Трудно представить себе ребёнка, который бы не закричал в таких обстоятельствах. И становится страшно, когда представляешь, сколько детей, брошенных на перекрёстках, умерло от голода и холода. Оставить ребёнка в определённых местах – весьма удобный способ избавиться от «подменыша», не убивая его своими руками. Детей оставляли в лесу, в межевой канаве, на берегу реки, на литорали (участке берега, который затопляется морем во время прилива, и осушается во время отлива), то есть, на «пограничных»местах. В Ирландии и Шотландии верили в связь фэйри с водой, именно поэтому чаще всего ребёнка после избиения оставляли на берегу реки или моря в зоне прилива. Когда его плач смолкал, это означало, что фэйри забрали свое отродье. Так же поступали с подменышами и в скандинавских странах.

На острове Бенбекула (Гибридские острова) фольклористы записали сказку о подменыше, которого, по совету колдуна, мать отнесла на берег моря во время прилива (см. [Асала 2020: 235-237]). Когда волны схватили его, подменыш пронзительно закричал, но мать продолжала собирать ракушки и петь песню, делая вид, что не замечает, как море уносит ребёнка. Подкидыш пытался выбраться и кричал, не смолкая. В сказке фэйри вовремя прилетели и унесли его, вернув матери её ребёнка. В реальной жизни такого, разумеется, не происходило.

Показательно, что на «границах между мирами» (меже, литорали, опушке леса) хоронили и детей, умерших до крещения. Та же практика – оставлять во «вне-простнанстве» – применялась ирландскими крестьянами к незаконнорожденным, увечным от рождения или просто лишним детям. С XVIII века с этим постоянно боролись английские землевладельцы. Упоминания об «оставлении»младенцев в полосе прилива или в лесу (то ли как жертв, то ли как подменышей) встречаются в английских отчётах XIX века о мракобесии ирландского сельского населения. В результате возникает некоторая путаница – все ли брошенные дети считались подменышами? По крайней мере, крестьяне вполне могли таким образом оправдывать убийство нежеланных детей.

В Эдинбурге в XIX веке анатомы находили на городских мусорных свалках выброшенных младенцев с сильнейшими отклонениями в развитии. Некоторые из них, тщательно заспиртованные, сохранились до нашего времени. Это дети-русалки со сросшимися ногами, сиамские близнецы, младенцы с двумя головами, дети с гидроцефалией (чрезмерным накоплением жидкости в мозгу) (cм. [Фрэнсис 2018: 240]).

В Скандинавии нежелательный новорожденный редко успевал прожить больше нескольких часов. Встречающаяся в письменных источниках фразаbera út (буквально «оставление») относится к практике, при которой детей просто оставляли на открытом воздухе на произвол судьбы. Их, конечно, могли подобрать, но чаще всего ребенка ждала смерть. Если судить по норвежским и исландским законам, существовавшим с христианских времен, традиция «оставления» глубоко укоренена в скандинавской культуре. После принятия христианства в Норвегии неоднократно принимались законы против детоубийства. Законодатели считали этот обычай языческим и ужасным, но изменить взгляды простых людей было совсем непросто. Автор «Книги об исландцах» признает, что одной из уступок правящего класса, решившего принять христианство, было попустительство практике «оставления» детей. Хотя позже запрет все же ввели, однако тела младенцев продолжали находить в водных источниках и на болотах. Многие ученые склонны рассматривать такие находки как доказательства ритуальных жертвоприношений, ведь источники и болота рассматривались как врата в другой мир, но причины избавления от детей вполне могли быть связаны и с верой в подменышей.

Леди Франческа Уайльд в своей книге «Древние легенды, мистические чары и суеверия Ирландии» (1887 г.) приводит действующие в то время на Зелёном острове обычаи обращения с «подменышем». Если ребёнок был чахлым, худым, беспокойным и раздражительным, то его сажали на лопату и выставляли за дверь от заката до восхода. В это время ему давали жевать наперстянку и обливали холодной водой. «Крики ребёнка ночью были ужасны; он звал мать прийти и забрать его; но знахарка говорила матери, чтобы та не боялась: конечно, его мучают феи, но на третью ночь их сила прекратится и дитя полностью выздоровеет. Однако на третью ночь бедный маленький ребёнок умирал».

Оставить подменыша на ночь в открытой могиле (то есть, на границе между миром живых и миром мёртвых) считалось ещё одним «верным способом»вернуть похищенного ребёнка. Хотя, разумеется, наутро родители не находили ничего, кроме окоченевшего трупа.

Знахари и знахарки советовали родителям, заподозрившим, что у них появился подменыш, игнорировать плач младенца и не подходить к нему. Якобы, рано или поздно истинные родители подкидыша услышат и заберут его, оставив унесенного ранее ребёнка. Если это не помогало, изготавливали отвар из определенных трав, в число которых входили ядовитые, и давали выпить ребёнку. Еще один метод, засвидетельствованный в Ирландии, состоял в том, что ребёнку вливали в уши и рот сок наперстянки. Верили, что если это подменыш, он умрет, а если нет, то вскоре поправится.

