– Ладно. Кажется, придётся поговорить, иначе мы не поймём логику кода, – сказал да Винчи, смотря куда-то в пространство. – Похоже, без этого нас выпускать не собираются.

– Мы и так говорим. Говорим, говорим, но от этого ничего не меняется, – возразила Кюри.

– И ещё избиваем свою же команду, – добавил Эйнштейн, пока всё так же державшийся подальше от них.

Лучше бы он остался сидеть в своей редакторской каморке, своём тихом и безжизненном углу, продолжал бы там тлеть, превращаться в бессмысленный пепел. Но ещё есть шанс, что он здесь не зря. Есть ещё шанс, что всё может измениться. Он готов потерпеть.

– Интересно, что будет, если ввести неправильный код, – пробормотала Кристи.

– Учитывая обстоятельства, не уверен, что хочу это проверять, – да Винчи присел на корточки около разложенных игровых предметов. – Я нашёл предмет первым. Потом ты, – посмотрел он на Кюри. – И ты, – повернулся к Кристи. – Но эта хронология тоже слишком проста, да?

– И она не связана с… С хронологией, – Кристи хотела сказать «с Костей», но произнести имя оказалось тяжелее, чем она думала.

– Вот о ней-то мы и поговорим, – поднялся да Винчи.

Предметы с зелёными метками Игры остались лежать на полу, бесстрастно ожидая, когда их разгадают .

– Я… – начал Эйнштейн, но да Винчи лишь молча кивнул:

– Ты ничего не знаешь. Это мы уже поняли.

Он вышел на тот уровень холодного спокойствия, который необходим для выживания. А сейчас речь шла именно о выживании, по крайней мере, он-то это понял, и какими бы отшибленными ни были организаторы, если играть по их правилам, шанс на выживание повышается. Но для того, чтобы связать все ниточки воедино, нужно хладнокровие, а не кулаки, не страх в глазах Кристи, недоверие в глазах Кюри или пустота в глазах Эйнштейна. Нужно взять ситуацию в свои руки.

Вера бы им гордилась.

– Ты точно не знаешь его? – снова спросила Кюри, указывая на снимок.

– Не припоминаю. И я думаю, дело не в нём. А в том, что вы сделали. Чтомысделали.

– О, так ты предлагаешьоб этомпоговорить? – подняла тонкие брови Кюри. – Ну конечно.

– Можно подумать, у нас есть выбор, – пожал плечами да Винчи.

– Конечно, давайте. А они всё запишут. Да, давайте во всём признаемся во всеуслышание!

– Что, всё так серьёзно? – ахнула Кристи.

– Чего?

– То, что ты сделала. Это настолько серьёзно?

Кюри дёрнулась.

– Допустим.

– Ты… кого-то убила? – продолжала Кристи.

Эйнштейн в своём углу невнятно крякнул.

– А ты? – спросила Кюри.

– Я – да, – твёрдо ответила Кристи, решившая, что ей уже нечего терять. Если так она сможет выбраться отсюда, то пусть так и будет.

– Охренеть, – сказал из угла Эйнштейн.

На щеках Кюри снова расцвели маки. Такого прямого ответа от тощей она не ожидала.

Оказывается, у нас есть кое-что общее.

– Тогда почему ты здесь? – спросил её да Винчи, почти не удивившись.

– Потому что тогда никто об этом не узнал, – опустила глаза Кристи.

– У тебя то же? – посмотрел да Винчи на раскрасневшуюся Кюри. – Похоже, что да.

– Э… Это была самозащита, – выдавила из себя Кюри.

Что-то я в этом сомневаюсь, подумал да Винчи, но озвучивать мысль не стал.

– У меня тоже, – поспешно добавила Кристи.

– Тогда и у меня тоже, – невесело усмехнулся да Винчи.

Надо было защитить себя от перемен в жизни. Вернуть себе контроль.

– Прекрасно! – обрадовался Эйнштейн. Ему стало гораздо лучше.

Такой опыт определённо не пропадёт даром. Осталось только, чтобы эти убийцы не прикончили его как свидетеля. Но Македонский ведь не позволит этому случиться?

– Что? – не поняла Кристи.

Они только что признались незнакомым людям в ужасных преступлениях, в которых себе-то не признаешься, что же тут прекрасного?

– Ну, теперь мы выяснили, что у вас общего. Я никого не осуждаю, если что, – отозвался Эйнштейн. – Всякое бывает. И, конечно, я никому ничего не скажу, – добавил он на всякий случай.

– Разумеется, нет, – таким тоном сказал да Винчи, что в комнате повисла тишина.

Потом Кристи откашлялась и спросила:

– Но какую хронологию они имеют в виду?

– Хронологию убийств? – Кюри наклонилась к предметам.

– Три самозащиты. Допустим. Много ли людей об этом знали? – спросил да Винчи.

– Нет, – ответила Кюри. – Никто. О моём… о том, что произошло, точно никто не знает, – твёрдо сказала она.

– К сожалению, не могу сказать того же, – ответил да Винчи, – но вряд ли кто-то из них былнастолькоплохо настроен, чтобы начать мне мстить.

– А я… Я кое-кому рассказала, – Кристи почувствовала гул в ушах и на всякий случай прислонилась к стене. Почти сразу всё прошло, только вот в мозг всё-таки успело проникнутьощущение. Выстрел. Гул в ушах. Холодный металлический поручень. Девушка, девушка. Расскажи мне всё.

– Кому? – заинтересовался из своего угла Эйнштейн.

– И зачем? – удивилась Кюри.

Вопрос не зачем, а почему, но тебя это в любом случае не касается.

