Хреново знать, что ты не можешь придумать ничего интересного, что всё, что выйдет из-под твоего пера, не будет значительным. Хреново думать: «Если так, зачем вообще продолжать писать?». И всё равно почему-то продолжать. Упорно искать в этом мифическое спасение. Упорно не желать закрыть глаза и дать призрачной надежде ускользнуть.
Я ожидаю увидеть очередной ворох бумажных флаеров с рекламой бытовых услуг и компьютерных мастеров, но вместо этого в ящике только одно письмо. Плотный белый конверт. Письма мне приходят крайне редко, поэтому я удивлён.
Ещё больше я удивляюсь, когда читаю его, сидя за кухонным столом. Первая реакция, длящаяся несколько дней, – отрицание. Вызвано оно страхом: страхом ответственности, слишком большой, стоящей чьей-то жизни. Я понимаю, что пока это ничего не значит, что меня может миновать сия обязанность, но уведомление о включении в список кандидатов в присяжные заседатели сбивает мне весь режим. Я плохо сплю, просыпаясь в поту после вынесения неверного приговора. Оставшееся время до утра я представляю, как много мне нужно будет выслушать и рассмотреть, как глубоко вникнуть в уголовное – а суд присяжных собирается исключительно по уголовным делам – дело, сложное, противоречивое. Представляю, что будет, если присяжные не смогут прийти к единому вердикту. Почему-то я уверен, что именно моё мнение будет отличаться от всех остальных. И что тогда делать? Плюнуть на него и, возможно, загубить человеку жизнь? Или стоять на своём, начать войну с товарищами по правосудию? От всех этих мыслей ко времени завтрака я чувствую себя зомби. Раз за разом картины будущего суда в голове становятся всё ужаснее, моя личная ответственность всё больше, а моя непременная ошибка – всё непоправимее. Тот факт, что письмо рассылается автоматически по достижении определённого возраста и всего лишь означает включение в огромный список, меня немного успокаивает, но не полностью. Совсем нет. Я отчаянно хочу исчезнуть из этого списка и не трястись несколько лет в ожидании выпавшего жребия.
А потом, в какой-то момент, который сам по себе ничего не значит, я смотрю на ситуацию под другим углом. Именно тогда-то всё и начинается. Книги, написанные по реальным событиям, типа автобиографий и воспоминаний, особенно в моде. Так же, как и производственные романы. И я понимаю: это же восхитительная возможность! Как я мог сразу этого не увидеть? Каждый день, проведённый в суде, – кладезь информации! Каждая подмеченная деталь, заметка, чья-то фраза, чей-то нелепый костюм – всё это легко превращается в страницы будущего романа. Не говоря уже о подробностях уголовного дела, которые, конечно, придётся немного изменить, но которые не придётся выдумывать и проверять на соответствие действительности: они и так будут настоящими. Какой разгул для истории: воспоминания, производственный роман, детектив, прибавить психологические линии, которые я и остальные по-настоящему будут проживать, и готово – бестселлер номер один без особенных потугов скуднейшей фантазии. Это мой шанс, мой золотой билет, а я боялся и отрицал его.
Теперь я, наоборот, жду. Каждый день я проверяю почтовый ящик, но никаких новых уведомлений не появляется. Я живу своей обычной (читай никчёмной) жизнью, но на периферии её теплится надежда на будущие интересные события, которые докажут мою значимость, и на несомненный успех. Теплится весь первый год; ещё год она блёкнет, а мусор в почтовом ящике активно копится, потому что мне тошно его проверять, чтобы вновь не обнаружить желаемого. С надеждой блёкнет и вся без того блёклая жизнь. Словно пламя свечи, огромное и воодушевляющее, постепенно сходит на нет. Почти весь третий год наполнен мелкими неурядицами на работе, и меня тошнит от всего мира. Зачем включать людей в список кандидатов, если они всё равно никогда не продвинутся дальше? Зачем давать им надежду? Кто-то другой пожнёт все плоды суда присяжных, как всегда оставив меня не у дел. Когда срок нахождения моей персоны в списке кандидатов истекает, так и не принеся ожидаемого, свеча превращается в огарок и пламя её тухнет. Так же, как тухнут все мои идиотские мечты. На смену им приходит привычное осознание собственной никчёмности: несколько лет я жду какого-то чуда, не вылезая из обыденной колеи, и почему-то очень расстраиваюсь, когда чуда не происходит. Чтобы вылезти из сточной канавы, в которой я сижу многие годы, недостаточно какого-то там призрачного плана, терпящего крах. Осознание этого, как и всегда, вгоняет меня в тоску ещё больше.
Я пробую писать – опять, наперекор здравому смыслу, – но результат такой же, как и всегда. Я ни хрена не могу придумать. Я описываю стул, стол и промёрзший огурец в холодильнике, но из этого не склеить историю. На большее у меня как не хватало, так и не хватает воображения. Мне нужен материал, в который я смогу погрузиться. Интернет и его истории слишком отрешённые, не дают мне толчка, только очередное недовольство собой: кто-то же пишет, а я не могу, хотя какие-то крохи во мне от литературного таланта, безусловно, есть. Нужно лишь что-то, что поможет мне собраться и нырнуть в историю с головой.
И я без понятия, что это.