполне можно: готовить сегодня сил нет.

Уже половина седьмого. Кира написала, что готовится к завтрашнему сочинению (а скорее всего, слушает музыку и переписывается с подружками).

«Минут через сорок буду дома. Ставь чайник. Пиццу хочешь?» – отстучала Анна ответное сообщение.

«Круто. И пирожные возьми! Шоколадные. И те булочки, с орехом, ты помнишь», – прилетело через минуту.

Дочь была худая, как полвесла, но при этом ела много. Калории сгорали, как в огне, махом, вот бы Анне так. Она вздохнула. Ей бы, конечно, вместо пиццы салатик овощной да белое куриное мясо, но хотелось вознаградить себя, побаловать: день выдался очень тяжёлый, напряженный.

Анна встала из-за стола, хотела взять сумку и отправиться переодеваться, когда в дверь постучали.

Наверное, администратор или медсестра.

Не угадала – снова пациентка. На молодой женщине было модное светлое пальто и высокие сапожки, светлые волосы красиво подстрижены.

Верхнюю одежду нужно снимать в коридоре, хотела сказать Анна, но потом подумала, что незачем женщине это делать, прием все равно окончен, не станет Анна ее осматривать. Видимо, администратор отлучилась со своего поста, не остановила посетительницу.

– Простите, вам должны были сказать, что…

– Анна Павловна, вы меня не узнаете? – перебила женщина.

Анна близоруко сощурилась, присмотрелась.

– Варенька! – ахнула она. – Господи! Тебя просто не узнать! Ты всегда красавица была, а теперь просто шикарная дама! Как ты, моя хорошая?

Щеки Варвары чуть порозовели.

– Спасибо, все хорошо, – коротко сказала она.

Обе некоторое время смотрели друг на друга, потом Варвара откашлялась и произнесла:

– Анна Павловна, мы можем поговорить? Я узнала ваше расписание, специально подгадала, чтобы никого не было.

«Похоже, домой я нескоро попаду», – подумала доктор.

Это было грустно, но не в ее привычках отказывать пациентам. А уж тем более – милой Вареньке.

Она вспомнила, как лет семь назад Варя вот так же пришла к ней вечером, под конец рабочего дня. Не сюда – в районную женскую консультацию. Выглядела далеко не так роскошно, как сейчас: худенькая, бледная, в тонком свитере и джинсах, волосы убраны в хвост, очки. Сейчас, наверное, линзы носит. Или операцию сделала.

Анна увидела ее – и сердце сжалось. Бедный цыпленок. Чуть не плачет, дрожит. Наверняка беременная, а парень бросил, подлец.

Угадала. Варя и вправду забеременела, думала, все у них серьезно, но сердечный друг, услышав, что любимая ждет ребенка, быстренько смотал удочки, оставив ее саму разбираться с проблемой. Варя приехала в город из маленького поселка, родители были не в курсе, сказать им девушка боялась: как же так, третий курс, отличница, умница, большие надежды – и на́ тебе. Всё псу под хвост.

Только все оказалось еще хуже, чем предполагала Анна. Девушка, наслушавшись советов, начитавшись всякой дури в Интернете, попыталась, как она сказала, вызвать месячные. Наглоталась не пойми чего, дряни всякой, еще и ноги парила в кипятке с горчицей, а теперь у нее температура, живот болит, голова кружится, кровь идет, но как-то не так…

«Что ж вы такие дурехи-то», – вздохнула про себя Анна, как всякая мать, не удержавшись от того, чтобы не подумать о своей дочери, которая, упаси бог, может оказаться на месте бедной Вари.

Осмотр не показал ничего хорошего. Варю пришлось срочно отвезти в больницу и прооперировать. Анна не оставила девочку: навещала в больнице, привозила продукты, соки и лекарства, старалась поддержать.

А через несколько дней приехала – и увидела, что Варя сидит в вестибюле, сжавшись в комочек. Курточка на рыбьем меху – и это в минус пятнадцать, разношенные сапоги, рюкзачок на коленях.

Выяснилось, что девушку выписали чуть раньше, чем нужно было: мест в больнице нет, и Варя собирается с силами, чтобы дойти до автобусной остановки.

– Куда ты поедешь? – спросила Анна. – Есть у тебя в городе родные?

Варя покачала головой.

– В общагу поеду. Ничего, Анна Павловна, вы за меня не волнуйтесь.

