Ладно, допустим, когда я решила съехать, я не учла многих нюансов. Во-первых, район, во-вторых деньги за аренду. Оказалось, что я не хочу жить в заднице Парижа, но позволить себе что-то более менее сносное в красивом месте тоже пока не могу.

Почему в школах не рассказывают о по-настоящему значимых вещах? Например, сантехника. Если трубы в здании старые, хрен ты покуражишься в ванне с пенкой. Или транспорт. Нужно учитывать, что возможно каждый день тебе придется добираться до работы. Это время. А когда ты Дана Эдвардс и частенько опаздываешь, страдаешь топографическим критинизмом и вообще никогда не жила одна – время превращается в монстра, который ежедневно будет кусать тебя за задницу. А я люблю свою задницу.

– Вот еще посмотрите этот вариант. – говорит женщина-риелтор. На вид она вроде терпеливая, раз уже второй час пытается подобрать мне что-то соответствующее моим непомерным требованиям.

Самый лучший вариант для меня оказывается без мебели. А денег на нее у меня пока нет.

Перед глазами мелькают картинки, пока она снова не показывает мне главную страницу, и тут мой взгляд цепляется за одну квартирку.

– Покажите вот эту, пожалуйста.

Женщина открывает, но поджимает губы, что не сулит мне ничего хорошего. Я смотрю на эти фотографии, и сердце болезненно ноет. Таких квартир мало в Париже. Это даже больше студия. В самом центре перед широким окном местечко для дивана, за ним можно разместить стол со стульями, потому что дальше идет кухня, а над ней второй этаж, куда можно поставить кровать. Она прекрасна.

– Эта квартира на продажу.

Иными словами, я могу закатать губу обратно. Скрепя сердцем я выбираю последние четыре варианта и прошу показать мне их. Она соглашается, у нее как раз сейчас есть время, и все эти места в одном районе, недалеко от ресторана, в котором я работаю.

Мы выдвигаемся в первое место. Окна явно здесь давно не открывали. Хотя, может, здесь такая парилка из-за того, что это последний этаж? Нет, спасибо. Я еще хочу сохранить способность нормально дышать.

Следующий вариант уже получше. Но вживую тут так тесно. Все узкое и какое-то маленькое, как будто для детей. Не то. В следующую квартиру я даже не захожу, потому что еще на лестнице увидела здоровенную крысу. К черту. Мы выходим на улицу. Я закуриваю сигарету, предлагаю ей, но она отказывается. Кажется, я забыла ее имя. Придется обращаться как-то иначе.

Я в отчаянии. Не сколько из-за того, что квартиры все не мои, сколько от того, что не могу позволить себе ту единственную, которая определенно моя.

Возможно я мазохистка, потому что все равно прошу ее показать мне ту студию. По-началу, женщина кажется недовольной. Я бы тоже злилась, если бы кто-то попросил впустую потратить мое время. Но в конце концов она таки соглашается.

Я вызываю такси, и мы едем в самый волшебный район Парижа. Здесь много зелени, парков, уютных кафе и вкусных ресторанов. Мне уже кажется, что я зря это затеяла. Не хочу расстраиваться еще больше.

Студия находится на четвертом этаже. Мы поднимаемся пешком по винтовой лестнице. Она вставляет ключ, но дверь оказывается открытой.

– Видимо, внутри уже кто-то есть. – поясняет женщина и впускает меня первой.

Сначала я вижу это невероятное окно и море света, проходящее через него, потом различаю две женские фигуры. Они обе оборачиваются, и я застываю прямо на месте.

– Мама? Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я в ужасе.

Она же не собирается переехать в Париж. Дерьмо. Они с отцом не могут переехать в Париж. Только не это. Они не могут так со мной поступить.

– Дана. – ее брови ползут вверх. В своем красном костюме с широкими брюками она кажется настоящей бизнес-леди. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Как и я тебя.

