Здесь следует отметить, что гумно необходимо всегда подметать посолонь и никогда в противоположном направлении; в противном случае подземные жители будут воровать зерно. Естественным образом, женщина стала обязательно соблюдать это правило (см. [Торп 2021: 385-386]).

В сказке, записанной на полуострове Эйдерштедте (на западном берегу прусской провинции Шлезвиг-Гольштиния, между устьями рек Эйдер и Гевештром) для определения подменыша одна женщина разожгла посреди амбара огромный костёр и поставила на огонь очень маленький горшок. Тогда принесенный ею килькропф (подменыш) в изумлении всплеснул руками и воскликнул тонким голосом: «Мне уже пятьдесят лет, но я ещё не видел ничего подобного!» Женщина уже собралась бросить килькропфа в огонь, но его вырвали из её рук, после чего перед ней появился её собственный ребёнок.

В Астурии (Северная Испания) существует легенда о ксанах, своего рода нимфах, которые живут рядом с реками, фонтанами и озерами, иногда помогая путешественникам. Ксаны могут рожать детей («ксанинос»), которых иногда обменивают на человеческих младенцев. Для того, чтобы разоблачить подменыша, следует поставить вперемешку горшки и яичную скорлупу поближе к очагу. В таком случае ксанино обязательно скажет: «Я родился сто лет назад, и с тех пор я не видел так много яичной скорлупы у огня!»

Интересную легенду о подменыше, разоблачённом студентом, записали братья Гримм:

«В Хесслохе близ Одернхайма в Гау слуга и повариха священника жили вместе как муж и жена, хотя не были обвенчаны. У них родился ребёнок, но он не рос и не набирал вес, хотя плакал днем и ночью, требуя, чтобы его накормили.

Наконец женщина обратилась за советом, и ей сказали, что ребёнку станет лучше, если она отвезет его в Нойхаузен на Кириакский луг, взвесит там и напоит водой из Кириакского источника. В то время считалось, что ребёнок таким образом выздоровеет или умрёт в течение девяти дней.

Когда женщина приблизилась к мельнице возле Вестхофена, ребёнок, которого она несла на спине, стал таким тяжёлым, что она начала задыхаться, и пот заструился по её лицу. В этот момент к ней подошел странствующий студент и сказал: «Женщина, что за дикое существо ты несёшь? Будет чудом, если он не сломает тебе шею!»

Она ответила, что это её собственное дорогое дитя, которое не растёт и не набирает вес, и что поэтому она везет его в Нойхаузен, дабы там взвесить.

Студент ответил: «Это не твой ребёнок! Это дьявол! Брось его в ручей!»

Она не хотела этого делать, утверждая, что это её ребенок, и целуя малыша. Но студент продолжал настаивать и сказал: «Твой ребёнок дома в новой колыбели за сундуком в боковой комнате. Брось это чудовище в ручей!»

Плача и всхлипывая, она сделала то, что ей говорили. Тотчас же из-под моста, на котором она стояла, донеслись громкий крик и суматоха, похожие на вой волков и медведей. И когда мать вернулась домой, она обнаружила своего ребёнка, бодрого, здорового и смеющегося в своей новой колыбели».

В легенде не объясняется, каким образом студент понял, что перед ним подменыш, хотя священник, в чьём доме жила мать с ребёнком, ничего не заподозрил. Вероятно, в Германии верили, что учёность помогает разоблачать дьявольские козни.

Если разоблачённый подменыш не исчезал сам, к нему применяли различные средства – от довольно безобидных до крайне жестоких. Но все они сводились к ритуальному причинению боли или осквернению подменыша, поскольку предполагалось, что волшебные существа не потерпят такого отношения, заберут своего детёныша и вернут настоящего ребёнка.

Томас Пеннант, написавший в 1769 году подробные путевые заметки под названием «Путешествие в Шотландию», упоминает случай, произошедший в одном местечке, которое он посетил: «у бедного крестьянина родился ребёнок, который стал необычайно сварливым; родители приписали это феям и вообразили, что это подменыш. Они взяли ребёнка, положили его в колыбель и оставили на всю ночь под «Волшебным дубом» в надежде, что феи заберут свою собственность до утра. Когда наступило утро, они обнаружили, что ребёнок совершенно спокоен, и ушли с ним, вполне убеждённые в своей вере».

В северо-западной Шотландии бытовал другой способ возвращения похищенного ребёнка: от орешника отрезали верхушку или молодой побег, вешали над камином и клали в люльку, в которой лежал подменыш. После этого тщательно следили, не раздастся ли крик. Если подменыш кричал, то его быстро хватали, пока не сбежал. При возможности его относили на место, где сходятся четыре дороги, и сверху на него клали мертвеца. Считалось, что после таких действий настоящий ребёнок возвращается.

