Она привела его в тенистый уголок, и там при свете звезд, вдали от ослепительного сияния свечей, он узнал Грейс Хатчес, свою бывшую возлюбленную, которая давным-давно умерла, по крайней мере так считали люди. «Благодари звезды, Уильям, что я была неподалёку и вовремя остановила тебя. Ещё бы мгновение – и ты стал бы таким же, как эти маленькие человечки и как я. О горе мне!»

Он попытался её поцеловать, но она отстранилась и не разрешила ему притронуться, а также предупредила, чтобы он не ел плодов и не рвал цветов в саду, если хочет вернуться домой. «Я съела заколдованную сливу в этом волшебном саду, это меня и погубило, – сказала она. – Тебе это покажется странным, но именно из-за любви к тебе я оказалась здесь. Люди думают, что нашли на болоте мое мёртвое тело, но то, что похоронили вместо меня, была лишь подмена, потому что я чувствую себя так же, как в ту пору, когда была твоей возлюбленной».

Тут несколько тоненьких голосков пропищали: «Грейс, Грейс, принеси нам ещё сидра и пива, поторапливайся, поторапливайся!»

«Иди за мной в сад и стой за домом так, чтобы тебя никто не увидел, и не притрагивайся ни к плодам, ни к цветам», – велела Грейс.

Мистер Ной попросил её принести сидра и ему, но она сказала, что не сделает этого ни за что на свете; вскоре она вернулась и повела его в заросшую беседку, вокруг которой пестрело множество самых разных цветов, и поведала свою историю. Однажды вечером, на закате, она ходила по болоту в поисках отбившейся овцы и тут услышала, как мистер Ной зовёт своих собак. Она пошла на звук его голоса и заблудилась в зарослях папоротника, который был выше человеческого роста. Несколько часов плутала она в этой чащобе, пока наконец не пришла в сад, из которого доносилась музыка. И хотя порой казалось, что музыканты играют совсем близко, она не могла выйти из сада, словно её водили пикси. Под конец Грейс совсем выбилась из сил и проголодалась. Она сорвала с дерева красивую золотую сливу и надкусила. Но во рту слива превратилась в горькую воду, и девушка без чувств упала на землю. Когда она очнулась, то увидела окружившую её толпу маленьких людей, которые смеялись, радуясь, что заполучили такую искусную мастерицу, которая будет печь и варить для них, а также присматривать за их смертными детьми, которые уже не такие сильные, как в былые дни.

Она сказала, что существование их не реально, а призрачно. Они почти ничего не ощущают и не чувствуют, живут лишь воспоминаниями о том, что доставляло им удовольствие в земной жизни – может быть, тысячи лет назад. То, что кажется здесь румяными яблоками и прочими соблазнительными плодами, всего-навсего дикая слива, боярышник да ежевика.

Мистер Ной спросил, рождаются ли у них волшебные дети, и она ответила, что это случается редко и весь волшебный народец радуется этому событию. Все мужчины, какими бы старыми и увядшими они ни были, гордятся, если их считают отцами. «Не забывай, что они не исповедуют нашу религию, – пояснила она, заметив его удивленный взгляд. – Они поклоняются звёздам. Муж с женой не остаются вместе навсегда, как христиане и горлицы; учитывая их долгую жизнь, подобные союзы им наскучивают; по крайней мере, это маленькое племя так считает».

Она сказала ему также, что уже немного свыклась со своей участью и что теперь может превращаться в маленькую пташку и летать рядом с ним.

Когда её позвали вновь, мистер Ной решил, что должен найти способ освободить их обоих; он достал из кармана перчатки, вывернул их наизнанку и бросил среди фей. В то же мгновение всё исчезло, и Грейс тоже, а он увидел, что стоит один посреди полуразрушенного амбара. Что-то словно ударило его по голове, и он упал на землю.

Как и большинство людей, побывавших в Волшебной стране, мистер Ной зачах после этого приключения и утратил интерес к жизни» (см. [Волшебные существа 2008: 244-247]).

Данная сказка уникальна подробным описанием «жизни и быта» фэйри, которые показаны слабым, вырождающимся народом. Важно, что похищенная девушка приобрела отдельные волшебные качества – она научилась превращаться в птицу и исчезать с глаз человека. Однако фэйри не воспринимали Грейс как ровню, среди них она осталась на положении служанки. Впрочем, её жизнь предстаёт не слишком тяжёлой, хотя и не особо радостной.