Она поворачивается к двум другим женщинам и просит оставить нас ненадолго. Они выходят в соседнюю комнату. Вот блин, здесь еще одна комната есть. Просто идеальная квартира.

– Как тебе эта квартира? – спрашивает мама, оглядывая все задумчивым взглядом.

– Не в твоем стиле. – бурчу я, скрестив руки на груди.

– Перестань. Просто ответь мне честно. Я что многого прошу?

Я выдыхаю все свое недовольство и начинаю исследовать место глазами.

Кирпичные стены, много света и воздуха. Здесь можно поставить огромный книжный шкаф, как у Рафаэля…Не думай о нем, Дана.

Металлическая лестница на балкон, он же второй этаж. Низкая кровать смотрелась бы там очень уютно, а если добавить немного растений, то вообще все выглядело бы просто сказочным.

– Мне нравится. – с грустью отвечаю я.

– Правда? – мама осматривается еще раз, будто бы не верит моим словам. – Здесь большая ванная комната, есть еще одна для гостей или под кабинет, а вон там, – указывает на еще одну дверь. – Можно сделать гардеробную.

– Вы переезжаете в Париж? – в моем голосе слишком много разочарования.

– Мы? – ее брови сходятся на переносице. – А, ты про своего отца? Нет, он никуда не переезжает. Да и вообще, мы с ним разводимся.

– Что?

Я буквально застываю на месте, пытаясь переварить услышанное.

Моя мама сейчас только что вот так просто сказала, что они разводятся? С моим отцом? С тем самым, который всегда был единственным мужчиной в ее жизни?

– Да. – уверено кивает, расправив плечи. – Правда, он пока об этом не знает.

– И когда ты это решила?

– Вчера, когда ты уехала.

Вау. Вот это да. У меня нет слов.

– Это из-за меня?

– Не только. Но скажем так, то, что он сделал с тобой стало последней каплей.

– Что между вами случилось?

Она опускает глаза и начинает ходить из стороны в сторону, затем подходит к окну, я следую за ней.

– Ричард изменял мне уже какое-то время. Но кто знает, может, он давно это делал.

Не то, чтобы я сильно шокирована этим. Скорее я будто бы наблюдаю за всей ситуацией со стороны. Ричард Эдвардс никогда не был образцовым отцом, но мне всегда казалось, что для моей мамы он идеальный муж.

– Мне очень жаль, мам.

– Да, мне тоже. – в ее голосе сквозит грусть, но она все еще пытается выглядеть сильной. Нет, не выглядеть. Моя мама всегда была сильной.

– Ну так что, – говорит она, оборачиваясь. – Берем?

– Ты о чем? О квартире?

– Ну, а чем же еще?

– Ну, если сделать ремонт, – размышляю я. – Она вполне может стать твоей.

– Что? Моей? Боже упаси. – она вдруг начинает громко смеяться, и я не совсем понимаю, что такого сказала. – Дана, она не для меня. Я покупаю ее для тебя.

– Ты шутишь. – не верю своим ушам.

– С чего бы? Нет. Да и к тому же, должен же быть хоть какой-то плюс от того, что ты Эдвардс. Думаю, эта квартира идеально тебе подойдет.

Выражение ее лица становится отстраненным, а синие глаза блестят.

– У любой женщины должно быть место, куда она всегда может вернуться. – добавляет она, кивнув скорее самой себе, нежели мне.

Мне хочется сказать, что я не могу ее принять. Я должна это сказать, но не могу из-за застрявшего кома в горле. Мама подходит ко мне и кладет руки на плечи.

– Прости меня, доченька, за то, что всю жизнь делала неправильный выбор. Но обещаю, я исправлюсь.

Слезы скатываются по моим щекам, и мама делает то, что не делала наверное целую вечность – обнимает меня.

– Ты заслуживаешь всего только самого лучшего, Дана.

– Спасибо, мам. – бормочу я сквозь слезы.

