Женитьба парня на проклятой девушке, – распространённый сюжет в арзамасских быличках:

«Раньше, в глубокую старину, в святочную неделю (это между Рождеством и Крещением) молодые девушки и парни гадали, пытаясь узнать свою судьбу. Вот, в одной небольшой деревне собрались всей гурьбой, и пошли гадать в старую баню. А в бане, в стене между самой баней и предбанником было круглое отверстие. Туда кто-нибудь просовывал руку и ждали. Если руку гадальщика гладили мохнатой рукой, то у парня или девушки (у того, кто сунул руку) будут или невеста, или жених богатые, а если голой, то бедные.

Гадали, гадали, и вот последний парень сунул руку, а его схватили за неё и не отпускают. Он дёргал, дёргал – никак. Тогда он стал просить, чтобы отпустили, а из бани голосок: «Возьмёшь меня замуж – отпущу, а нет, и ты со мной останешься на всю жизнь жить в бане».

Все очень испугались и разбежались кто куда с криками: «Нечистая сила!», а парень остался, потому что его держали. Он, конечно, тоже очень напугался и пообещал жениться. Тогда ему голос отвечает, чтобы он запряг лошадь и подъехал к бане, да чтобы принёс какую-нибудь одежду. А если он обманет и не придёт, то к утру он умрёт.

Парень пошёл, взял какую-то одежду, запряг лошадь и подъехал к бане. Отдал одежду, и к нему вышла девушка, села в сани, и они поехали туда, куда она велела.

Ехали – ехали, и приехали в маленькую деревню в лесу. Около крайней избы они остановились и зашли в неё. А в этой избе висит люлька, в ней лежит ребёнок и плачет истошным голосом. Девушка спрашивает: «Почему он так кричит?», а старая-престарая женщина ей отвечает, что кричит он уже восемнадцать лет и не растёт, и не умирает. Тогда девушка говорит: «Возьми его и брось на пол!» Женщина не хотела его бросать, говорит, что нельзя его бросать, это её ребёнок. Тогда девушка сама подошла, взяла ребёнка и со всей силы бросила его об пол.

Смотрят, а это вовсе не ребёнок, а полено. А девушка и говорит: «Мама, ты разве меня не узнаёшь?» Женщина ничего не могла сказать, так как она была очень напугана, тогда девушка сбросила с головы платок и говорит опять: «Помнишь, как я восемнадцать лет тому назад плакала в люльке, а ты рассердилась и крикнула, чтобы меня чёрт взял. А он и взял, а тебе в люльку полено подложил, а я все восемнадцать лет скиталась по баням, да по овинам».

Повернулась она к парню и спрашивает, не передумал ли он на ней жениться? Парень посмотрел на неё, какая она статная, красивая и говорит, что если он согласился жениться, не зная на ком, то теперь-то уж обязательно женится.

Сели они опять в сани и уехали в ту деревню, где жил этот парень. Может, и сейчас живут, кто их знает» (см. [Курдин 2009: 388-389]).

Зачастую проклятая девушка совершенно невидима и может остаться такой навсегда, если в означенный срок не выйдет замуж: «Она в бане росла до восемнадцати лет, но только невидимая была. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, банник её видимой сделал и говорит: «Вот если придет, – говорит, – сюда парень молодой, если он откажется жениться на тебе, то ты вообще не выйдешь замуж и будешь такая же невидимая. Никто тебя не увидит, и вообще ты будешь одна».

«Невеста из бани» не просто невидима: она не имеет ни формы, ни внешнего облика, ни одежды (в народной традиции имеющей знаковый характер), ни определенного статуса. Возвращение проклятой девушки в мир людей происходит не сразу, а поэтапно: «В воротах встретил её и крест наложил, и она нагой женщиной оцутилась. И она не идет нагой в избу. “Принеси мне кабот”, – говорит. Вот она жонкой еговой сделалась».

Человеческая одежда и крест предстают непременным условием возвращения: «Давай мне платье, нижнее белье – всё», – говорит «невеста из бани» жениху. Одежда в традиционном обществе служит для идентификации человека, не зря говорят, что по одёжке встречают. Костюм – первый определяющий признак для идентификации свой/чужой. В одежде нечистой силы всегда присутствует какая-то неправильность (к примеру, зипун лешего запахнут на «женскую» сторону).

Одежду жених приносит в баню непременно ночью. Но даже одевшись, невеста ещё не становится видимой. «Он её ведёт, видит очертанья, а лица сам не видит. Когда завел её в избу, она оказалась такой красавицей! Вот писаная красавица». Порой «невеста из бани» обретает облик лишь после венчания: «В церковь пришли, окрестили, поставили к венцу, обвенчались. Приехали, смотрят: красавица девка, статна така».

