В Шотландии бытовало самое зловещее объяснение, почему феи похищают людей: якобы, раз в семь лет феи платят дань Аду и предпочитают рассчитываться с Князем Тьмы смертными, а не своими единокровными братьями и сёстрами. На этой легенде построены сюжеты баллад «Томас Рифмач» и «Тэм Лин». Тесная связь фэйри с Дьяволом характерна для протестанской религии, однако за пределы Шотландии вера в дань, которую волшебный народ платит демонам, не распространилась.

Таким образом, можно сделать вывод, что волшебные существа западного фольклора похищали человеческих детей и взрослых людей либо для улучшения собственной породы (или в попытке породниться с людьми), либо в качестве слуг или наёмников, либо чтобы принести их в жертву. Однако последняя версия бытовала только в тех местах, где фэйри приравнивались к исчадиям Ада.

В русском фольклоре причины похищения и подмены детей не столь очевидны. Далеко не всегда похищенный ребёнок наследует волшебные свойства и образ жизни своих приёмных родителей. Нечистая сила в представлениях русских людей зачастую предстаёт не живыми существами, обитающими в ином мире, как в европейском фольклоре, а природными силами. В лучшем случае предками-хранителями, в худшем – врагами рода людского. Особое место занимает только богинки и лешие. Именно эти персонажа наиболее соответствуют европейским лесным фэйри. Лешие живут семьями, берут человеческих женщин в жёны, заводят с ними детей, подменяют человеческих младенцев своими отпрысками. Похищенных детей они зачастую превращают в своё подобие. Богинки, хоть и способны рожать детей, но предпочитают похищать человеческих.

В славянских сказках и быличках похищение детей – это всегда злое дело. Похищенные, в подавляющем большинстве случаев, вынуждены жить в худших условиях, чем дома. В европейском фольклоре всё не так однозначно. Когда становится что-то известно о пребывании ребёнка у волшебных существ, выясняется, что «нечистая сила» зачастую обращается с похищенным гораздо лучше, чем люди – с подменышем. Однако судьба подменыша, в тех случаях, когда это живое существо, а не просто заколдованная деревяшка, всегда и повсюду, за редкими исключениями, оказывается печальной.

Убить, чтобы спасти

В быличке, записанной в графстве Мэйо и опубликованной Франческой С. Уайльд, рассказывается о человеке, который был прикован к постели неизвестной болезнью. У него был отменный аппетит, но сильнее мужчина не становился и на ноги не вставал долгие месяцы. Родичи его заподозрили подмену и начали следить за больным:

«Уходя из дома, его запирали, так что выйти он никак не мог. Но однажды в воскресенье, придя домом с мессы раньше, чем обычно, родственники увидели, как на поле рядом с домом какая-то большая компания играет в кегли, и среди них – тот самый больной. В ту же минуту он исчез, а когда семья добралась до дому, больной лежал на постели и крепко спал. «Вставай, – сказали ему, – мы же видели, как ты играл в кегли с феями, и ты не будешь больше есть и пить за наш счет».

Он заявил, что слишком болен, чтобы двигаться. Тогда они сложили большой костёр из торфа и сказали: «Вставай, или мы положим тебя на костер и разобьем чары фей». И люди схватили его, чтобы сжечь. Тогда он испугался и встал, и вышел в дверь, и они смотрели за ним, пока он не остановился на поле, где играли в кегли, и лег там на траву. Когда к нему подошли, он уже умер».

Можно сказать, что этому мужчине повезло – он умер относительно лёгкой смертью. В реальности «подменышам»приходилось гораздо хуже. До суда убийства детей и взрослых, принятых за подменышей, доходили далеко не всегда, но и в этих случаях, чаще всего, виновных оправдывали.

Средневековых случаев судебного разбора дел, связанных с убийством «подменышей», практически нет. Судебные протоколы Готланда за 1690 год сохранили одно из редких исключений: мужчина и женщина предстали перед судом за то, что оставили десятилетнего болезненного ребёнка, который не рос должным образом, на навозной куче на всю ночь в канун Рождества, надеясь, что эльфы, которые совершили обмен несколькими годами ранее, теперь заберут своего законного сына. Ребёнок умер от переохлаждения (см. [Ilmar Arens, Bengt af Klintberg 1979: 89-97]).

Без сомнения, многие подобные случаи остались незамеченными и незарегистрированными. Однако в XIX веке игнорировать убийства детей стало сложнее, и наиболее вопиющие случаи стали доходить до суда. В 1826 году на летней судебной сессии в Трали, графство Керри (Ирландия) «женщине весьма преклонных лет», известной как Энн Роух, было предъявлено обвинение в умышленном убийстве маленького Михяла Келликера. Энн, которая была местной знахаркой, трижды искупала трёхлетнего ребёнка в реке Флеск, в третий раз он утонул. В газетных репортажах отмечалось, что мальчик был не способен ни стоять, ни ходить, ни разговаривать. На суде Энн Роух уверяла, что хотела вылечить малыша. Как выяснилось, ребёнка принесли на реку при полном согласии его бабушки, «чтобы выгнать из него фэйри». Убийцу оправдали. Эта история легла в основу романа Ханны Кент «Добрые соседи» (в русском переводе – «Тёмная вода»).

