Вещи, в которых я была в день знакомства с Артуром, всё ещё лежат в шкафу. Он не выбрасывает их, чтобы я время от времени спотыкалась об них взглядом. Даже специальную полку отвёл. Лучше бы выбросил, но разве мог он упустить лишний шанс причинить мне боль?

Конечно, он не позволил мне оставить что-то от прошлой жизни, что-то своё, что-то в определённом смысле родное. Напоминающее мне о том, что когда-то я была человеком, имеющим возможность носить что пожелаю. Счастливое было время. Артур сам выбрал мне одежду. Всю. От нижнего белья до куртки. Ещё один шаг к подавлению моей личности. Полная зависимость: ношу только то, что желает Артур, ем только то, что разрешит Артур, сплю там, где он скажет, раздвигаю ноги по удобному для него расписанию. Когда я в очередной раз прокручиваю всё это в голове, меня привычно захлёстывает волна отвращения. Но ничего – уже недолго. Я протягиваю руку к запретной полке, глажу джинсовую ткань. Определённо, на Игру я пойду в своей одежде. В своей шкуре. Как же долго я этого ждала.

Я перерываю всю квартиру, но не нахожу свои кеды. Точно помню, что первое время они были на виду. Но куда делись потом? До прихода Артура я обыскиваю каждый сантиметр, но так и не нахожу свою обувь. В голову приходит мысль, что Артур предусмотрел даже мой побег. Предусмотрел даже мой маленький вещевой бунт. И как бы говорит: маленькая Агата, надевай свою драную одёжку, но вот обувь ты всё равно наденешь мою. Ты всегда будешь от меня зависеть.

И знаешь что, Артур? Я лучше пойду босиком, чем уступлю тебе, проклятый ты ублюдок.

Ночью мне не спится. Не знаю, насколько мне удалось держать себя в руках весь вечер, но Артур, кажется, ничего подозрительного в моём поведении не заметил. Я не была слишком любезной или слишком мрачной, слишком податливой или слишком непокорной; я была пустым местом, тем, к которому привык Артур, тем, в которое он меня превратил, и особого труда мне это не составило. Правда, в постели Артур был особенно возбуждён, и уж что-что, а дело было вовсе не во мне. Не желаю даже думать о том, что его так завело, и о том, кого иличтоон представлял в наш последний порносеанс.

Когда на часах высвечивается пять утра, я понимаю, что должна хоть немного поспать. Меня ждёт важный день. Думаю, самый важный в моей жизни. Мысленно я отсекаю Артура, Игру, Костю, постоянно теперь присутствующего в моих мыслях, и своё собственное будущее – оставляю в голове лишь тишину. Выключаю эфир. И засыпаю.

Утром я просыпаюсь от того, как сильно колотится сердце. Распахиваю глаза и вижу прямо перед собой лицо склонившегося ко мне Артура. В ту же секунду меня охватывает страх, что уже поздно, что сегодня он останется дома и весь мой план рассыплется в прах. Совершенно без причины: наоборот, ещё слишком рано. И это странно: обычно Артур встаёт в одно и то же время.

– Я жду свой кофе, – говорит он, и меня обдает ментолом зубной пасты.

Я выползаю из кровати, протирая глаза. Артур готовит завтрак; я проскальзываю в ванную, умываюсь, быстро чищу зубы, смотрю на себя в зеркало. Делаю я это редко, чтобы не видеть затравленного взгляда, приклеившегося ко мне, видимо, уже навсегда, но сейчас смотрю, и смотрю внимательно. Это лицо Артур увидит сегодня в последний раз. И даже если ни хрена не получится, и он найдёт меня, посадит в тюрьму или даже убьёт в припадке ярости, моё лицо уже будет другим. Действительномоим. Настоящим. Лицом человека, решившегося вырваться из ада.

Кофе сегодня получается особенно удачным, и я даже вижу на лице Артура тень одобрения. Мы завтракаем, и хотя стул подо мной горит, а по шее вот-вот начнёт стекать пот, я крепко сжимаю вилку и заставляю руку не трястись. Ещё несколько минут – и Артур уйдёт. Из квартиры и из моей жизни. Если только вилка не начнёт стучать зубцами по тарелке. Если только я не испорчу всё в последний момент.

