– Узнаем, почему ты здесь, узнаем и код, – предположила Кристи, смотря на да Винчи.

О, я знаю, почему я здесь.

– Мы же уже выяснили.

– Самозащита?

– Определённо.

– Но кого?

– Что?

– Кого ты убил? – спросила Кристи. – Как это связано с… человеком на фотографии?

– А что, твоё убийство как-то с ним связано? Не припомню, чтобы ты так говорила.

– Нет, конечно, – вздрогнула Кристи. – Но… с ним связана я сама. Кюри тоже с ним знакома. А вы…

– Я точно нет, – подал голос Эйнштейн.

Он всё ещё сидел на полу, но поза стала более развязной. Всё тело словно стало тяжелее, даже в сон начало клонить, и Эйнштейн понятия не имел почему. Но вставать ему определённо не хотелось.

– Расскажи ты, – сказал да Винчи Кюри.

– Что? – нахмурилась та.

– Меня достали разговоры, но придётся это обсудить. Кого ты убила? Может, нас связывает что-то большее, чем самозащита.

– Почему я? – возмутилась Кюри. – Она первая, – длинный палец с идеальным маникюром указал на Кристи.

«Почему это?» – хотела в свою очередь возмутиться Кристи, но поняла, что проще не тянуть резину. Голова стала совсем чугунной.

– Ладно, – сказала она.

– Нет, я хочу сперва послушатьеё, – мотнул головой да Винчи.

От этогосперваЭйнштейн скривился, но благоразумно промолчал.

– У нас тут доброволец, если ты не заметил, – пожала плечами Кюри. – Ну, или сам можешь начать, раз тебя достали разговоры. Сэкономишь всем время.

Да Винчи сощурился, но ничего не сказал.

Всё равно придётся им сказать. Каково это – сказать, что ты убил свою беременную девушку, потому что она перестала тебе подыгрывать и слишком вторглась в твою жизнь? Что за это ты забрал две? Может, это расценивается как два убийства? Каждому Лёнчику по убийству. Одно целое, и в горе, и в радости, и в убийствах. Невиновных нет.

Они не поймут. Они не такие, как он. Как они.

Кристи набрала в лёгкие воздух.

– Так, – сказала она. – Так.

Дальше дело не пошло.

– Просто скажи, и всё, – посоветовал Эйнштейн.

– Почему бы и нет, – слегка огрызнулась Кристи. Потом всё-таки продолжила:

– Это было давно. Я жила у одного… – Кристи хотела сказать «старика», но это тогда он казался ей стариком. —…человека. И он меня… использовал.

– Вот так новость! – не удержалась Кюри. – Никогда не слышала, чтобы кто-то кого-то использовал. Это ведь…

– Он менянасиловал.

– Оу.

– Ты имеешь в виду изнасиловал? – спросил да Винчи.

– Нет. Насиловал. Регулярно.

Сказав это, Кристи почувствовала то, что никак не ожидала почувствовать: лёгкость. Словно, произнеся вслух, она вскрыла какой-то набухший прыщ, и боль наконец стала вытекать вместе с гноем прочь.

– Значит, он заслужил смерть, – процедила Кюри. Теперь она смотрела на Кристи по-другому.

– Я была несовершеннолетней, – добавила Кристи, хотя это уже было необязательно. Но ей всё ещё нужно было оправдаться.

Сделать вид, что оправдывается.

Потому что на самом деле она сделала бы это ещё не раз. Но возможности больше не подворачивалось. Похоже, ей лишь раз удалось дать отпор. Потом счёт постоянно был не в её пользу.

Всегда не в её.

Ты могла бы просто сбежать, но не удержалась от отмщения. Не смогла оставить такое безнаказанным. Может, поэтому ты здесь. Потому что то, что ты сделала, тоже нельзя оставлять безнаказанным.

– Ты не заявляла на него? – поинтересовался Эйнштейн.

– Нет. Я не могла. В той ситуации.

– И тогда ты разобралась сама, – констатировал да Винчи. – Похоже, одна самозащита у нас действительно настоящая.

– Что значит «одна»? – нахмурилась Кюри.