– Это тебе спасибо за то, что всегда оставалась собой.

У меня есть свое жилье. Своя собственная квартира. В Париже. Я не верила в это, когда мама подписывала документы. Не верила, когда меня тоже попросили подписать. Не верю до сих пор, когда мы уже сидим в ресторане и отмечаем. Я отмечаю с мамой покупку квартиры в Париже. Ущипните меня, потому что если это сон, то очень жестокий.

Мама пьет одну маргариту за другой и не перестает улыбаться. Я вообще никогда не видела, чтобы она так много улыбалась. Еще она впервые так напивается.

– Знаешь, что я тебе скажу, – говорит она. – Никогда не живи ради кого-то, особенно ради члена.

Ооо, моя мать определенно напилась, раз уж члены вошли в чат.

– Возьму на заметку. – отвечаю я. – Никаких членов.

Она хихикает. О, боже.

– Нет. Подожди, члены важны. Я имела ввиду, не живи ради мужчин. Оно того не стоит.

Так вот в кого у меня эта склонность нести все, что в голову взбредет. Не могу перестать улыбаться. Не пойму, это у нее стадия такая или она всегда была такой и просто научилась хорошенько шифроваться?

– Мне кажется, мы должны это отметить.

– Так, мы вроде уже.

– Нееееет. Не так. Поехали в бар.

– В бар? Ты серьезно?

– Да! Я хочу танцевать.

Мда, я определенно вся в мать.

– Ты уверена? Назад дороги не будет.

Она наклоняется ближе ко мне через весь стол.

– Я только что купила своей дочери квартиру на деньги мужа, с которым собираюсь развестись. Думаешь, я могу сдать назад?

– Определенно нет.

Я расплачиваюсь за ужин, и мы садимся в такси. Мама уже достаточно выпила, да и я тоже, хоть еще и в своем уме. Но вряд ли у меня получится справиться с ней, если мы напьемся еще больше. Нужна подмога. Достаю телефон из сумочки и пишу Элиоту. На всякий случай, не уточняю, что со мной мама, а то он может слиться. Затем отправляю сообщение Эмме, но уже ничего не скрываю. Она отвечает, что приедет сразу после закрытия ресторана.

Когда мы подъезжаем к нашему с друзьями любимому бару, я уже вижу Элиота. Он широко улыбается, когда видит меня, выходящую из машины, но как только за мной появляется мама, его глаза округляются, а улыбка сползает. Я не могу скрыть своего веселья.

– Какого хрена? – шипит он мне на ухо, когда мы подходим ближе.

– Элиот, знакомься, моя мама, Элеонора.

– Приятно познакомится. – он дарит ей свою самую приветливую улыбку, на которую вообще способен, но что удивительно, мама отвечает ему тем же и к моему ужасу, целует в обе щеки.

– Кажется, так делают в Париже. – с улыбкой протягивает она.

Впервые в жизни Элиота кто-то оставляет без слов.

– Ты уверена, что эта твоя мать? – шепчет он, а мама уже на пути в бар. – Ты ничего не перепутала?

– Нет. – следую за ней.

Мы подходим к нашему обычному столику в кабинке. Элиот удаляется за напитками.

– Где-то я его уже видела! – кричит мне мама на ухо.

– Мы вместе в школе учились, мам.

Она делает вид, что вспомнила, но это хрень полная. Она ни черта не помнит. Элиот возвращается с напитками. Я еще никогда не видела его таким напряженным, он словно ждет подвоха от Элеоноры. Признаться честно, я и сама жду, когда старая Элеонора вдруг появится и снова будет смотреть на нас всех осуждающим взглядом. Но ничего такого не происходит.

Мы вместе выпиваем так, будто делали это уже миллион раз. Элиот заметно расслабляется. А мама уже тащит меня на танцпол под Queen – I want to break free.

Черт возьми, кем бы ни была эта женщина передо мной, но это явно не моя мать. То, как она двигает бедрами…матери так не танцуют.

