Сто лет назад Говард Картер обнаружил в гробнице Тутанхамона, среди прочего, кинжал с железным лезвием. Египтянам того времени железо известно не было, оно появится лишь через несколько столетий, а само лезвие за несколько тысяч лет почти не покрылось ржавчиной. Непостижимо. Откуда? Как? Эта загадка многим не давала покоя, и лишь современные рентгенологические исследования дали на неё весьма неожиданный ответ. Присутствие в составе металла железа, никеля и кобальта чётко указало на металл метеоритного происхождения. Метеорит Харга, упавший тысячи лет назад к западу от Александрии, по содержанию химических элементов полностью соответствует клинку кинжала Тутанхамона. Куски железа, падающие с неба, вероятно, поражали египтян не меньше, чем их поразило бы сошествие на землю их божеств. Скорее всего, они и считали такие подарки с небес божественными посланиями. Железный кинжал в гробнице бронзового века прождал десятки веков, прежде чем официально явил миру своё внеземное происхождение. Метеорит, упавший с небес, из космоса, превратился в реликвию, пролежал в объятиях фараона время, которое не укладывается в голове, и обрёл бессмертие в истории. Это действительно завораживает.

Завораживает и то, что я сейчас держу в руках. Пусть это не обработанный кусок метеорита, но эффект для меня почти такой же:это появилось из ниоткуда, из какого-то космоса, из другой Вселенной. Вселенной, которую я оставил позади. Этогоне должно здесь быть, но оно есть.

Послание с небес в прямом смысле слова.

Открытка простая и элегантная, ничего лишнего, всё на месте. Почерк знакомый, и это пробирает до мурашек. Я буквально вижу, как Вера пишет мне с того света холодной рукой. Но не она одна: в открытку вложена фотография, от которой сжимается горло. Я смотрю на снимок УЗИ и вспоминаю, как сам сжимал горло матери этого крошечного пятнышка, могущего выродиться во что-то человеческое. Ноги подкашиваются, словно я несколько дней бродил по пустыне в поисках метеоритов.

Я всё уничтожил. Всё и всех. Веру, её ребёнка, любые следы её пребывания в нашей жизни. Всё только пошло на лад. Даже острые зубки чувства вины и ошибки притупились, постепенно превратились в привычный фон. И вот, пожалуйста. Готовясь к египтологическим чтениям, мы полезли в нужную папку на нужной полке стеллажа. Среди материалов, словно какой-нибудь айфон среди вещей фараона, обнаружилась весточка от Веры. Совершенно чуждый среде элемент. Мой день рождения послезавтра, но подарок я уже получил: видимо, Вера спрятала его заранее, как всегда всё продумав, и таким образом хотела примирить меня с мыслью о ребёнке. Если бы она знала, чем всё закончится, не стала бы тратиться. К открытке с тёплыми словами и чёрно-белому полуразмытому снимку приложены билеты на какое-то увеселительное мероприятие. «Пятый лишний», гласит слегка готический шрифт. Какой-то квест, думаю я, пробегая глазами по прикреплённому флаеру. Состоится послезавтра, как раз в мой день рождения. Призовой фонд – миллион рублей. Ну надо же. Распределяется по количеству игроков в команде при условии выигрыша. Вера купила два билета, тем самым повышая сумму нашего вознаграждения в два раза. Мы должны были отпраздновать вместе, сплотиться ещё больше, участвуя в командной игре, а потом потратить заработанные деньги на что-нибудь приятное. «Отложим на ребёнка, – пишет Вера на обороте открытки, а потом примирительно добавляет: – Или просто отпразднуем как следует. Мы так давно никуда не ходили».

Это правда. С тех пор, как метеоритом пронеслась новость о беременности, желание ходить с Верой куда-то в поисках развлечений испарилось. Не думал, что её это задевает, но я вообще о многом не думал. А теперь сижу с её посмертным подарком в руках, с изображением моей частички и билетами на Игру, до которой она не дожила. Они оба.

Трогательный подарок, легко проскальзывает в голове Лёнчика-первого. В моей голове ничего лёгкого: напротив, мысли в ней тяжелы, неподъёмны, неповоротливы. Обжигающие раскалённой магмой, расползающиеся застывающей лавой по сознанию. Это появление Веры – надеюсь, последнее, ещё одного я не вынесу, – застало меня врасплох. Надо идти, советует первый, не зря же она купила билеты. Почти её память хотя бы этим. Развейся, подзаработай. Мы оба знаем, что Веру это не вернёт и что можно обойтись и без призовых денег. Но метеорит уже упал.

Кинжал Тутанхамона – не единственный привет из космоса в той гробнице. Крылатый скарабей, вырезанный на амулете, оказался не из халцедона, а из редчайшего, опять-таки метеоритного, стекла. Оно образуется при ударе огромного раскалённого метеорита о песок, и единственное место, где его можно найти, это Ливийская пустыня в Египте.

И моя квартира.

Вера врывается мёртвым, но всё ещё горячим метеоритом в никого не трогающий песок нашей налаживающейся жизни, и комнату заполняют зеленовато-жёлтые скарабеи, разбегающиеся от снимка УЗИ по всей квартире. Красиво.

Красиво, но неправильно.

Скарабеи молчаливы, но я знаю, что они поддакивают Лёнчику-первому. Может быть, и второму тоже. Никогда не был сентиментальным, но здесь особый случай. Такой не каждому выпадает. Я не могу просто выбросить Верин подарок. А может, и могу, но не хочу. К тому же особых планов на день рождения у меня не было. Иди. Иди и играй в эту чёртову Игру. Докажи.

Докажи, докажи, докажи, что жизнь продолжается. Что всё снова как прежде. Что ни исчезновение Веры, ни её посмертная весточка больше не выбивает из колеи. Что она не ошибалась, и вы бы действительно выиграли эти деньги. В победе сомнений почти нет, потому что нас двое, и каждый из нас может пригодиться в нужный момент. Сомнения есть лишь в целесообразности участия в Игре.

Но первый прав. Это и правда трогательно. Однако процесс слишком затянулся, и его последствия причиняют больше беспокойства, чем хотелось бы. Он прав. Надо развеяться. И закрыть уже эту чёртову книгу с Верой-Клео на обложке и чёрно-белыми снимками на форзацах. Захлопнуть навсегда и больше никогда не открывать.

Я встаю, чтобы отмыть руки от пыльцы мертвенно-стеклянных скарабеев.

А потом позвонить по номеру, указанному на билете.