Порой в народном сознании происходило слияние понятий «больной ребёнок» и «подменыш». Так, в удмуртской традиции обряд замены больного ребёнка на здорового не отличался от обряда избавления от подменыша: в полночь берут ребёнка, одевают-обувают и несут к тому месту, где держат свиней. В обряде участвуют только мать заболевшего малыша и знахарка. Отогнав свиней, на их место кладут ребёнка. Прочитав над ним заговор, заворачивают его в чистую одежду белого цвета. Затем возвращаются домой, не проронив по пути ни слова. Предполагается, что шайтан (злой дух) не потерпит такого обращения со своим ребёнком и заберёт его, а матери вернёт настоящего малыша. Белый цвет одежды в удмуртской народной медицине означает перерождение, переход из больного состояния в здоровое (см. [Панина 2013: 42]).

Удмурты применяли и другой обряд для спасения подменённых детей. Назывался обряд «перепекание», в нём совмещалась идея перерождения через «допекание» («доделывание») и ритуальный обман. Подменыша укладывали на хлебную лопату и делали вид, что собираются сунуть его в печь. Считалось, что шайтан, испугавшись за своего ребёнка, забирает его с лопаты, а украденного малыша возвращает (см. [Панина 2017: 44]).

«Перепекание» применялось и на Руси – для лечения болезни, которую в народе называли «худосочие» или «собачья старость». Вероятнее всего, это был рахит. Болезнь считалась колдовской и избавлялись от неё способом, очень похожим на избавление от подменыша. Для этого ребёнка «перепекали в печи», то есть укладывали на лопату и совали в горячую печь, из которой только что вынули испечённый хлеб. При этом одна женщина с улицы спрашивала в окно вторую, которая держала лопату: «Что перепекаешь?» Ей отвечали: «Собачью смерть». На что женщина с улицы говорила: «Перепекай лучше, чтобы её не было». Эти действия повторяли три раза. Поскольку печь была горячая, случалось, что во время обряда ребёнок сваливался с лопаты и получал ожоги или задыхался от жара.

Вероятно, травмы в процессе «лечения»происходили в тех случаях, когда подозревали, что ребёнка подменили и соответственно с ним обращались. В противном случае лечили более безопасным способом: ребёнка не просто сажали на лопату, но оборачивали тестом, тем самым не давая ему свалиться и при этом «пропекая», как надлежит по обряду, привлекая в качестве помощи от наведённой болезни и жар печи, и силу хлеба. Основанием для такого обряда служила вера в то, что больной ребенок не «допёкся» в утробе матери.

Собиратель русского фольклора И.П. Сахаров описывает похожий обряд: «Собачья старость будто нападает в деревнях на детей-одногодок, пред прорезыванием зубов, по большей части летом. Старушки лечейки, заметивши больное дитя, объявляют, что дитя, не доживая веку, умрёт; что к нему прикачнулась злая болесть – собачья старость. Несчастные родители верят этому вздору и просят лечейку избавить от болести. К назначенному дню отыскивают маленькую собачку, однолетку, белошерстную; топят к ночи печь жакро-нажарко и с пением первых петухов приступают к делу. Лечейка связывает собаке ноги и кладёт в топленую печь, потом принимает из полы от матери больное дитя и кладёт рядом с собакою. После этого начинает парить дитя и собаку. Родители уверены, что чем больше дитя кричит, тем скорее с него сходит болесть. Парение кончилось. Дитя передаётся матери также на полу, полубольное, полуизмученное и нередко умирающее. Собаку всегда стараются в ту же ночь утопить» [Сказания русского народа, собранные И.П. Сахаровым 1990: 114].

Бытовал и более гуманный, по отношению к собаке, обряд, когда после «пропекания» ребёнка в печи, ещё не сняв его с лопаты, бабка-знахарка приказывала поймать щенка и посадить его под корзинку позади себя. Когда это выполняли, знахарка говорила: «Перепекла младенца (имя), выпекла из него собачью старость. На собачью старость дую и плюю, а младенца (имя) целую». Обратясь задом к младенцу, она плевала и дула на щенка, а затем три раза целовала ребёнка. После этого в корзинке, под которой лежал щенок, ребёнка купали в теплой воде, настоянной на соломе, поднятой с перекрёстка дорог, а щенка потом выгоняли из избы, приговаривая: «Иди ты, собака, и разноси свою собачью старость от младенца (имя) по буграм, по лугам, по буеракам, по пашням, по лесам, по садам, по кустам и прочим местам, чтобы твоя старость не сушила младенца (имя) и не крушила его отца с матерью». На ребёнка надевали свежее платье, а старое сжигали в печке и золу развевали по воздуху. Воду же, которая осталась от купания, выливали под печку. Потом бабка брала ребёнка на руки, подносила его к печке, поднимала три раза вверх, приговаривая: «Будь теперь, мой внучек, со столб вышины, с печь толщины», – а затем передавала дитя матери, и лечение заканчивалось.