Я кошусь на Элиота, он сидит с открытым ртом и снимает нас двоих на телефон. Эта песня не самая зажигательная, поэтому людей на танцполе не так много. Но я все равно замечаю, что мы с ней привлекаем много внимания. Две огненно-рыжие дамы на танцполе. А одна из нас так вообще в красном костюме, пиджак которого сейчас распахивается. Под ним только красный жилет. Она подзывает меня к себе и мы в голос начинаем подпевать песне.

Затем включается рок-версия abcdefu (angrier) – GAYLE. Мама не знает этой песни, но ей кажется нравятся слова.

Я была влюблена в тебя, но теперь это позади!

И я пыталась быть хорошей,

Но ничего не получается, так что позволь мне произнести всё по буквам…

A-B-C-D-F you, да иди ты к чёрту

Со своей мамой, своей сестрой, своей работой,

Своей раздолбанной машиной и своей фигнёй, которую ты называешь искусством!

Иди на хуй со своими друзьями, которых я больше никогда не увижу!

Вы все, кроме твоей собаки, можете идти к черту!

Я выдыхаюсь, но мама продолжает танцевать. Возвращаюсь к столику и вижу Эмму.

– Что здесь происходит? – на ее лице тот же шок, что был и у Элиота.

– Просто пей. – говорит он ей и придвигает рюмку. Она залпом выпивает шот.

– Мои родители разводятся. – рассказываю я. – И мама купила мне квартиру в Париже.

– Что? – кричат они в один голос, и Эмма начинает визжать, набрасываясь на меня. – Поздравляю!

– Спасибо.

– Так значит, нам сегодня есть, что отметить. – перекрикивает Элиот песню.

Мы поднимаем рюмки в воздух.

– За новое начало! – кричит Эмма.

– За новое начало! – отвечаю я, и мы чокаемся, тут же выпивая.

По воздуху разносятся первые ноты Umbrella – Rihanna feat. JAY-Z.

– Это же наша песня! – вскакиваю я на ноги, таща за собой Эмму, Элиот выходит на танцпол сам.

И вот мы снова вместе, как и всегда. Меня распирает от счастья. Голова кружится, но не только от алкоголя. Я не могу поверить в то, как моя жизнь за последний месяц перевернулась с ног на голову. Все поражения, неудачи обернулись в конечном итоге чем-то совсем неожиданным. Я в лучшем городе мира, со своими друзьями и даже мамой праздную возможно одно из самых важных событий в своей жизни. И это даже не покупка квартиры. Дело во мне самой. В том, кем я становлюсь. Мне больше не страшно свернуть не туда, не страшно делать то, что нравится, не страшно быть той, кем я всегда хотела быть – настоящей Даной Эдвардс. И пусть сейчас не все стороны моей жизни идеальны, я знаю, что справлюсь. Ведь идеала все равно не бывает.

Мы танцуем и поем друг для друга.

Давай, иди ко мне в объятия!

Всё хорошо, не бойся.

Пусть, пусть идёт дождь,

Я всё равно буду всем для тебя и даже больше,

Потому что

Когда светит солнце,

Мы вдвоём светимся от счастья.

Я уже говорила тебе, что всегда буду рядом с тобой,

Говорила, что всегда буду твоим другом.

Я поклялась, что так будет до конца.

Сейчас идёт дождь, сильный, как никогда,

Но я знаю, что мы по-прежнему вместе,

Иди ко мне под зонтик.

Иди ко мне под зонтик.

Начинаю искать глазами маму, потому что больше не вижу ее в толпе. Элиот касается моего плеча и кивает в сторону бара. Я перевожу взгляд, и мой рот широко раскрывается. Моя мама, Элеонора, мать твою, Эдвардс лезет на барную стойку под громкие овации толпы. Это точно сон, но на этот раз я не попрошу себя разбудить. Потому что если это он, то я хочу остаться в нем навсегда.