В мае 1884 года в ирландской деревне Баливадли трёхлетний Филипп Диллон был принят за подменыша. Он умел говорить, но не ходил из-за паралича ног. Обнажённого малыша посадили на раскалённую лопату, чтобы заставить признаться, что он фэйри. В результате ребёнок получил обширные ожоги. На суде соседи свидетельствовали, что пытали не человека, поскольку настоящего мальчика похитили фэйри ещё в младенчестве. Местный суд оправдал мучителей ребёнка.

Несмотря на то, что английская пресса обвиняла в мракобесии исключительно ирландцев, убийства «подменышей» случались повсюду в Британии. Исследовательница британской истории и фольклора Екатерина Коути приводит в книге «Суеверия викторианской Англии» ещё несколько подобных примеров. Так, в июле 1843 года Джона Тревельяна из Пензанса (Корнуолл) обвинили в издевательствах над сыном. Пятнадцатимесячного малыша морили голодом и избивали, а в Сочельник вынесли на мороз на два с половиной часа. Как объяснили родители, ребёнка считали подменышем. Дело закрыли за недостатком улик.

Двумя годами позже в глостерширской деревушке Уик маленькую девочку посадили в корзину с щепками и держали над огнем, пока щепки не вспыхнули (см. [Коути, Харса 2011: 121]).

Уже в конце века Джоанной Дойл было совершено убийство своего сына-дауна Патси. Женщина задушила тринадцатилетнего мальчика в январе 1888 года и была взята под стражу, но затем признана невменяемой. Убийство было совершено Джоанной в присутствии своего второго сына, тоже дауна, и мужа, который разделял идею жены, что их ребёнок подменён сидами. На суде Джоанна продолжала повторять, что убитый был не Патси, а «мерзкий подменыш». Женщину поместили в психиатрическую клинику в Дублине, где она и закончила свои дни. Полицейский врач, объявивший ненормальной Джоанну, уже после суда встречался с её старшей дочерью Мери. Той было восемнадцать лет, и она производила впечатление нормальной и рассудительной девушки. На вопрос, почему её мать пошла на такое страшное преступление, Мери ответила: «Я не удивилась, когда узнала об этом. Я уже давно слышала, что люди говорили: это подменыш. И я тоже так думаю» (см. [Bourke 1999:34]).

Таким образом, общество и даже суд в XIX веке рассматривали убийства «подменышей» не как преступления, а скорее, как заблуждения несчастных родителей. Важно отметить, что в подавляющем большинстве случаев избавления от «подменышей» фигурируют дети возрастом до шести-семи лет. Это соответствовало древнеирландским законам, согласно которым именно по достижению ребёнком семи лет принято было решать, нормален он или нет. В трактате XI века «Суждение о нарушениях» прямо говорится: «Когда определяется по возрасту, идиот это или полноценный человек? В семь лет» (см. [Кеlly 1995: 149]). Собственно, в сказках фэйри тоже предпочитали похищать маленьких детей, ещё не принятых в человеческое общество.

Традиция считать младенцев недолюдьми сохранялась до начала XX века. Именно поэтому убийство «подменышей» воспринималось обществом снисходительно, а судьи оправдывали убийц. Однако убийство тринадцатилетего Патси Дойл обернулось для его матери заключением под стражу и признанием её невменяемой.

Убийства «поденышей» происходили в просвещённом XIX веке не только в Ирландии и Англии. В Скандинавии по крайней мере в одном случае женщина предстала перед судом за то, что убила своего ребёнка, принятого за подменыша, спалив его в очаге (см. [Klintberg 1986]).

Переезжая в Новый свет, ирландцы и шотландцы сохраняли родные суеверия. В Нью-Йорке, в марте 1863 года коронер провел расследование по факту смерти трёхлетнего ребёнка (пол не указан). Как сообщалось в «Нью-Йорк таймс», Мэри Нелл, мать ребёнка, рассказывала, что в доме, где она жила, обитают феи. Выросшая в Ирландии, она определила все признаки подмены ребёнка. Для проверки «подменыша»следовало нагреть лезвие лопаты до тех пор, пока оно не раскалится докрасна, и заставить ребёнка сесть на него. Подменыш в этом случае улетел бы. Госпожа Нелл провела эту проверку на своем ребёнке без ведома мужа. Полученные в результате ожоги были настолько сильными, что малыш умер неделю спустя. Господин Нелл свидетельствовала, что «в течение некоторого времени он иногда думал, что его жена сошла с ума, она вела себя так странно». Коронер решил держать женщину под стражей до тех пор, пока не будет решен вопрос о её невменяемости» (см. A Remarkable Case of Hallueination. A MOTHER BURNS HER CHILD TO DEATH /The New York Times, 18 March 18, 1863, Page 8).

