Честный арендатор, который живет рядом с холмом, сказал мне, что он выздоровел таким образом. Туда приводят не только детей восьми или девяти лет, но и взрослых людей. Однажды, когда он проходил там тёмной ночью, он услышал стоны и, подойдя к колодцу, нашел больного человека, завёрнутого в плед. Человек был привязан к вбитому в землю колу, так что едва мог двигаться. Человек заклинал освободить его». Арендатор дал понять сэру Вальтеру Скотту, что с радостью бы ослабил путы больного, но тот явно был «не в себе» [Scott 1833: 317-321].

В Ирландии тоже верили, что люди, умершие от чахотки, попадают к фэйри и остаются у них жить, причем полностью выздоравливают. При этом под холм уносят настоящее тело человека вместе с душой, а на его место подкладывают какого-нибудь старика из Волшебной страны. Среди людей этот старик чахнет и вскоре умирает. Это поверье записал фольклорист Уолтер Эванс-Венц в начале XX века от католического священника из Западной Ирландии. Вероятно, чахотка связывалась с волшебством, поскольку эта болезнь сильно меняет человека.

Замена живого существа зачарованным подобием осуществлялась нечистой силой и при краже скота. Например, в британской сказке «Арендатор из Окрикана» фэйри подменили быка:

«Арендатор фермы в Окрикане однажды искал своих коз на холме в Гленливате и внезапно обнаружил, что заблудился в густом тумане. Он проблуждал до вечера и уже совсем отчаялся, когда заметил неподалеку огонёк. Он поспешил в ту сторону и увидел странное строение. Дверь была открыта, он вошел, но, к своему изумлению, встретил там женщину, на чьих похоронах недавно был. От неё он узнал, что это жилище фей, у которых она ведёт хозяйство. И его единственная возможность спастись – это получше спрятаться, для этого она указала ему укромный уголок. Вскоре пришли обитатели дома и стали требовать еды. Один сухой старик напомнил им о скареде, так назвал он арендатора из Окрикана, который с помощью заклинаний, выученных у старой бабки, лишил их законной доли своего имущества.

– Сейчас его нет дома, он ищет коз, наших помощников, а его домочадцы пренебрегают заклинаниями, так что пойдем и съедим на ужин его любимого быка.

Говоривший был Томасом-Рифмачом, и все единодушно одобрили его план.

– А где мы возьмём хлеба? – спросил один.

– Заберём свежеиспечённый хлеб, – ответил Томас. – Его жена забыла перекрестить первую лепёшку.

Сказано – сделано. Быка привели и прирезали на глазах у хозяина. Пока они занимались приготовлением ужина, женщина помогла арендатору бежать. Туман рассеялся, и при свете луны он быстро добрался до дому. Его жена поставил на стол корзину только что испечённых лепёшек, кувшин молока и позвала его ужинать. Но мысли фермера крутились вокруг быка, и первое, что он спросил, кто пас скот этой ночью. Затем он спросил сына, не забыл ли тот прочитать заклинания, и тот признался, что забыл.

– Увы! Увы! – воскликнул фермер. – Нет больше моего любимого быка.

– Как такое может быть? – спросил один из сыновей. – Не прошло и двух часов, как я видел его живым и здоровым.

– Феи съели его на ужин! – закричал отец. – Приведите быка сюда.

Бедного быка привели, и хозяин, обругав тех, кто пас несчастную скотину, зарезал его, оттащил тушу к склону холма, куда отнесли и хлеб. Там они и лежали нетронутыми, потому что фермер велел следить, чтобы ни собака, ни кошка близко не подходили к тому месту» (см. [Волшебные существа. Энциклопедия 2008: 62-63]).

Если хозяин не догадывался о краже, подменённый скот ещё некоторое время продолжал сохранять видимость жизни и движения, но вскоре погибал. Впрочем, даже если людям удавалось вернуть пропажу, это не приводило ни к чему хорошему. В ирландской сказке «Озеро исцеления» рассказывается о том, как у бедного парня Шимаса эльфы украли корову Пеструшку. Когда Шимас с матерью отправились искать пропажу, то обнаружили, что рога коровы торчат из болота. Соседи помогли вытащить тушу, и у кого не возникло сомнений, что это была настоящая корова.

«Побожиться можно было, что это та самая Пеструшка. А всё ж не та!.. Шимас и его мать отнесли мёртвую скотину домой, содрали с неё шкуру, а тушу повесили над очагом. Конечно, то, что они остались без капли молока, было очень тяжело, и, хотя теперь они получили вдоволь мяса, всё равно его навеки не хватило бы. Да к тому же ещё соседи косо поглядывали на них: мол, что это они собираются есть дохлятину?