Вероятно, пережившие такое потрясение дети действительно какое-то время вели себя спокойно, и родители считали, что к ним вернулся настоящий ребёнок. Однако, как правило, «дети, побывавшие у фэйри», потом долго не жили, что и не удивительно, учитывая методы «лечения».

В некоторых губерниях России бытовало убеждение, что обменыша следует положить на лопату и припугнуть, сделав вид, что хотят засунуть его в горящую печь. Был и вовсе радикальный метод: пойти в баню, взять младенца за ноги и с размаху ударить головой о дверной косяк. Тогда, согласно поверью, подменыш превратится в деревянную чурку или головешку, а на полу чудесным образом появится настоящий ребёнок. Как и в кельтских странах, наиболее подходящим временем для «изгнания»считалось утро или полдень («недоброе время» в русской традиции).

По вепским поверьям, чтобы вернуть похищенного ребёнка живым и здоровым, следовало отнести подменыша к тому месту, где обитает нечистая сила, а потом принести обратно. Принесённое обратно дитя уже считалось настоящим. Чаще всего похитителями детей считались банные духи и женский дух подполья. Поэтому подменыша относили в подпол и оставляли на некоторое время одного.

Иногда, чтобы вернуть ребёнка оказывалось достаточно пригрозить похитителям. Вепсы, если считали, что ребёнка подменил банный дух, несли подменыша в баню и трижды пропускали через окно, приговаривая: «Нашего ребёнка дайте обратно, возьмите вашего назад. Если не заберёте, я вас сожгу и огнём опалю, и в Сибирь отправлю». После этого топали ногой об пол (см. [Винокурова 2015: 380-381]).

Карл Барч в сборнике «Легенды, сказки и обычаи Мекленбурга» рассказывает историю о женщине, у которой подземные жители подменили некрещёного ребёнка. Следуя совету мудрого человека, она положила подменыша на плаху для разделки мяса, как будто собиралась убить его топором. Ребёнок подземных карликов немедленно исчез, а её собственный младенец был возвращен.

В исландской сказке хозяин хутора, уехавший по делам, распорядился, чтобы в его отсутствие из дома не выходили все разом и не оставляли недавно родившегося младенца без присмотра. Его наказ нарушили, и случилось так, что некоторое время ребёнок оставался в доме один. Когда домочадцы вернулись, оказалось, что младенец словно бы обезумел. Он буйствовал, непрестанно кричал и в остальном вёл себя совершенно не так, как раньше. Когда хозяин вернулся и осмотрел ребёнка, то очень разгневался. «Меня сильно подвели и не выполнили того, о чём я просил», – сказал он. Затем выбежал на двор, схватил дубинку и пошёл к скале неподалёку от усадьбы. Он стал колотить по скале с бранью и проклятиями тем, кто там живёт, и всячески угрожал им. Он сказал, что сотрёт их жилище в порошок, если они не вернут его ребёнка. Через некоторое время он вернулся в дом и приказал всем уйти на ночь с хутора, а ребёнка оставить одного. Так и сделали, а когда рассвело, он разрешил людям войти. Ребёнок вёл себя как обычно, и после этого с ним не замечали ничего странного.

В шотландской сказке одна женщина заподозрила, что её ребенка забрали и заменили подменышем. Она договорилась с соседом, и тот однажды вбежал в дом с криком «Иди сюда, и ты увидишь зрелище! Вон там Холм Фей в огне». Поверивший этому подменыш ту же выбрался из колыбели и сказал: «Вот это я! Что будет с моей женой и детьми?» И тут же вылетел в трубу.

Порой не требовалась даже специальная проверка – подменыш сам выдавал себя необычным поведением, как в ирландской сказке «Юный волынщик» [Волшебные кельтские сказки, собранные Т.К. Крокером 2020: 150-158]. Сказка эта прекрасно иллюстрирует отношение крестьян к подменышам и заслуживает подробного разбора.

«Жили когда-то в не столь отдалённые времена почтенные, хоть и бедные супруги. Жили они на границе графства Типперэри, а звали их Мик Фланиган и Джуди Малдун. Этих бедняков Господь, как говорится, благословил четырьмя детьми, и все как один – мальчики. Трое из них росли самыми крепкими, здоровыми и красивыми парнишками, какие когда-либо ходили под солнцем. Стоило любому ирландцу увидеть их в солнечных летний день около часа пополудни собравшимися возле двери в отцовскую хижину – с прекрасными светлыми льняными локонами, спускающимися с их головок на плечи, со щеками, подобными двум розовым яблокам, каждого с большой дымящейся картофелиной в руке, – чтобы проникнуться гордостью за отечественную породу. Воистину, Мик и Джуди гордились своими чудесными детьми, да и было чем, по правде говоря».