О, ты прекрасно знаешь.

Да Винчи не ответил.

– И об этом никто не знал, пока ты не рассказала своему парню? И было это незадолго до Игры? – уточнил он.

– Нет, никто не знал. Но рассказала я давно. Ещё почти в самом начале… отношений.

Эксперимента.

– И когда ты в последний раз его видела? – спросил Эйнштейн.

– Сегодня утром. Он ушёл на работу, а я пошла на место встречи.

Но сначала сделала ему кофе и прощальный глубокий минет.

Прощальный.

– А того, с фотографии?

– Давно…

Господи. Хоть бы Артур ничего с ним не сделал.

– Класс. А потом его фотография всплывает в этой комнате, и никто не понимает, в чём тут дело, – поморщился да Винчи.

– Нам нужны были деньги, – вздохнула Кристи, – и он сказал, что нашёл какое-то прибыльное дело… На один раз… Я его отговаривала, но он всё равно пошёл, и вроде бы всё прошло хорошо, по крайней мере, он так сказал, но потом… он исчез. Бросил меня.

– Сбежал с заработанными деньжатами? – уточнил Эйнштейн.

– Нет, – отрезала Кристи. – Он пошёл на это только ради меня. И… Я не знаю, почему так произошло.

– Почему ты вообще решила, что он тебя бросил? Ты же вроде не была в этом уверена? – у да Винчи начали зарождаться какие-то подозрения.

– Он написал мне сообщение, что мы расстаёмся. И больше не отвечал.

Кюри почувствовала тошноту.Конечно, нет. Ведь его телефон выключили и выбросили в реку.

– Больше я ничего не знаю, – сказала Кристи.

Прости за то сообщение, но мне нужно было как-то оборвать концы.

– Понятно. А ты? – повернулся да Винчи к Кюри.

Та уже поняла, что исповедоваться он решил последним. Поэтому вздохнула и собрала заготовленные крупицы слов:

– Мы поссорились. У него было кое-что… Если бы не это, ничего бы не произошло.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Эйнштейн.

– Я… я нашла кое-что, чего не должна была. Случайно. И он озверел. Напал на меня. Держал меня взаперти. Пришлось защищаться…

Ну да, почти так всё и было.

– Кто «он»? – спросила Кристи.

– Просто знакомый, – уклонилась от подробностей Кюри.

– И тебя оправдали? – прищурился Эйнштейн.

– О, – вздрогнула Кюри. – Нет. Я не… признавалась. Кажется, он был жив, когда я уходила, – слова сами вылетали из её рта, – а потом к нему кто-то заглянул. Он-то его и добил. Наверное. Ну, по крайней мере, посадили именно его.

– Ты же сказала, что убила его, – напомнил да Винчи почему-то изменившимся голосом. – Теперь, оказывается, он был жив? Может, хватит уже врать? Сейчас это бессмысленно.

Насквозь лживая сучка.

– Хорошо, – разозлилась вдруг Кюри, – да. Да! Я убила этого ублюдка. Но обвинили не меня, ясно? Он сам виноват. Связался с наркотой – прямой путь в могилу.

– Мда. Это, конечно, всё объясняет.

– И это всё? Всё, что ты можешь сказать? Твоя очередь осчастливить нас своей историей.

Да Винчи взял в руки фотографию и снова внимательно в неё вгляделся. Возможно, без этой щетины… Нет.

Он поднял на них глаза. Эйнштейн с кислой миной скрючился в своём углу. Кристи, жертва педофила, брошенная девушка, нервно расчёсывала предплечья. Кюри, лгунья, не похожая на наркоманку, но использовавшая наркотики как оправдание, виновато смотрела на Кристи. То есть особенной вины на её лице, конечно, не было, но в глазах отчётливо была видна перемена. Впервые в них было что-то человечное. И если он прав почему, то тогда…

Тогда пазл сложится. И эта фотография наконец обретёт смысл.

Да Винчи закрыл пальцем нижнюю половину лица человека на фотографии, оставив только глаза. Лучистые даже на куске фотобумаги.

И тогда он понял.

Он здесь вовсе не из-за Веры.