Чего ради фэйри стремились обзавестись слугами-людьми? Возможно, ответ содержится в эвфемистическом названии волшебного народа – «Леди и Джентльмены», которое подчёркивает знатность происхождения. Если все фэйри считали себя чересчур благородными и важными, чтобы выполнять простую работу, им, разумеется, требовались слуги. Фольклорист и теософ У. Эванс-Венц записал в 1911 году показания ирландского крестьянина, якобы, обладавшего способностью общаться с фэйри. По его словам выходило, что «Леди и Джентльмены» все поголовно знатного рода: «Это самые великолепные создания из всех, кого я только видал… Рабочих среди них нет, есть только знатные воины, все высокие и благородной наружности. Это особое племя, среднее между нами и духами, как они мне сами сказали. А уж на что они способны – страшно представить! «Мы бы могли сократить род людской наполовину, – говорят они, – да не станем, потому что надеемся на спасение». А года три-четыре тому назад я видел одного человека, на которого они наслали паралич. Взгляд у них такой пронзительный, что, сдается мне, они способны видеть сквозь землю. А голос – серебристый и сладкий, и говорят они быстро. Музыка у них – самая прекрасная на свете. Молодых людей да умников, с которыми им интересно, онизабирают целиком, с душой и телом, переменяя им тело по подобию своего. Однажды я спросил их, могут ли они умереть, и они сказали: «Нет; мы вечно остаёмся молодыми». Если они заберут тебя и ты попробуешь какой-нибудь еды у них во дворце, то уже не вернешься. Превратишься в одного из них и останешься с ними до скончания времён. Ещё они могут являться в разных обличьях. Один из них как-то показался мне маленьким, фута в четыре ростом, и крепко сбитым. И сказал: «Я на самом деле выше, чем кажусь тебе. Мы можем превращать стариков в молодых и делать большое маленьким, а маленькое – большим»10.

В шотландской сказке «Эльфин Ирвинг – виночерпий фей» королева эльфов похитила прекрасного юношу Эльфина Ирвига, чтобы на семь лет сделать своих виночерпием и возлюбленным. Все соседи и знакомые считали, что Эльфин утонул, и только его сестра отказывалась в это верить, даже когда из реки достали тело брата. Девушка уверяла, что видела Эльфина в свите королевы фей, даже пыталась вернуть его, но не выдержала испытания – выпустила брата из рук, когда эльфийским колдовством он превратился в пламя (см. [Дуглас 2020: 222-235]).

Уильям Батлер Йейтс, известный поэт и собиратель ирландского фольклора, в своей книге «Кельтские сумерки» называет ещё одну причину похищения людей: «мне говорили, что фэйри не могут даже играть в хёрлей, если за каждую из сторон не станет играть смертный, чье тело – или то, что фэйри, по словам сказителя, взбредёт на ум подложить на это время вместо тела, – лежит себе и спит спокойно дома». Хёрлей – это своеобразный ирландский травяной хоккей, игра древняя и популярная, известная в сагах. В неё играли даже боги. Вероятно, вера в то, что фэйри непременно должны пригласить в свою команду человека, происходит из глубокой древности, являясь отголоском какого-то языческого обряда. Согласно фольклору южных провинций Ирландии, этому исконно кельтскому состязанию почти три тысячи лет. Проверить эту легенду невозможно, но достоверно известно, что в V-VI веках новой эры в сводах законов и уложений появляются отдельные записи о хёрлинге. Средневековое ирландское, или Брегонское, право предусматривало серьёзные наказания за нанесение тяжёлых телесных повреждений во время игры. То есть, от игроков требовалась не только ловкость, но и физическая сила. Возможно, что фэйри приглашали в свои команды людей именно ради этого, ведь, судя по сказкам, люди физически сильнее «Добрых соседей». Такого рода похищение оказывалось временным, и человека отпускали после игры.

В фольклоре западных славян злые богинки похищали детей, чтобы превратить в своё подобие или использовать как слуг. Во многих регионах России верили, что похищенные дети, унесённые нечистой силой (в основном, лешими), попадают в подчинение, становятся слугами. Такие дети живут и растут в домах нечистиков, исполняя различные поручения: украсть неблагословенную еду, затеять драку, раздуть пожар и т.п. «Живут в лесу, с незнакомым всё народом, это всё тоже проклятые, выходит. Робить их там заставляют – что бабы не благословясь оставляют – их дело стащить… Ослобливо, бают, тяжело тащить хлеб из печи, коли баба не благословясь его посадит; им ведь и горячо, а утащить-то надо, чтобы не заметили…» Характерно, что, в отличие от обменыша, который лежит неподвижно, не растёт, не ходит, проклятый ребёнок, унесённый нечистиками, находится в постоянном движении, невидимым заходит в деревни и подменяет/крадёт неблагословенное. «Идём по деревне с ним, – рассказывает в быличке человек, которого в детстве прокляла мать и похитил нечистый дух, – так он знает, в каком доме ругают. Там, где стряпают, так он поднимет угол дома и говорит: «Забирай стряпню, а там насри». Так потом ели эту стряпню с ним». Похищенный лешим ребёнок живёт в лесу, занимаясь обычными делами: «Малину мы ели, коней пасли» (см. [Соловьёва 2009: 151]).

