Подумать только – всего несколько никчёмных десятилетий, и я наконец вытаскиваю свой счастливый билет. Тот, который даст мне возможность превзойти наконец ненавистного Петеньку, утереть нос похотливому главреду и вообще всем, кто так или иначе мнит себя людьми, достойными слова «писатель». Не слова даже, а благородного титула, ордена высшей касты, интеллигентности и принадлежности к интимнейшей сфере творчества. Как жаль, что сейчас это слово тиражируется где и как попало, чаще всего не означая ничего из вышеперечисленного. Как жаль, что каждый второй сейчас «писатель». Похабщина теснит настоящий талант. Предложение отвечает спросу.

Билет этот попал ко мне, казалось бы, по чистой случайности, но так выглядит только со стороны. Я знаю, что случившееся – результат всех моих действий за всю жизнь, и если бы хоть что-то было иначе, я бы прошёл мимо, как и сотни других людей, и прошляпил бы свой шанс, как многие другие.

Я выхожу из метро и надеваю капюшон – майские заморозки, внезапно идёт снег. К вечеру, время до которого я провожу в компании пресных статей и унылых коллег, заметно холодает. Как всегда, у цветочного ларька стоит стайка подростков, раздающих пёстрые листовки. Перевод бумаги и красок. Большая их часть перекочует в ближайшие урны. Они стоят около пешеходного перехода, до которого минуты две, и за эти две минуты люди успевают пробежать глазами выхваченную на автомате листовку, усвоить информацию и выбросить её в набитую такими же бумажками урну, чтобы тут же забыть. Но у какого-то процента информация всё равно отложится в подкорке и, возможно, когда-нибудь всплывёт.

Из всей компании моё внимание привлекает девчушка лет пятнадцати. В отличие от остальных, она не суёт свои листовки с отвратительно яростной настойчивостью всем в руки или даже в лицо. Наоборот, она стоит тихо, лишь иногда скромно протягивая флаеры проходящим. Потому результат минимальный: её просто игнорируют, только изредка кто-то возьмёт рекламку, за что в ответ получит робкое «спасибо». Она без перчаток, и руки у неё покраснели от холода, а чёрная тонкая шапка покрылась снегом. Ей бы зайти хоть на пять минут погреться куда-нибудь, но нет, она, судя по всему, стоит здесь уже долго и покидать свой пост не собирается. Хрупкая девчушка совсем замёрзла и переминается с ноги на ногу.

Когда я подхожу, она, похоже, видит во мне что-то, потому что с надеждой протягивает сразу штук десять листовок. Протягивает именно мне, не кому-то из многих, прошедших передо мной. Её умоляющий взгляд сменяется благодарным, когда я беру флаеры. Пачка, которую она держит в руках, ещё большая. Огромная.

«Спасибо», – слышу я и почему-то останавливаюсь. Она напоминает мне девушку, которую когда-то посчитали для меня слишком хорошей. Это её мне пришлось знакомить с Петенькой, это она навсегда засела у меня в сердце, и это её Петенька обрюхатил в первую же неделю знакомства, так что ей пришлось уйти из института, и больше я никогда её не видел. Девчушка с листовками, конечно, минимум лет на десять младше, чем та сейчас, но сходство всё равно есть, и мне становится почти до одури её жалко.

– Слушай, – говорю я ей на удивление легко и непринуждённо, – давай помогу. Иди погрейся.

– Нет, – в ужасе отшатывается она от меня.

– Ты ж совсем замёрзла. Мне не сложно.

– Нам… – девчушка явно рада предложению, но всё ещё осторожничает. – Нам запрещено покидать точку. Иначе мне могут не заплатить. Они проверяют.

– Что проверяют?

– Нас. Количество раздающих на точке.

– Ну так оно не изменится. Я же говорю – мне не сложно постоять немного. У меня хоть перчатки есть, – показываю я ей руки.

– Ну…

– Я сам когда-то листовки раздавал. Знаю, каково это, – вру я. – Просто хочу помочь коллеге, так сказать. Я никуда не спешу.

– Ой, спасибо вам! – девчушка косится на остальных раздающих, но они её даже не замечают, приставая к прохожим. Она украдкой суёт мне в руки пачку листовок. – Если честно, я жутко хочу в туалет, – смущённо говорит она.

– Неудивительно, на таком-то холоде.

– Я быстро, тут рядом!

– Этот туалет, – киваю я на стоящую рядом пластиковую кабинку, – не работает, если что.

– Чёрт!

– На той стороне есть. Перейти дорогу и направо.

– Но это же долго!

– Максимум десять минут туда-обратно и там, – подмигиваю я ей.

Подмигивать я не умею, так что моё выражение лица её напрягает.

– Иди-иди, – подбадриваю её я, и она расслабляется. Всё же отойти ей очень хочется.

– Спасибо!

В следующие десять минут я получаю новый опыт. Люди – такие разные – сплошным потоком проходят мимо меня, словно я стою посреди дороги с двусторонним движением, на крошечном островке безопасности, и только сделаю шаг – столкновение неизбежно. Я послушно раздаю листовки, активнее, чем девчушка, а потому успешнее. Вскоре мне даже начинает это нравиться. Никто меня не замечает. Ни один не задерживает на мне взгляд. Зато я словно смотрю сквозь всех – сквозь всю эту серую массу, думающую, что это они игнорируют меня, что я для них пустое место, но на самом деле всё совсем наоборот.

Где-то за две минуты до возвращения девчушки появляется он.

Он внимательно смотрит на всех раздающих, словно оценивая их работу, подход, старательность. Я стараюсь, кажется, больше всех – за себя и за ту девчушку. И он выбирает меня. Подходит ко мне, слегка улыбается, кивает и даёт визитку с номером телефона.

«Подработка. Раздача листовок. Достойная оплата».

– Разово и дорого, – говорит он весомо и значительно.

– О, благодарю.

Он снова кивает и растворяется в толпе. Я смотрю на визитку и усмехаюсь: ну надо же, не прошло и десяти минут, а я уже хорошо себя зарекомендовал. Может, девчушке подойдёт эта работа больше, чем стояние несколько часов на холодном воздухе.

Но когда она возвращается и рассыпается в благодарностях, я почему-то не отдаю визитку, а сую её в карман.

На всякий случай.