– Своему… парню. Так получилось.

– Парню на фотографии? – вперился в неё взглядом да Винчи.

– Нет. Боже, нет.

Хотя ему бы стоило узнать. До того, как он вляпался в моё дерьмо настолько, что уже не мог из него вылезти.

Но ведь всё-таки вылез, да?

– А, другому парню? – уточнила Кюри. – Как это «так получилось»?

– Вот так, – отрезала Кристи. – Но… То, что я сделала, было очень давно. И никакого отношения к нему не имеет.

Кроме того, что он использовал это, чтобы удержать тебя в своём чёрном бархатном плену с извивающимися змеями, кольцами обвивающими твои запястья, сжимающими их до боли, заставляющими тебя…

– Эй, очнись! – рявкнул да Винчи.

Кристи сфокусировалась на нём.

– Он мог устроить всё это?

– Ему не за что мстить. Он не знал того, кого… Того, кто погиб. Ему вообще на это плевать.

– Разве я это спросил?

– Что? – не поняла Кристи.

– Я не спрашивал про месть. Этот твой дружок, которому ты всё рассказала, мог устроить всё это дерьмо?

– Он…

О, да. Это как раз в духе Артура. Отличный эксперимент ему на потеху. С маленькой Агатой в одной из ролей. Боже, да это был бы его шедевр. Величайший проект.

Но проблема в том, что остальные здесь совершенно ни при чём, и в том, что она даже не знала об Игре, пока не увидела его приглашение. И тем не менее…

– Я не знаю.

– Не знаешь, насколько психованный твой парень? – переспросил да Винчи.

Максимально.

– Думаю, он здесь ни при чём.

На самом деле ты так не думаешь, верно?

– О, где-то я это уже слышал, – да Винчи посмотрел на Эйнштейна.

На самом деле ты просто боишься, что если вдруг всё это действительно из-за Артура, то значит, ты как раз таки очень даже при чём.

– Просто кредо какое-то. Все ни при чём.

И им лучше об этом не знать.

– Но что-то должно нас объединять, – сказала Кюри.

– И это что-то, вероятно, фотография? – намекнул Эйнштейн.

– Или три убийства, сошедшие нам с рук, – проговорил да Винчи. – Точно ничего не хочешь нам сказать?

– Ну, я точно никого не убивал. И вообще не нарушал закон. И никак с ним не связан. Раз у нас час откровений, я был бы рад исповедаться, да только вот не в чем.

– До чего же пресная у тебя жизнь, – выплюнул да Винчи и отвернулся. – А твой парень?

– Что? – переспросила Кристи.

– Нарушал что-нибудь? Может, сидел?

– О, нет. Нет, он… – Кристи запнулась.

– Продолжай.

– Он адвокат.

– Просто заебись, – констатировал да Винчи. – Спасибо, что не судья.

– Это ничего не значит, – сказала Кюри.

– Да, судья бы больше подошёл для нашей пьесы про четырёх негритят.

– Про трёх, – поправил Эйнштейн.

Да Винчи не ответил. Эйнштейн сполз на пол, устроившись на нём поудобнее. Шоу было интересным. Кристи тяжело дышала, чувствуя гарь устроенного пожара. Да Винчи слышал прощальные слова Веры, знавшей, что он посылает её на смерть и что она уже ничего не сможет с этим сделать. Кюри, смотрящей на пачку «Мальборо», больше всего на свете хотелось закурить, но она знала, что у сигареты был бы вкус крови – как был у каждой, выкуренной после того, как она оказалась по локоть в крови.

Эйнштейн смотрел на них, впервые за долгое время чувствуя трепет в груди. Задумка Игры оказалась ещё интереснее. Троих убийц, не получивших по заслугам, собрали вместе. Оставалось три вопроса: что будет дальше с ним, что будет с ними и почему именно они?

Последний вопрос мучил и Кристи. Костя по-прежнему смотрел на неё с фотографии, и теперь этот взгляд стал осуждающим. Словно он знал, что она сделала, и не мог поверить, что связался с такой, как она. Мог ли он устроить всю эту жуткую Игру? Кристи помотала головой и отвернулась. Нет, не мог. Артур? Но зачем ему это?

Да Винчи перебирал в уме всех, кто мог знать о том, как он поступил с Верой. Всех, кто знал о том, что она беременна. И о том, что психбольница для него не чуждое место. Всех, кто мог устроить такое шоу. И, чёрт возьми, ответ был один: никто не мог такое сделать. Он вдруг вспомнил, что в отель кто-то приходил. Кто-то, кого не было раньше. Первый этаж – особая зона. Неизвестные посетители там не приветствуются. Он не заселялся, поэтому да Винчи о нём доложили, но больше ничего особенного не происходило, и он об этом забыл. Может быть, этот Македонский (так он сказал его называть?) разнюхивал. Может быть, стоило проследить за этой ниточкой.

Кюри терзало то, что человек на фотографии, являющейся подсказкой, мёртв от её руки. Что он был парнем этой тощей, убившей кого-то там, а да Винчи вообще никого, похоже, не помнил. Пазл никак не складывался, но в том, что на фото именно Костя, точно не было ничего хорошего. Особенно для Кюри. О том, что она сделала, знал только Костя, и больше никто. Именно поэтому она здесь, а не в тюрьме.

И он мёртв. Абсолютно точно.

Она умело замела следы. Чьё-то вмешательство исключено. Иначе ей бы уже было об этом известно. Знал только он.

Но…

Но она сама перерезала ему глотку. Он никак не может быть связан с этой Игрой. Это невозможно.

Исключено.

Правда ведь?