Но хуже всего было то, что они и в самом деле не могли есть это мясо, потому что когда его сварили, оно оказалось жёстким, как мертвечина, да ещё чёрным, словно торф. Вы с таким же успехом могли бы вонзить зубы в дубовую доску, как в это мясо, только потом вам пришлось бы усесться подальше от стены, чтобы не разбить об неё свою башку, стараясь выдрать из этого мяса зубы. Так что в конце концов им пришлось бросить это мясо собакам. Но даже те от него отвернулись. И вот оно было выкинуто в канаву, где и сгнило» [Сквозь волшебное кольцо 1987: 174-179].

Сравнение с древесиной не случайно. В сказке явно имеется в виду, что из болота вынули подменыша, муляж коровы, сделанный из морёного дуба. Дальше в сказке говорится, что Шимас однажды увидел свою корову живой – в горах, неподалёку от озера, которое считалось волшебным. Пеструшку пасли два рыжих человечка. Шимас попытался отнять корову, схватил её за рога, но человечки погнали Пеструшку к обрыву и вместе с ней нырнули в озеро. Шимас от них не отстал и оказался перед дворцом эльфов. Там ему предложили за корову богатый выкуп, но он от всего отказался, не испугавшись даже побоев:

«он до тех пор не выпускал из рук рога коровы, пока наконец резкий порыв ветра не вынес его из дворца. И вмиг он очутился со своей Пеструшкой на берегу озера. Вода была совсем спокойной, будто её не тревожил никто с самого детства Адама, а это было давненько, сами понимаете.

Отвёл Шимас свою корову домой, а уж как матушка ей обрадовалась! Но только она промолвила: «Боже мой, никак наша скотинка!» – коровёнка тут же развалилась, словно сухой брикет из торфа».

Неблагополучный исход дела с подменышами довольно часто встречается в фольклоре. Причём, от действий человека мало что зависит. Герой сказки может совершать отважные поступки, возвращая похищенного ребёнка, жену или корову, но в финале всё равно остаётся ни с чем, поскольку человек или скотина, соприкоснувшиеся с иным миром, вернувшись в мир людей, начинают чахнуть и умирают. Возможно, это связано с волшебной пищей, которую они ели у фэйри, или с иным течением времени в Волшебной стране.

Возможно, что «Добрые соседи» воровали скот с той же целью, что и детей– дабы улучшить породу собственных животных. Существует легенда, что фэйри могли подменить новорожденных щенков, подбросив взамен слабых кутят от своих собак – белых с красными ушами.

Фэйри подменяли не только живых существ, но и еду: оставленный без присмотра и не защищенный крестом или оберегом свежий хлеб или сыр вполне мог оказаться украденным, а на его месте оставался своего рода «муляж», внешне не отличимый от оригинала, но совершенно невкусный и не приносящий пользу человеческому организму. Впрочем, такого рода подмена – тема для отдельного разговора.

Меры предосторожности для взрослых, не желающих привлекать к себе внимание «Добрых соседей», не слишком отличались от тех, которые применялись для защиты детей. В первую очередь не следовало поминать нечистую силу, а уж тем более назвать их настоящими именами. Табу это известно по всему миру. В России домового величают уважительно и ласково – «хозяин»или «суседушка», а лешего – «дедушка лесной» или «дедко вольный». Для фэйри на Британских островах существует множество эвфемистических имен: «Добрые соседи», «Люди холмов», «Честный народ», «Маленький народ», «Мирный народ», «Сокрытые жители», «Добрые Джентльмены Холмов» или просто «Они». Как писал Роберт Кирк: «Ши, мирный народ, или фей, они называют слоамэйт, или добрыми людьми (по-видимому, для того, чтобы предупредить их злые проделки, ибо у ирландцев есть обычай благословлять всех, от кого ждут зла)».

Одна старая женщина из Донегола в тех случаях, когда кто-нибудь упоминал сидов, непременно приговаривала: «Их спина к нам, их лицо от нас, и да сохранят Бог и Мария от зла нас!» Иногда приговор звучал иначе: «Сегодня понедельник, завтра вторник, послезавтра среда. Их спина к нам, их лицо от нас, и да сохранит Бог от зла нас!»

Поскольку волшебные существа способны невидимыми подкрадываться к человеческому жилью, говорить о «Добрых соседях» следовало всегда с уважением. «Когда ты говоришь о троллях, они наверняка стоят за дверью и подслушивают», – поучает старинная шведская пословица.

Не следовало посещать места, связанные с нечистой силой, особенно ночью. Выходя из дома, суеверные люди брали с собой что-нибудь железное (нож, гвоздь), горсть золы или рябиновую палку. Наряду с этим языческими средствами применялись и христианские символы (крест, Библия). В Скандинавии были популярны серебряные амулеты с заклинаниями от эльфов и кованые из железа «кресты», отпугивающие троллей. По форме эти кресты больше напоминали голову козла с закрученными рогами, поскольку это животное было связано с богом Тором, извечным врагом троллей.

