Проходит пять дней, прежде чем он появляется снова. Пять дней заказы привозят люди, которые даже глаз на меня толком не поднимают. Серые, ничем не примечательные работники доставки. Даже их еда от этого кажется мне безвкусной. Я понимаю, что штат курьеров огромен, и что рано или поздно он снова приедет, но внутри всё-таки маленьким ножичком ковыряется: может, он уволился. Может, тебе снова не повезло, как и всегда.
Артур выигрывает какое-то крупное дело и лоснится от чувства собственной значимости больше, чем обычно. Он даже сам разрешает сделать ему массаж ступней, хотя в мои обязанности входит унизительно умолять его об этом до тех пор, пока ему не надоест, а надоедает ему очень нескоро. И пока я разминаю его ступни, представляю, как ломаю палец за пальцем: сначала большой, потом мизинец, а те, что остались, вырываю с мясом. В моих фантазиях у меня всегда достаточно сил для мстительных извращений, а Артур – абсолютно беспомощен. Наверное, потому, что в жизни всё наоборот. От усталости, выпитого вина (мне запрещено на него даже смотреть) и массажа на Артура наваливается дремота. Лицо его, почти всегда хищно-напряжённое, самодовольное, даже во сне не расслабляется. Наоборот, если смотреть на спящего Артура, становится не по себе. Словно подглядываешь за дремлющим драконом, который в любой момент может открыть свой тёмный хищный глаз и застать тебя врасплох.
Застало бы его врасплох моё исчезновение? Я смотрю на посудомоечную машину и снова фантазирую. А если бы я ускользнула, пока он спит? Что дальше? Денег на такси у меня нет. Артур всегда тщательно следит за тем, чтобы у меня не было своих средств. Моё существование обеспечивает он. Электронные счета, привязка к банковской карте, пин-коды и пароли. Я оплачиваю покупки, но не смогу оплатить даже грёбаное такси. И дело даже не в этом. Я вообще ничего не смогу сделать. Вспрыгнуть на яркий велосипед и катить на нём, куда глаза глядят, только бы подальше отсюда – не выйдет, потому что я не знаю, как на нём кататься, да и велосипеда у меня нет. Украсть ключи от машины Артура или фантастически взломать чужую – я не умею водить. Я вообще ни хрена не умею, кроме как попадать в дерьмовые ситуации, ублажать ублюдков и загонять себя в чёрное необратимое отчаяние. Даже пешком пойти мне абсолютно некуда и не к кому. Артур совершенно точно выбрал себе цель. Моё прошлое, так глупо рассказанное в порыве доверия и откровенности, – не единственное, что держит меня здесь.
Артур приучил меня к себе, крепко привязал толстыми нитями, а потом показал своё истинное лицо и намерения, использовав вытянутое из меня признание. С этого момента нити превратились в цепи, и всё, что происходило дальше, только делало их тяжелее. Чем крепче они затягивались, тем меньше шансов у меня оставалось всё-таки вырваться, обрести связь с кем-то извне, позвать на помощь,
Он даёт мне визитку ресторана с телефоном курьерской попытаться сбежать, да хоть что-нибудь сделать. А чем меньше шансов у меня оставалось, тем глубже я оседала в вырытую яму. Замкнутый круг. Чем дальше Артур методично закапывал меня в землю, тем меньше мыслей о свежем воздухе у меня оставалось. Квартира стала моей могилой, Артур – гробовщиком и богом в одном лице. А у меня даже лица не осталось: безликое безвольное животное. Эксперимент удался.
В день, когда он снова появляется у моего порога, я нахожусь в самой чёрной фазе отчаяния. Артур настолько уверен в том, что я не покончу с собой, что мне хочется сделать это ему назло. Я никогда не считала смерть выходом, но мысль о том, что он прав даже в этом, жжёт меня изнутри. У меня отняли даже право умереть, решили за меня то единственное, что у меня ещё оставалось. Поэтому мне хочется сделать это ему вопреки.
С другой стороны, осеняет вдруг меня, когда я уже почти созреваю для непоправимого, может быть, всё совсем не так. Может быть, он просто ждёт, когда это случится. Проверяет, сколько я выдержу. Сколько ещё протяну. Может быть, он провоцирует меня. Подначивает настолько искусно, что я действительно чуть не решаюсь покончить с собой. Мысли обо всем этом темны и липки. Сегодня мне совсем мерзко. Поэтому, увидев его в дверной глазок, я чувствую, что не в силах открыть дверь. Мне кажется, едва открою – и всё моё тёмное дерьмо польётся на него и собьёт с ног. Но когда он звонит второй раз, всё-таки приходится открыть.
Я напрочь забываю, что заказала, когда он дружелюбно и полушутя уточняет меню. Поэтому киваю машинально, не в силах отвести взгляда от его лица. Щёки его почему-то краснеют, и он начинает смущаться, стараясь на меня не смотреть. Когда я понимаю, что стою перед ним в чёрном полупрозрачном пеньюаре на голое тело, начинаю смеяться впервые за долгое время. Этот навык мне знаком плохо, смех больше походит на ржавое карканье, и мне стыдно, но потом я слышу его: живой, настоящий, чистый, как лесной ручей. Смех, который часто звучит.
службы. Что угодно, чтобы продлить эту встречу ещё на несколько секунд. На улице начинается ливень, и это дарит мне дополнительное время. Бонус, который я не заслужила. Дождь яростно стучит в десятки барабанов, и я подумываю, не предложить ли дождевик. Представляю, как беру из комода дорогой немецкий дождевик Артура и вот так запросто отдаю его полюбившемуся курьеру. Представляю, какие могут возникнуть последствия, и невольно вздрагиваю. Дождь заканчивается так же внезапно, как и начался, и мой свет прощается, подмигивая. Я слышу, как закрывается дверь подъезда, и отступаю в квартиру.
Переодеваюсь – хочу сохранить на шёлке частицу чего-то иного, а не равнодушный взгляд Артура. Расставляю тарелки, раскладываю столовые приборы. Смотрю в окно на маленький курьерский велосипед вдали. Вскоре он исчезает. Хотела бы и я научиться так легко и непринуждённо держать равновесие и крутить педали, но я даже свою собственную жизнь не могу удержать в равновесии. Ровно через три минуты Артур войдёт в свой дом и мою тюрьму, и снова пойдёт дождь. Потечёт по стенам, затопит всю квартиру, оставив лишь пару сантиметров до потолка. Но и ими мне не суждено будет воспользоваться, чтобы спастись: Артур будет держать меня под водой, даже ничего не делая. Одним только взглядом. Одним своим присутствием. Я встаю у входной двери, готовая принять его пальто и бережно повесить на вешалку. Визитка колется в заднем кармане брюк, напоминая о том, какую жизнь и каких людей я упускаю. Ещё резче оттеняя приход хозяина дома. Да, это слово Артуру очень подходит. Хозяин. Если бы ты знал, что твоя маленькая рабыня обнаружила в себе склонность к бунту, думаю я, доставая визитку, и улыбаюсь.
На её оборотной стороне написан номер мобильного.