Нетрудно заметить, что в этих обрядах – и в бане, и в печи – присутствуют все элементы «изгнания подменыша». Обряд «допекания» недоношенных, ослабленных, страдающих лихорадкой или золотухой младенцев, когда их клали на печную заслонку или хлебную лопату и три раза засовывали в хлебную печь, произнося заговоры, имеет отношение не только к культу целительного огня, но и, как полагают ученые, к культу мёртвых. Недоношенные или рахитичные дети, похожие на крохотных старичков, дети-уроды считались как бы «перепутанными», «подменёнными», происходящими из мира мертвых, а печь (очаг) была тем священным местом, которое служило своеобразным мостиком между этими мирами, ведь под очагом в глубокой древности хоронили умерших. Кроме того, печь могла ассоциироваться с беременной женщиной, а извлечение хлеба – с родами, и тогда более уместно говорить о магическом законе подобия, на котором строится обряд.

Своеобразным видоизменением этого способа являлось так называемое перерождение ребёнка, предпринимаемое в тех случаях, когда он рождался недоношенным и слабым. Для этой операции мать с младенцем шла к знахарке. Та брала ребёнка, клала его на пол и накрывала корытом, в котором стирают белье. Затем она выбирала какой-нибудь хрупкий камень и изо всей силы ударяла им по дну корыта, так что камень рассыпался вдребезги. Сделав это, лекарка вынимала ребёнка из-под корыта и приказывала матери снять с себя верхнее платье и остаться в одной рубашке, а затем раздевала донага ребёнка и пропускала его сверху вниз через ворот рубашки матери.

И вновь наблюдается перекличка обряда с изгнанием подменыша на пороге дома, когда над подменышем раскалывали корыто. Таким образом, совершенно ясно, что определённые детские болезни и врождённые отклонения от нормы воспринимались в среде русских крестьян если и не всегда как подмена, то, определённо, как явление, требующее особых обрядов, схожих с изгнанием подменыша.

В Германии бытовало множество легенд о подменышах с разнообразными способами избавления от них. Кроме братьев Гримм, основные «правила поведения для родителей» составил фольклорист Дж. Д. Х. Темме в своей работе «Народные легенды из Альтмарка». Основной упор в этих советах делается на быстром крещении и постоянном наблюдении за младенцем: «Чтобы помешать подземным духам обменять новорожденного ребёнка, за ним необходимо постоянно наблюдать, пока он не будет крещён. По этой причине крещение происходит как можно скорее. В районе между Зальцведелем и Дисдорфом особенно сильна вера в то, что ребёнка могут подменить. Люди боятся, что уродливые карлики, которые живут под землёй и которые больше всего на свете хотели бы иметь красивых, хорошо сложенных человеческих детей, украдут новорожденных, оставив на их месте своих собственных уродливых детей. Поэтому родители всегда спешат крестить ребёнка. А до тех пор, пока это не произойдет, мать и ребёнок ни на мгновение не остаются одни. Кроме того, рядом с ними всегда должен гореть свет, даже средь бела дня, потому что подземные люди боятся света.

Ребёнка надлежит тщательно и непрерывно защищать от обмена подземными людьми, пока он не будет крещён. Поэтому так называемое «слово Божье», лист из сборника гимнов, либо заворачивается вместе с ребёнком в одеяло, либо кладётся в колыбель».

Карл Хаупт в «Книге легенд Лаузица» даёт примерно такие же советы: «У ребёнка всегда должен быть кто-то рядом, пока ему не исполнится шесть недель. В противном случае старуха из леса или гор может прийти и обменять младенца на уродливого подменыша. По крайней мере, нужно положить сборник гимнов рядом с головой ребёнка, прежде чем выходить из комнаты. Однако, если по-неосторожности несчастье все же произойдет, нужно сделать розгу из ветвей плакучей берёзы и сильно избить подменыша. Старуха, услышав его крики, вернёт обменённого ребёнка и заберёт своего. Надлежит позволить ей беспрепятственно уйти, не ругая и не проклиная её, иначе вы останетесь с подменышем, висящим у вас на шее».

Рис. 7. Томас Генри Томас «Похищение ребёнка» (1880 г.)

Согласно германским суевериям, предотвратить подмену было проще, чем вернуть похищенного ребёнка. Тем более, что поземных жителей можно было одолеть, хотя они и считались физически сильными. Карл Барч в книге «Легенды, сказания и обычаи Мекленбурга» приводит быличку о неудачном похищении:

«В Ланкене, недалеко от Парчима, крестьянка однажды ночью лежала в постели со своим маленьким ребёнком, которого ещё не крестили. Поскольку светила луна, она погасила свет. Потом она вдруг заметила, что у двери рядом с звонком стоит маленькая женщина. Карлица подошла к кровати, схватила мальчика и хотела унести его. Крестьянка держала младенца изо всех сил, но маленькая женщина тянула сильнее. Тогда крестьянка позвала своего мужа, и когда он зажёг свет, маленькая женщина исчезла».