Но Артур не обращает на меня внимания. Я мою посуду, он тычет пальцем в свой планшет, почти такую же неотъемлемую часть самого Артура, как его жестокость, эгоизм и высокомерие. Закончив, я вытираю руки полотенцем и, приказывая себе не суетиться, поворачиваюсь к Артуру. В этот момент он обычно смотрит на меня, потом на часы, потом встаёт из-за стола и одевается на работу. Именно так всё и должно произойти сейчас, в который раз. Если что-то пойдёт не по плану, я этого не вынесу.

Артур смотрит на меня, и в глазах его я вижу насмешку.Он всё знает, мгновенно холодею я. Знает.

– Всё никак не научишься есть как нормальный человек, – говорит он, перемещая взгляд на мою грудь.

Я опускаю взгляд, и у меня отлегает от сердца. Насмешка Артура никак не связана с моим побегом. А нормальные люди не пачкают себя едой. Я пальцем снимаю непонятно как попавший в самое декольте соус и мо́ю руку. Возможно, Артуру больше понравилось бы, если бы я облизала палец, но я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие. Больше всего мне хочется скинуть ненавистный шёлковый халат, поганое артуровское клише, и затолкнуть ему в глотку, или задушить его длинным, расшитым золотыми нитями поясом, но я лишь слегка улыбаюсь: мол, какая я неряха.

Дальше всё идёт по плану: Артур смотрит на часы, встаёт и идёт одеваться. Желудок, от напряжения сжавшийся в тугой комок и готовый отвергнуть принятую еду, расслабляется. Я выдыхаю.

В прихожей Артур надевает пиджак и ботинки. Он выглядит как успешный, уверенный в себе и в своей жизни адвокат. С маленьким бонусом в виде уверенности в жизни других. Ничего, дорогой, я подброшу тебе сюрприз.

Артур самодовольно смотрится в зеркало. Идеал. Потом начинает расстёгивать ремень – так бывает, когда ему кажется, что он недостаточно хорошо сочетается с выбранными ботинками. Я считаю каждую секунду промедления, отделяющую меня от свободы. Артур наклоняется и передвигает придверный коврик от двери, кладёт его перед собой. Я уже хочу спросить, что не так с этим чёртовым ковриком, но вопрос отпадает сам собой, когда Артур расстёгивает ширинку, глядя мне в глаза.

– Сегодня важный день. Постарайся-ка хорошенько, – кивает он на коврик перед собой.

Стоя на коленях, я понимаю, что худшего момента для происходящего было не придумать. Надежда и нетерпение испаряются, оставляя за собой горечь поражения. Артур снова забил гол в мои ворота, когда я меньше всего была к этому готова. Причём во всех смыслах.

Когда он наконец уходит, у меня даже нет сил этому порадоваться. Завтрак по своей воле выплёскивается из меня в унитаз. Минут пять я чищу зубы и полощу рот. Принимаю душ, но так и не избавляюсь от его запаха, его присутствия, его власти. Сукин сын.

Отсчитав час, я начинаю одеваться. Что бы ни произошло утром, я выберусь. Я смогу. Не позволю ему остаться в моих мыслях. Место встречи игроков, откуда нас довезут к самому зданию Игры, не так далеко от дома, минут тридцать ходьбы, и это вдохновляет меня с самого начала, потому что я так и не нахожу ни копейки денег на дорогу. На всякий случай беру с собой разрядившийся мобильник. Старая одежда сидит как влитая – Артур следил, чтобы я не растолстела. Приятно чувствовать себя в своей коже. Джинсовка пахнет стиральным порошком – грязные вещи в доме Артур потерпеть не мог, но ещё она пахнет моим прошлым. Тем, где не было адвокатов-психопатов. И будущим. Правда, пока неизвестно каким.

На улице пасмурно, асфальт в лужах после ночного дождя. Я решаю всё-таки надеть жуткие ботильоны на шпильках, которые так и не научилась нормально носить. Иначе заболею, не добравшись до Игры. Но там – чёрт, там я сниму их, с наслаждением выброшу в ближайшую урну пятисотевровых уродцев, держащих меня в оковах, и буду играть в носках. Не думаю, что мне запретят. Наверное, я могла бы их продать, но тогда это будут деньги Артура, а я лучше буду голодать, чем возьму от него ещё хоть что-то.

Когда я выхожу на лестничную площадку и захлопываю за собой дверь, чувствую, что улыбаюсь.