Но Анна не волноваться не могла. Варе уход нужен, лежать, отдыхать, питаться нормально, лечиться. В общежитии – какие условия? К родителям она точно ехать откажется, они ведь так и не знают о случившемся.

– Так, вставай и поехали, – решительно произнесла Анна. – Поживешь пока у меня.

– Что? – Варя смотрела на нее печальными оленьими глазами. – Нет-нет, что вы, Анна Павловна, я не могу! У вас из-за меня и без того столько хлопот.

– Никаких хлопот, – отрезала Анна, – не говори глупостей. У нас большая квартира, три комнаты, места хватит. Поживешь недельку, оправишься, в себя придешь. Как выздоровеешь – возвратишься в свое общежитие.

Машины у Анны тогда не было, поэтому она вызвала такси. Дочь была в школе, муж на работе. Привезя гостью домой, Анна устроила ее в комнате дочери.

– Это временно, Кира, – объясняла она дочке, которой тогда было десять лет, забирая ее из школы. – Варя больна, ей нужна помощь, никто, кроме нас, помочь не может. Ты же не против, если она несколько дней поспит на твоей кровати?

Дочь совершенно не возражала, напротив, с полным пониманием, по-взрослому отнеслась к ситуации. Она была славной, отзывчивой девочкой, вечно тащила домой брошенных котят и щенков, которых требовалось лечить и пристраивать в добрые руки (себе не оставишь, поскольку у Аркаши аллергия на шерсть). Варя была в глазах Киры таким же покинутым всеми, несчастным существом, и дочка приносила ей свои игрушки, вечерами таскала из кухни сладости, садилась возле нее на кровати и с серьезным видом уговаривала выпить молоко или чашку бульона.

Муж отреагировал не с таким энтузиазмом. Посторонний человек в доме, пусть и на короткий срок? Неужели нельзя было найти иной выход?

– Нельзя, Аркаша, пойми! – уговаривала его Анна. – Нужно помогать людям, мы же сами учим этому Кирюху. Нам ничего не стоит приютить девочку.

В итоге Аркадий согласился. Первое время он и Варя держались друг с другом скованно, настороженно, но потом привыкли, стали общаться. Варя была человеком деликатным и воспитанным, ее присутствие ничуть не мешало хозяевам. Аккуратная, спокойная, чистоплотная и вежливая, она стремилась помочь Анне, хоть та и прогоняла ее в кровать: отдыхай, отсыпайся, лежи! Помогала Кире с уроками, однажды перегладила гору белья (за что Анна ее отругала), а в последний день испекла обалденно вкусный пирог со сладкой начинкой.

– Повезет твоему мужу, – сказал Аркаша, доедая третий кусок.

– А может, еще поживешь? – спросила Кира.

Анна радовалась, что Варя выздоровела, все у нее теперь будет в порядке.

После того, как девушка съехала, перебралась обратно в общежитие, они общались некоторое время: Варя поздравляла доктора с праздниками, рассказывала, что хорошо сдала экзамены, что родители, к которым ездила на каникулы, говорили, она хорошо выглядит, посвежела и поправилась.

Потом общение постепенно прекратилось. Варя окончила учебу, вернулась в родные края, а после, не задержавшись там, отправилась в столицу.

И вот теперь, спустя столько лет, пришла навестить Анну.

– Конечно, мы можем поговорить, Варенька! Присядь.

Она усадила гостью в кресло и устроилась рядом.

– Надеюсь, со здоровьем все в порядке?

«Наверное, проблемы с зачатием, – подумала доктор, – хирург, помнится, предупреждал о возможных последствиях».

Однако дело оказалось не в этом.

Варя была здорова, поговорить же она собиралась о муже Анны.

– А что с ним такое? – встревожилась доктор. – Он много работает, сейчас вот в командировке.

Варя посмотрела вбок. Смотреть там было не на что – этажерка у стены.

– Он не в командировке, Анна Павловна, – ровным голосом произнесла она.

– Нет? – переспросила Анна. – Почему?

До нее все еще не доходило, она по инерции задавала вопросы, позволяющие балансировать на грани нормального, привычного.

– У него есть другая женщина. Я пришла вам об этом сказать. Нужно, чтобы вы знали.

Анна почувствовала, что ей холодно. Странный холод – сковывающий, зарождающийся внутри, набирающий силу. В горле пересохло, в виски стукнулась боль. Женщина сжала кулаки, чтобы как-то собраться, сконцентрироваться.

– Другая женщина, – эхом отозвалась она, стараясь припомнить, были ли признаки.