Понятно, что взять в жёны девицу, связанную с нечистой силой, решится далеко не каждый мужчина. Женихом в таких сказках и быличках выступает либо бедняк, за которого никто в деревне не отдаст дочь, либо отслуживший солдат. Чаще всего невеста сама показывается жениху, предлагая себя в жёны и даже вынуждая его жениться. Реже сватом выступает отец жениха или сам похититель (водяной, леший, банник, чёрт). В случае сватовства к подводной невесте, жениху или свату открывается путь «за порогом пребольшим-большинским» или от «калинова моста». Открывается ему «дорога прямоезжая, где и век её не было». Дорога ведёт вниз, постепенно становится всё холоднее. Подводный мир и жизнь его обитателей предстаёт богатой и прекрасной: зелёные поля, рощи, сады, большое селение. В этом селении есть хрустальные хоромы (богатая палата или каменный дом), в котором живёт водяной. Сватовство происходит мирно, по человеческому обычаю. Иногда водяной ставит условие – узнать невесту среди его дочерей. В этом случае жениху обычно помогает советом «знающий человек» или святой.

Если невеста сама появляется в «этом»мире, причиной является либо её горячее желание вернуться к людям, либо её привлекает музыка. Последнее роднит похищенную с волшебными существами, которые, согласно фольклору, очень любят музыку.

Показательно, что в различных версиях быличек «Невеста из бани», «Невеста из подводного мира»и т.п., проклятая дочь живёт у «тайных людей» непременно до совершеннолетия и лишь затем получает возможность вернуться в человеческий мир. Вполне возможно, что правы те исследователи фольклора, кто предполагает, что в этих историях сохранилась память о каком-то языческом обряде, связанном с возрастной инициацией. Можно ещё вспомнить, что в древней Ирландии бытовал обычая отправлять семилетних детей в чужую семью, где они росли и воспитывались до совершеннолетия. При этом родные дети воспитателя и его воспитанник считались молочными братьями, а возникшие родственные узы оказывались прочнее, чем кровные. Вполне возможно, что такая практика существовала и в языческой Руси. В Беларуси существовал похожий обычай – дядькование. Знаток народный обычаев Вл. Короткевич в книге «Колосья под серпом твоим»рассказывает, что беларуские аристократы с древних времён отдавали своих сыновей в крестьянские семьи среднего достатка, для того чтобы дети лучше узнавали жизнь. После возвращения сына домой, крестьянская семья получала щедрое вознаграждение, а у отпрыска знатного рода становилось две семьи. Подобная традиция существовала и в других странах.

В мифах и сказках частый мотив – отправление в лес на воспитание ребёнка, родившегося чудесным образом, близнецов или одного из них. С лесом и его духом-хозяином связан обряд инициации юношей, отправлявшихся в лесной дом, что практиковалось у многих народов – от южноамериканских до славянских.

Практически в точности повторяет русские былички о «невесте из иного мира» литовская сказка, в которой парня, на спор сходившего ночью на гумно, схватили невидимые существа и пообещали, что отпустят, если он возьмёт в жёны их сестру. Перепуганный парень согласился, но потом сходил за советом к священнику. Тот велел венчаться. Невеста оказалась красавицей, и парень сыграл с ней свадьбу честь по чести. Братья невесты оставили для них на гумне подарок – целую миску золота. Молодая жена скоро прославилась на всю округа, как лекарка. Однажды к ней обратилась мать с ребёнком тринадцати лет, который совсем не рос:

«Всё-то кричало дитя, совсем мать покою не знала. Услыхала мать, что появилась докторица замечательная, поехала мать за ней, привезла к себе домой. Глянула докторица на дитя в колыбели, взяла да и швырнула его в окошко. Пожалела мать своё дитятко, раскричалась:

– Что ж ты наделала?!

А докторица ей:

– А ты глянь, что это за дитя!

Глянула мать в окошко, а там не дитя – пенёк лежит. А докторица ей:

– Я твоя дочь! Была я маленькая, по ночам покрикивала, а ты рассердилась да в сердцах и сказала: «Чтоб тебя черти взяли!», тотчас вальняс [литовский чёрт – прим. авт.] меня взял да и унёс, а вместо меня пенёк оставил. И всё это время вальняс вместо меня кричал.

Стала мать расспрашивать, что же она там делала, что ела. Рассказала ей дочь, что всё это время кормили её огнём да пламенем:

– Принесут пламя, подышишь им, вот и сыта!

– А какую работу ты там делала?

– Деньги сторожила! На гумне золотые деньги были!

Как сказала она эти слова, позабыла всё своё целительство, сделалась обычной женщиной и зажила с мужем счастливо» [Цветок папоротника 2010: 107-112].

Для нашей темы в историях о проклятых детях особенно интересен мотив, собственно, подмены. Заменивший проклятую дочь подменыш не растёт и не меняется все те пятнадцать-двадцать лет, пока настоящая девочка воспитывается у «тайных людей». Подменыш так и остаётся подобием младенца, лежит в люльке, кричит и просит есть. Только когда воспитанная нечистой силой проклятая дочь вырастает, выходит замуж, возвращается домой и выбрасывает из зыбки своего голосящего двойника, обман раскрывается, а младенец оказывается куском дерева, голиком. Случается, что подменыша определяют «знающие люди». Именно они опознают подмену, в то время как родители не понимают происходящего, словно им глаза застилает колдовская пелена.