На канадский Остров Принца Эдуарда шотландцы не просто привезли свои легенды о феях, но верили, что и сами феи прибыли на остров вместе с ними. Журнал «The Island Magazine» опубликовал статью о фольклоре острова, в том числе о волшебном лесе, населённом феями, и о семье по фамилии Келли, у которых «феи подменили ребёнка». Пока родители работали в поле, мальчик, оставшийся один дома, изменился. Прежде здоровый и красивый, он стал бледным и болезненным. Со временем здоровье к ребёнку так и не вернулось, что было сочтено признаком подмены. С тех пор все соседи называли его «фея Келли». Лишним доказательством было поведение «подменыша» – злое и жестокое, хотя, скорее всего, таким образом мальчик просто реагировал на всеобщую травлю. До физической расправы дело не дошло, по крайней мере, в статье об этом не сказано. Но Келли умер совсем молодым, в возрасте девятнадцати лет. Похоронили его ночью, под покровом темноты (см. [Weale 1983: 8-13]).

Наиболее известный случай обвинения взрослой женщины в том, что она «подменыш», – это история Бриджит Клири. Прогремевшее по всей Ирландии и Англии убийство совершилось в деревне Балливадли (графстве Типперэри) в 1895 году. Двадцатишестилетнюю женщину, внезапно слёгшую с лихорадкой, замучили и сожгли муж и ближайшие родственники.

Подробное описание этого случая приводится в книге ирландского историка Анжелы Брук «Сожжение Бриджит Клири». Собранная автором информация свидетельствует, что отношения между Бриджит и её мужем были напряжёнными. Майкла раздражало, что у жены имеются свои источники дохода. Она не только разводила кур, но умела шить на машинке, была грамотной и зарабатывала больше мужа. К тому же за семь лет семейной жизни и них не родилось детей.

В ту роковую весну Бриджит внезапно заболела. Врач диагностировал бронхит и нервное расстройство, не угрожающее жизни, но родственники почему-то заподозрили неладное. Сама Бриджит сказала своей тёте Мэри Кеннеди: «Майкл считает, что я фея. Он хотел меня сжечь ещё три месяца назад».

Майкл открыто заявил, что больная женщина «слишком хороша», чтобы быть его женой, и что она «на пару дюймов выше», чем должна быть. Судя по дальнейшим событиям, родственники Бриджит ему поверили. Возможно, сказалась репутация молодой женщины, которую не раз видели в роще возле холма, на котором находился «форт фей». Возможно, Бриджит ходила туда, чтобы увидеться со своей умершей матерью, про которую ходили слухи, что она якшается с фэйри, и что они забрали её к себе в холм.

В тот день, когда она заболела, Бриджит провела какое-то время в роще. Это было четвертое марта, так что неудивительно, что Бриджит простудилась. Но, скорее всего, именно нервная обстановка в доме способствовала ухудшению состояния больной женщины.

Поскольку Бриджит не вставала, через несколько дней к ней пригласили священника. Здесь стоит отметить, что её отношения с патером Райаном были напряжённые. Ходили слухи, что однажды пес Бриджит вцепился в коня, на котором ехал священник, а когда тот пнул собаку, Бриджит выплеснула содержимое котелка с вареной картошкой на коня и всадника. Как бы то ни было, отец Райан нашел заболевшую в здравом уме и трезвой памяти, но провел обряд соборования – на всякий случай.

Лучше Бриджит не становилось, и Майкл отправился к Джеку Данну – известному в округе «seanchaí», то есть, рассказчику, знатоку мифов. По словам Анжелы Бурк, этот Данн был харизматичным мужчиной, который, по слухам, обладал даром предвидения. Джек посоветовал Майклу действовать немедленно, в противном случае он может навсегда потерять настоящую Бриджит. «Это не твоя жена, – сказал Данн. – Сегодня восьмой день, ты должен был вызвать Гейни, ещё трое суток назад». Гейни был местным знахарем, общепризнанным специалистом по изгнанию фэйри. Майкл немедленно отправился к нему. По роковому совпадению, в тот же день у Майкла умер отец. Это было воспринято, как очередные козни фэйри.

От знахаря Майкл получил особую травяную микстуру, сваренную на «новом молоке», то есть первом молоке, произведённом коровой после отёла. Вероятно, на вкус это «лекарство» было отвратительным. В больную женщину отвар вливали силой, зажимая рот, чтобы не выплёвывала. Шестеро мужчин держали бьющуюся Бриджит, прижимая к постели и требовали: «Изыди ведьма! Вернись, Бриджит Боланд, во имя всего святого!» Свидетели показывали, что при этом женщина «ужасно кричала». Муж пригрозил прижечь её раскаленной кочергой, «чтобы выпила отвар». Майкл и отец Бриджит – Пэт Боланд – спрашивали её: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, скажи, ты – Бриджит Боланд, жена Майкла Клири?» Поскольку женщина то отвечала, то нет, обряд продолжался. Майкл плеснул на жену «некую жидкость», как уклончиво в протоколе названа моча. При этом женщину встряхивали и приговаривали: «Уходи, а ты, Бриджит Боланд, возвращайся, во имя Бога!»