Ведь если человек начинает изменять, это же должно как-то отражаться на его поведении. Меняются привычки, траты появляются, взгляд виноватым становится, еще что-то. Не может же он врать и совершенно спокойно себя при этом чувствовать! Но, кажется, ничего такого Анна за Аркашей не замечала. Или плохо смотрела?

Разве что командировки участились, ну так они всегда были, просто у них же на работе новый проект сейчас.

– Это ошибка, наверное, – беспомощно сказала Анна, думая о том, что надо позвонить Аркаше.

Пусть подтвердит, что и в самом деле в Самаре, очень занят, по уши в делах, скучает, просит приготовить к его возвращению мясной рулет.

– Никакой ошибки, – холодно и жестко произнесла Варвара.

Анна вспомнила Варины слова, которые та недавно произнесла.

– Ты сказала, нужно, чтобы я знала. – Она откашлялась. – Кому нужно?

– Мне! – Варя вскочила со стула и снова присела. – Мне нужно, Анна Павловна. Сам он вам ни за что не скажет. Третий год обещает – и молчит. Сколько можно ждать?

– Третий год? – тупо переспросила Анна.

Они посмотрели друг другу в глаза. Ну прямо «Любовь и голуби»: «Ты ли, чё ли?» Варя отвела взгляд первой.

– Мы случайно встретились, в торговом центре, столкнулись у прилавка. Он вам подарок покупал на день рождения.

«Да уж, прекрасный выбрал подарочек, ничего не скажешь, – подумала Анна. – Преподнес с душой».

– Я тогда только-только из Москвы приехала, квартиру сняла, обустраивалась. Мы с Аркашей разговорились, он спросил, как я поживаю, чем занимаюсь. Решили кофе вместе выпить, как старые друзья.

– Избавь меня от подробностей, – оборвала ее Анна.

Ей вдруг стало противно. Три года. Тысячу дней Аркаша ей врал.

– Зачем ты пришла? Почему именно сейчас? Он прислал?

– Нет, что вы! Говорю же, он не решается с вами поговорить, а я больше не могу ждать.

Анна поняла. Не в профессиональном опыте дело, просто логика.

– Ты беременна, так? Только на сей раз никаких препаратов и травок.

Варя кивнула.

Анна встала.

– Ясно. Что ж, миссия твоя выполнена. Вести тебя, наблюдать за течением беременности будет другой доктор, здесь тебе больше делать нечего.

Молодая женщина тоже поднялась. Затеребила сумку. Нервным движением поправила волосы. Волнуется? Надо же. Неужто совесть еще жива?

Оказалось, нет. Ей просто требовалось знать, что намерена предпринять Анна.

– В каком смысле?

– Вы же понимаете. Аркадий вас уже не любит. Он любит меня. У нас будет ребенок. Не станете же вы чинить ему препятствия?

– Он у тебя сейчас, верно? – спросила Анна.

Варя подтвердила.

– Передай ему тогда, чтобы мне не звонил. Вещи его я соберу. Завтра днем нас с Кирой дома не будет, пусть приедет и заберет, что сочтет нужным, ключ в почтовом ящике оставит. На развод сама подам. Теперь ты довольна?

Варвара все топталась на месте, и Анна спросила:

– Что-нибудь еще? Чего ты ждешь?

Она ждала, когда же в ней проснется ненависть к этой красивой молодой женщине, которой она когда-то посочувствовала, которую пригрела, – и которая, ничтоже сумняшеся, увела у нее мужа.

Хотя глупость это, конечно. Мужик – не теленок. Увести никого нельзя – только уйти можно.

– Анна Павловна, я честно не думала, что все это случится. Но так вышло, понимаете? Это судьба.

Захотелось дать ей пощечину. Стереть с красивого, самодовольного лица фальшивую, сочувствующую мину. Увидеть растерянность, обиду в наглых глазах. Сделать больно.

Анна сжала челюсти. Удалось сдержаться, хоть что-то хорошее во всем этом было.

Варвара ушла, больше ничего не сказав. Прилетит сейчас птичка в свое гнездышко, осчастливит Аркадия: дело сделано, ему даже говорить ничего не пришлось, никаких усилий прикладывать.

Анне подумалось, что именно это и задело ее сильнее всего. Даже не сам факт измены (хотя это было страшным, сокрушительным ударом), а то, что узнала она об этом от соперницы! Не от Аркадия, с которым столько лет прожила вместе. Поэтому даже покричать, поплакать, высказаться, узнав правду, Анне не было позволено. Не перед любовницей мужа ведь горевать! Пришлось держать лицо, пока сердце слезами обливалось.