«Знающие люди»встречаются в быличках и сказках о подменышах повсеместно. Это может быть священник, знахарь/знахарка, колдун, бродяга-портной, студент, кузнец или просто соседка. Какие же советы они давали несчастным родителям, в доме которых обнаруживался подменыш?

Похлёбка в яичной скорлупе

Для начала практиковалась проверка. В русском фольклоре проверка включала в себя молитву, надевание на ребёнка креста или окропление святой водой: «В бане мать ребёнка мыла – ругнула его матом. Он головёшкой сделался. Лежит головёшка и кричит. Привели бабку. Бабка стала головёшку с молитвой парить. Нечистый из головёшки-то и вышел – опять ребёнок нормальный стал. Нечистый кричит: «А-а, догадалась!» Бабка окропила баню святой водой… всё и стихло» (см. [Трушкина 2002: 32]).

В скандинавских странах практиковали проверку с помощью домашних животных. В быличке из Северной Ютландии описывается подмена ребёнка, произошедшая буквально на глазах отца. Молодая женщина, родившая мальчика, не могла уснуть, потому что ей мешал свет. В этой местности люди верили, что когда рождается ребёнок, в доме должно быть светло, иначе младенца могут подменить подземные жители. Однако муж, пожалев жену, решился погасить огни. При этом он взял ребёнка на руки, чтобы держать его под присмотром. К несчастью, мужчина уснул, а когда проснулся от толчка, увидел у кровати высокую женщину и обнаружил, что держит в обеих руках по ребёнку. Женщина немедленно исчезла, так что крестьянин не знал, в какой руке находится его собственный младенец, а в какой – подменыш. Он отправился к священнику, и тот посоветовал взять необъезженного жеребца и с его помощью определить природу ребёнка. Крестьянин поймал жеребца, который был столь норовист, что лишь три человека были способны его удержать. Детей положили на землю, после чего дали жеребцу их обнюхать. Каждый раз, когда жеребец обнюхивал одного ребёнка, он лизал его и был спокоен. Когда же он обнюхивал другого ребёнка, то начинал беспокоиться и стремился ударить его копытом. Это испытание дало возможность определить, какой младенец человеческий. Во время испытания внезапно появилась высокая женщина, которая схватила своего малыша и исчезла.

Самый известный вариант вариант проверки (фантастический, но совершенно безопасный для ребёнка) встречается в сказках: подменышу показывали что-то необычное, например, родители делали вид, что собираются варить пиво в скорлупке яйца. Тогда подменыш говорил что-нибудь вроде: «Мне уже сто лет, а я еще ни разу не видел, чтоб в яйце пиво варили». После этого он исчезал, а на его месте появлялся настоящий ребёнок. Показательно, что сказки с таким сюжетом рассказывали не только в Западной, но и в Восточной Европе.

В Верхней Бретани феи подменяли человеческих детей ужасными чёрными существами. В Нижней Бретани то же самое делали гномы. Метод разоблачения подменыша одинаков для обоих регионов – нужно поставить перед огнём несколько яичных скорлупок, наполненных водой, и приготовиться варить пищу. Подменыш будет удивлен и выдаст себя, заговорив. Этот же сюжет встречается и в сказках с участием корригана – существа, похожего на гнома.

В шотландской сказке рассказывается о подменыше, который выдал себя, когда на большом огне стали кипятить воду в яичной скорлупке, при этом вставив в скорлупу длинный прут. Подменыш выбрался на руках из своей колыбели, держась за неё ногами. Растягиваясь всё больше и больше, он, наконец, добрался по полу до камина и воскликнул: «Ну и ну! Семь раз я видел, как падали деревья в лесу Лессё, но до сих пор никогда не видел такую большую поварёшку в таком маленьком котелке!»

В Гламорганшире (Британия) рассказывают сказку о молодой вдове, у которой феи, которых в тех местах называли Бендит эр мамай, подменили сына:

«молодая вдова берегла своего ладного сыночка, единственное дитя, пуще глаза, так как соседи все до единого были уверены, что феи на него позарятся. Однажды, когда мальчику едва исполнилось три месяца, мать услыхала, как странно мычит скотина на дворе, и вышла посмотреть, в чём там дело, а когда вернулась, колыбелька её сына была пуста. В отчаянье кинулась она искать своего ребёнка, но нашла только маленького сморщенного мальчика, который назвал её матушкой. Прошёл год, найдёныш совсем не рос. И бедная мать, уверившись, что это подкидыш фей, пошла к знахарю, который посоветовал ей прежде всего испытать ребёнка… Она должна была взять сырое яйцо, срезать верхушку и помешивать его содержимое. Когда подкидыш спросил её, что это она делает, женщина ответила, что заводит квашню жнецам на пирог. Тот воскликнул: «Слыхал я от отца, а тот от своего отца, который слышал от своего отца, что прежде дубов жёлуди были, но вот чтобы кто-нибудь мешал квашню жнецам на пирог в яичной скорлупе – такого отродясь не видывал и не слыхивал!»