Боже, какое облегчение. Я вижу, что всё вот-вот закончится, и ничто на свете не сможет оторвать меня от экрана ноутбука. Пазл собран. Осталось убрать его в коробку и сжечь. Прекратится не только Игра – но и то грызущее чувство где-то в желудке, постепенно поднимающееся вверх, перехватывающее дыхание. И тот отзвук – не шёпот, нет, я ещё не настолько спятил, – отзвук, велящий встать и прекратить всё это, пока не поздно. Прекратится постоянный пинг-понг в голове: я всё сделал правильно – ты такое же чудовище, как и они – они это заслужили – отступи назад. Но назад нужно было отступать задолго до того, как их привезли сюда. Задолго до листовок, приглашений и подарков. Слишком многие вовлечены в процесс, и они делают его необратимым. Поэтому я хочу, чтобы всё наконец замерло. Исчезло. Навсегда выплеснулось из бокала, который я пью уже так долго. Хочется швырнуть его об стену, раздавить осколки на полу, прочувствовать их хруст. Македонский-отец, догадались они. И это так. Отец их возмещения убытков. И хотя я несомненно получил удовольствие, глядя на их лица, особенно на одно из них, хотя я совершенно точно уже ничего не могу изменить, хотя всё прошло даже лучше, чем ожидалось, – я не чувствую парашюта. Я прыгнул в пропасть и в конце концов должен был вытянуть кольцо и приземлиться в пустыне с барханами чувства выполненного долга и без воды сожалений. Но мой парашют отняли. Всё удовольствие от Игры получил не я. А тот, без кого игра не была бы столь пафосной. Не была бы Игрой.

Но этот фееричный момент зажигательного финала я не отдам никому.