Для знатоков британского фольклора идиллическое начало сказки звучит тревожно, ведь именно таких детей (здоровых, красивых, с льняными локонами) и предпочитали похищать фэйри. Судя по дальнейшим событиям, последнего, четвёртого сына в семье Мика и Джуди подменили:

«он выглядел самым несчастным, самым уродливым и злобным ребёнком из всех, в кого Бог когда-либо вдохнул жизнь. Мальчик был таким заморышем, что не мог стоять самостоятельно, не говоря уж о том, чтобы вылезти из колыбели. Его длинные неряшливые волосы – скорее спутанные космы – были черны, как сажа, кожа на лице имела зеленовато-жёлтый оттенок, а глаза, словно два пылающих угля, непрестанно вращались во все стороны, объятые каким-то странным вечным движением. Ему еще и года не минуло, а уж рот его наполнился огромными зубами. Пальцы рук его напоминали ястребиные когти, а ноги были не толще, чем рукоять хлыста и ничуть не прямее лезвия серпа. В довершении ко всему малыш оказался страшно прожорлив и беспрестанно выл, хныкал, визжал и скулил».

Итак, в сказки приводятся все признаки подмены, причём свершившейся, скорее всего, сразу после рождения ребёнка, так, что родители ничего не заметили. Следует отметить, что это был четвёртый сын, а число четыре в кельтской традиции считается волшебным.

«По единодушному мнению соседей, с ребёнком было что-то не так. В особенности это бросалось в глаза, когда люди, как это принято в деревне, собирались вокруг очага и заводили речь о религии и добродетели. Миков отпрыск лежал в колыбели, которую мать обычно ставила поближе к огню, чтобы ребёнку было тепло и уютно. Так вот, в самый разгар беседы малец усаживался в колыбели и начинал реветь так, словно в него вселился сам дьявол. По этой причине, как я уже говорил, соседи считали, что с ребёнком не всё в порядке, и в один из вечеров принялись обсуждать, как же быть с ним дальше. Одни предлагали положить его на лопату и выбросить вон, но против этого восстала гордость Джуди: хорошенькое дело, чтобы твоё дитя вынесли на лопате к навозному холму, словно дохлого котёнка или отравленную крысу! Нет-нет, она и слышать ни о чём подобном не хотела. Одна старуха, которая считалась очень сведущей и опытной во всём, что касалось колдовства, настоятельно советовала ей сунуть щипцы в огонь и зажать ими нос ребёнка. Это, вне всяких сомнений, заставит его сознаться, кто он такой и откуда взялся (ибо подозревали, что ребёнка подменили Добрые Люди). Однако Джуди – по добросердечию своему и из любви к маленькому бесёнку – отвергла и этот план. И хотя все твердили ей, что она не права (может, и так), но кто дерзнёт осудить любящую мать? Одни советовали одно, другие – другое. Наконец кому-то пришло в голову послать за священником, который вёл святую жизнь и был весьма учён, чтобы тот взглянул на мальчика. На это Джуди возражать не стала, однако, как на грех, всякий раз являлась то одна, то другая причина, мешавшая исполнению замысла, и кончилось тем, что священник так ни разу и не навестил ребёнка».

Таким образом, ребёнка заподозрили, в первую очередь, не на основе каких-либо его вредоносных действий, но только на основании странного, болезненного вида и громких криков. При этом соседи и «опытная»женщина, то есть, знахарка, сразу советуют применить к мальчику самые жестокие меры. И только защита Джуди спасает малыша от немедленной расправы. Для сказок о подменышах такое подведение матери далеко не обычное дело. В реальной жизни противодействие деревенской общине, уже принявшей решение насчёт подменыша, обернулось бы для Джуди всеобщим неодобрением, и это в лучшем случае. Но вернёмся к сказке.

«Некоторое время всё шло прежним чередом: мелкий поганец выл, скулил, поглощал больше пищи, чем все его братья, вместе взятые, да учинял всякие мерзкие шалости, ибо характер имел до крайности злокозненный. Так продолжалось до тех пор, пока однажды в доме не объявился Тим Кэрролл, слепой волынщик. Он, как обычно, проходя мимо, заглянул к Джуди – погреться у огня и перекинуться парой слов с хозяйкой. Немного погодя Тим, который обычно не был скуп на музыку, впрягся в свою волынку и загудел в самом высоком стиле. И в тот же момент, как он заиграл, ребёнок, который до того тихо, как мышка, лежа в своей колыбели, вдруг уселся и разулыбался, отчего уродливое личико перекосилось в потешной гримасе. Он всплескивал длинными смуглыми ручонками и взбрыкивал своими скрюченными ножками, всем существом выражая ликование от звуков музыки. Малыш тянулся к волынке и никак не желал угомониться. Тогда мать – дабы порадовать сынишку – попросила Тима на минутку дать ему инструмент. Тим, вообще-то любивший детей, с готовностью согласился. А поскольку он ничего не видел, Джуди собственноручно перенесла волынку в колыбель и хотела было помочь ребёнку управиться с ней, однако, к её удивлению, он не нуждался в помощи. Он ухватил волынку, одной рукой прижав к себе «лягушку», а в другой сжимая мешок. Причём действовал так умело, будто занимался этим на протяжении двадцати лет. А затем с невероятным блеском и мастерством заиграл…»