Помогали и некоторые растения. В исландском травнике XVII века записано, как отвадили гостя из Сокрытого мира, влюбившегося в человеческую девушку. Отец привязал тимьян на грудь своей дочери, причем этот совет он хитростью вызнал у самого эльфа.

Вальтер Скотт приводит слова, произнесенные демоническим любовником, который не смог подойти к девушке, поскольку она держала в руках зверобой и вербену: «Зверобой с вербеной брось, не то будем вечно врозь».

Редко встречающийся четырёхлистый клевер, согласно фольклору, помогал разглядеть сквозь колдовское наваждение истинное обличье фэйри. Немало историй рассказывают о людях, которые, сами того не подозревая, брали в руки четырехлистный клевер вместе с охапкой сена или пучком травы и получали дар волшебного зрения. В одной сказке девушке удалось убежать от фэйри, когда во время танца она нашла на лугу четырёхлистный клевер.

Проклятые и отмоленные

В русском фольклоре о подменышах значительное место занимают проклятые дети. Материнское проклятье является одной из главных причин похищения ребёнка нечистой силой, поскольку именно мать – главная защитница детей от нечисти. Власть матери над ребёнком в народном понимании приближалась к божественной. Ходила даже такая поговорка: «Бог за людей, как мать за детей». И если мать проклинала в сердцах своё дитя, она, тем самым, лишала его своей защиты, отдавала во власть нечистой силе. К проклятиям относили выражения «уведи тебя леший», «унеси леший», «пошел к чёрту»и тому подобные, которые матери сгоряча адресуют непослушным детям. «Мать вот рассердится на ребёнка, обзовёт чёрным словом, и в зыбке появится головёшка, а ребёнок пропадёт…». При этом поведение матери никогда не оправдывалось, даже если она прокляла ребёнка, потому что очень устала, или потому что малыш капризничал и мешал работать. «Вот одна мать родила дочь. Та у ней в зыбке лежала, плакала, видать, и мать её как-то сильно обругала. А когда подошла к зыбке, то увидела, что там вместо девочки завёрнутое в одеяло обгорелое полено лежит» (см. [Трушкина 2002: 28]). Такой поступок матери однозначно осуждался: «Лучше ударь, секани, чем чертакай! Это одному мука, а всем наука».

В качестве способа проклятья в быличках, записанных в XX веке, фигурирует и матерная брань, хотя традиционно мат воспринимался в числе оберегов от нечистой силы. Вероятно, к тому времени «лешаканье» и «чертыхание» уже воспринималось всего лишь как приличная замена матерной ругани, потерявшей своё сакральное значение. Не без юмора в народе объясняли, что и ругань уже не всегда действует, как в прежние времена, когда леший моментально реагировал на проклятье: «Раньше всё было. Сейчас везде матерятся, не успевает он» (см. [Соловьёва 2009: 150]).

Проклиная ребёнка, родители тем самым вручали его нечистой силе в подчинение, а сами теряли контроль над его судьбой навсегда или на время. При этом не играло роли, было налагаемое проклятие умышленным или нечаянным. К проклятию порой приравнивалось и отсутствие благословения, то есть, когда по забывчивости или намеренно не произносились определённые слова и не совершались действия, направленные на обеспечение безопасности человека, домашних животных и даже предметов быта. Проклятие, несомненно, более древний вариант, чем отсутствие благословения, поскольку соответствует языческому, мифологическому мировоззрению, в то время как благословение – признак развития христианской религии.

На Русском Севере твёрдо верили, что ребёнка от рождения до года нельзя ругать и грубо бросать в зыбку. Родители должны бережно укладывать его, благословясь, потому что «чёрт уносит тех детей, которых бранят и кладёт вместо них либо осиновые плахи, либо своего ребёнка» (см. [Русский север 2004: 619]). В сказках и быличках сюжет о проклятых развивается обычно по схеме: само проклятье – его нейтрализация или реализация – гибель проклятого или избавление (успешное или неуспешное).

«Жили богатые господа, и у них была маленькая дочка. Приехали к ним гости – тоже господа. Барыня захлопотала, а девочка начала плакать. С досады барыня и обругала свою дочку чёрным словом. Тогда явился чёрт к девочке, взял её к себе, а вместо её положил чурку в её образе. С тех пор у господ девочка начала хворать и совсем зачахла.

Взятая чёртом девочка росла у него и хорошела; он намеревался жениться на ней. Раз мимо того места, где жил чёрт, проходил солдат и услышал стук валька, точно бабы моют бельё, а ему захотелось напиться. Он и пошёл по стуку и увидел воду, напился и стал купаться, а поодаль от него девки моют бельё. Одна девушка говорит: «Брось, служивый, рубашку, я тебе её вымою». Солдат бросил ей свою рубашку, а она и говорит: «Теперь вы мой наречённый супруг», – и пошла от воды вместе с ним.