«Доброе у тебя сердце, – часто говорил Аркадий, – вечно все на тебе ездят».

В груди стало больно. Но слез не было. Сначала нельзя было, а теперь пережгло их что-то, пропало желание плакать.

Анна стояла и смотрела в окно, вглядывалась в осенний сумрак. Смотрела на людей, которые спешили по своим делам. Наверняка были среди них и те, кому в эти минуты куда хуже, чем ей. Но мысль о чужих бедах не грела, наоборот. Почему в мире столько страданий, обмана, предательства? Почему мы не можем быть добрее друг к другу?

Подумала об этом – и усмехнулась.

Правильно говорят знающие люди: не делай добра – не получишь зла. Не приведи она в тот день Варю в дом, не пожалей, ничего бы этого не случилось.

Или все равно случилось бы, только на месте Вари оказалась какая-нибудь Оксана или Надя?

«Мам, ты скоро? У тебя там все нормально?» – написала Кира.

И правда, поздно уже. Надо ехать домой.

Всю дорогу Анна думала, как рассказать обо всем дочери. Переходный возраст, выпускной класс – а родители такую свинью подложить вздумали. Развод!

Анна готовилась к разговору, крутила в голове правильные слова, так и эдак строила нужные фразы, но все пошло прахом. Не успела вставить ключ в дверь и открыть замок, как дочь выбежала в прихожую, встретила ее на пороге.

– Мамуль, ты только не сердись! – затараторила она. – Я уже все убрала, и больше он так не будет, честное слово!

– Кто не будет? Как – «так»? – выдохнула Анна.

«Кира все знает! Аркадий ей позвонил, просил простить, хочет вернуться», – пронеслось в голове.

– Мишка, – непонятно сказала дочь.

– Какой еще Мишка?

– Я его так назвала. Две недели назад нашла, гады какие-то выкинули, еще и поранил кто-то, а он маленький совсем. Я его на девятом этаже устроила, за лифтом, около мусоропровода. Одеяльце постелила, кормила, лечила. Там хотя бы тепло. Он такой хороший, мамочка!

Словно в подтверждение ее слов из комнаты выкатился щенок. Белый, лохматый, пушистый. Сел возле Кириной ноги, склонил голову и посмотрел на Анну, словно бы говоря: «Привет. Вот он, я. Неужели выгонишь?».

– А сегодня женщина на девятом этаже раскричалась. Требовала, чтобы я Мишку убрала, говорит, он громко тявкает, мешает. Врет она, он спокойный! – говорила Кира. – Ну понятно, ему одиноко, он же еще совсем малыш, лифт вдобавок грохочет, ему страшно. Вот и плачет!

– И ты его домой принесла.

Кира взлохматила волосы.

– Мам, знаю про папину аллергию! Но пока же его нет дома, – умоляюще сказала она. – Я найду ему дом, обещаю, в ближайшее время! Просто пару дней нужно. Можно, он переночует? Не прогоняй Мишку, пожалуйста!

Теперь они оба умоляюще смотрели на Анну – девочка и щенок.

– Он что-то учудил уже, я правильно понимаю?

– В папины домашние тапочки напрудил, – упавшим голосом сказала Кира.

«Вот так парень!» – мысленно восхитилась Анна.

Что там Варвара про судьбу плела? Мишка на редкость вовремя появился – и даже начал с правильного поступка, смотри-ка. И зря она сегодня в злую минуту подумала, что не нужно делать добро – тогда и зла тебе не причинят, равнодушно надо жить, отстраненно.

Нет, всё совсем не так. Просто есть те, кто добра не помнят, – но разве можно на таких ориентироваться? Из-за них ожесточаться?

Кира помогла Мишке – а теперь он ей поможет, хотя сама она еще об этом не подозревает.

– Знаешь, дочь, не надо никуда Мишку пристраивать. Думаю, у него уже есть хозяйка, – сказала Анна.

Кира недоумевающе смотрела на мать.

– Мамуль, ты хочешь сказать, мы можем его себе оставить? Но как?

«Господи, дай мне сил», – подумала Анна и произнесла:

– Дочь, нам с тобой нужно поговорить.

Разговор предстоял не из легких, но Анна была уверена, что они с Кирой со всем справятся.