Таким образом, похищенный человеческий ребёнок переходил в категорию неведомой силы, «тайных людей», пополнял их число, но оставался на подчинённом положении слуги. «Что же касается судьбы похищенных детей, то черти обыкновенно носят их с собой, заставляя раздувать начавшиеся на земле пожары. Но бывает и иначе. Похищенные дети отдаются на воспитание русалкам или проклятым девкам, у которых они остаются, превращаясь впоследствии: девочки в русалок, мальчики в леших» [Максимов 1994: 21]. Похищенный либо терял душу, либо душа его отныне принадлежала иному, нечистому миру. Внешний признак такого «перерождения» – невидимость человеческому глазу. В некоторых регионах Русского Севера верили, что похищенный ребёнок лишается жизненной силы: «унесённый лешим младенец долго не живёт и никогда никуда не выходит. Он скоро умирает, но трупа его никогда не нахаживали». Вероятно, леший его съедает. Даже если похищенного удавалось вернуть, он не жил долго. Если подмену определяли быстро, похищенного ребёнка могли вернуть при помощи знахаря или ведающей женщины, научившей родителей, что нужно делать. Если же подменыш оставался не узнанным, похищенный ребёнок пропадал бесследно на длительный срок.

Как уже говорилось в главе «Проклятые и отмоленные», особое место в историях о подмене и похищении проклятых детей занимают сюжеты об «иномирной невесте». В них проклятую матерью или отцом девочку уносят «тайные люди», а вместо неё в колыбели оставляют подменыша. Замороченные родители не замечали подмены, несмотря на то, что «ребёнок» в колыбели не меняется год за годом, оставаясь на вид младенцем, пока настоящая девочка растёт в семье лешего, банника, водяного или чёрта. Достигнув возраста невесты, девушка получает шанс вернуться к людям. Подробностей её жизни в «приёмной семье» обычно не приводится, а само желание вернуться к людям подаётся, как само собой разумеющееся. Показательно, что и похищение (подмена), и возвращение происходят в переходный период человеческой жизни, то есть, когда возрастает риск соприкосновения с иным миром. Когда что-то начинается, обязательно что-то заканчивается. В народной традиции рождение нового не мыслится без смерти старого. Обряды инициации у многих нардов включают в себя имитацию смерти и рождения, как перехода из одной возрастной категории в другую. То есть, чтобы «родился» взрослый человек, должен «умереть» ребёнок. Во всех быличках и сказках нечистая сила в основном похищает некрещёных младенцев или детей до семи лет (то есть, ещё не признанных полноценными людьми), следом по возрасту идут девочки двенадцати-пятнадцати лет (в переходный период полового созревания), невесты на выданье и молодые матери. Показательно, что вернуться к людям похищенная девочка оказывается способна в переходный период жизни – по достижении брачного возраста.

Близка русским быличкам об «иномирной невесте» финская сказка «Игрок на Кантеле», в которой перед музыкантом на кантеле (вид арфы) внезапно появляется красивая девушка и рассказывает ему историю о том, как ведьма подменила её. Музыкант берётся помочь девушке, они разыскивает её отца, графа, и рассказывают, что девочка, которая живёт в его доме двадцать один год и которая «не вырастет и не умрёт», на самом деле подменыш, дочь ведьмы. «Но что нам делать с этим ребёнком, который был с нами двадцать один год?» – спрашивает граф. Действуя по совету вернувшейся дочери, которая знает обычаи ведьм, они разводят ревущий огонь, и законная дочь сама бросает самозванку в пламя. В этот момент они слышат крик ведьм, которые наблюдали за происходящим через окно: «Не сжигайте нашего ребёнка!» Кожа подменыша срывается с его тела, и в камине остается только ольховый пень. После этого музыкант, несмотря на свою бедность, женится на дочери графа, и они долго и счастливо живут в каменном доме, построенном для них её благодарным отцом.

В финской сказке возвращение девушки к отцу происходит вопреки желанию ведьмы. В русских же сказках и быличках на тему «невесты из иного мира» возвращение проходит более-менее мирно. Леший (банник, водяной, чёрт) либо сам находит для приёмной дочери жениха, либо не препятствует её свадьбе с избранником, если парень выполняет все поставленные ему условия. Подменыш в таких случаях всегда оказывается заколдованным чурбаном или головёшкой, а сама подмена – временной, похожей на какой-то древний обряд, связанный с взрослением и переходом из одной возрастной группы в другую. Подробности этого обряда в народной памяти не сохранились, и поэтому его пытались объяснить уже более поздним представлением о последствиях проклятья.