Тристан смотрит на меня, кажется, целую вечность, а в моей голове целый парад различных образов и картинок. Словно дамбу прорвало и меня уносит мощным потоком.
Не думаю, что когда-либо слышала о похожей концепции. Рискованно ли это? Определенно. Но в эпоху огромной конкуренции другого выбора просто не остается. Риск просто необходим.
– Пошли. – вдруг бросает Тристан, быстро достает пару купюр из кармана брюк и оставляет их на столе.
Я не успеваю опомниться, как его рука уже крепко сжимает мою, и мы вместе покидаем ресторан.
– Куда мы?
– Мне нужно подумать. – бормочет он будто бы себе под нос.
Уличные фонари освещают дорожку, по которой мы идем. Я не против ночной прогулки, вот только мои каблуки явно не совсем подходят для этого. Приходится приложить немало усилий, чтобы не вдруг не подвернуть ногу.
Спустя пару минут напряженного молчания Тристан снова подает голос:
– А что если у гостя аллергия на что-нибудь?
Вопрос вроде бы обращен ко мне, но не совсем. Мужчина даже не смотрит в мою сторону, и от этого на моих губах появляется непроизвольная улыбка. Кажется, моя идея унесла и его с головой. Он сейчас напоминает ребенка, который полностью отключил окружающий мир и погружен в себя.
Но я все же отвечаю:
– Мы можем спрашивать об этом заранее. Как в принципе и делаем сейчас.
– Окей. – кивает, размышляя. – Но вдруг кому-то просто не нравится лук и зелень.
– Во-первых, позор этим людям. – бросаю максимально серьезным тоном, что заставляет Тристана повернуть ко мне голову. – А во-вторых, можно же жирными буквами написать прямо в меню «Если вы по каким-то причинам ненавидите лук, сообщите нам».
Его плечи начинают подрагивать от смеха. Мы выходим на центральную аллею, и у меня перехватывает дыхание. Так случается каждый раз. Только решу, что Париж не может быть прекрасней, как на тебе, пожалуйста.
Пышные деревья обнимают дорожку с двух сторон, переливаясь желтым отблеском фонарей. Теплый летний ветерок играет с листвой и моими волосами. Кто-то как и мы медленно прогуливается по парку, а кто-то наслаждается обществом друзей на старых лавочках. Мы с Тристаном идем рука об руку. Близко, но недостаточно, чтобы соприкоснуться.
Мое сердце начинает ускоряться в груди. И думаю, это из-за этих красивых синих глаз, которые не покидают меня.
Дыши, Дана, все…Нога вдруг подворачивается, и мои коленки едва не касаются земли, но сильные руки разом обхватывают меня за талию и притягивают к сильному теплому телу.
Тристан обнимает меня так крепко, что между нами не остается никакого пространства. Мгновение мы просто смотрит друг на друга, а затем из меня вырывается непроизвольный смех. Нечто похожее на истерику от того, что я едва не ударила в грязь лицом. Причем буквально.
Синие глаза не отрываются от моего лица, и на губах Тристана оживает теплая улыбка. Что-то в его взгляде меняется, и это выбивает почву из-под ног. Мой смех затихает. Я вдруг осознаю, насколько близко мы стоим. Его дыхание практически касается моих губ, от чего по телу проносится дрожь. Однако…прежняя нервозность куда-то исчезает.
Внутри меня всегда сплошной хаос, но когда Тристан вот так смотрит, шторм стихает. Мне просто…спокойно.
Его взгляд спускается к моим губам, и я шепчу совершенно откровенно:
– Я не готова к отношениям.
Он не отстраняется, не отпускает. Нет. Напротив. Его свободная рука тянется к моей щеке и нежно поглаживает, опускаясь на шею, что вызывает рой приятных мурашек.
– Я знаю. – без колебаний отвечает он, наклоняясь еще ниже, но давая мне самой преодолеть последние миллиметры.
Тогда то я и понимаю, что Тристан позволяет мне использовать себя в качестве отвлечения. Что бы это ни было между нами, ни для него, ни для меня это не является чем-то серьезным. По крайней мере, в этот самый момент.
И эта легкость опьяняет, настолько, что я подаюсь ему навстречу, и наши губы сливаются в поцелуе. Сначала в нежном, едва ощутимом, но следом Тристан задействует язык, и я все мое тело вспыхивает, точно спичка. Дыхание сбивается к черту, я обхватываю руками его шею и впервые за очень долгое время чувствую себя по-настоящему желанной.
На следующее утро дорога к ресторану казалась невыносимо долгой, но я отвлекала себя мыслями о вчерашних поцелуях. Да. Во множественном числе. Потому что мы не просто целовались, мы целовались и буквально не могли оторваться друг от друга. И это было потрясающе.
Какая-то часть меня опасалась неловкости сегодня, однако стоило увидеть эти синие глаза, как все беспокойство разом испарилось. Даже тот факт, что Тристан мой начальник, перестал меня смущать. И думаю, дело в нем. Мне настолько комфортно в его присутствии, что при виде него, в моей голове не пронеслось ни одной тревожной мысли. Я просто не могу перестать улыбаться.
– Черт возьми. – протягивает Эмма мне на ухо. – Вы точно только целовались?
Разумеется, я поделилась с ней всеми подробностями вчера. Но сейчас только толкаю ее локтем под ребра. Подруга смеется, качая головой, и скрывается на кухне. Тристан же подходит ко мне.
– Доброе утро. – говорит, и от меня не ускользает едва заметная ухмылка.
– Доброе.
Он без колебаний наклоняется ко мне и оставляет невесомый поцелуй на щеке, которая тут же вспыхивает.
– Я обдумал все, о чем мы вчера говорили. – синие глаза горят. – Идем.
Взяв меня за руку, Тристан ведет меня в свой кабинет.
– Думаю, идея и правда стоящая. – закрывает за нами дверь.
– То есть, ты согласен?
– Ты была весьма убедительна.
Да!
Его взгляд становится игривее, от чего жар опаляет шею. Я опускаю глаза и прочищаю горло, подходя к столу, где лежат несколько рисунков блюд и записи к ним. Беру один из них.
– Что это?
– Разные способы приготовления одного и того же продукта. – отвечает Тристан. – Я разрабатываю меню.
Хм.
Медленно поднимаю на него глаза. У меня есть идея…
– О, я знаю, о чем ты думаешь. – тут же бросает он, и я выгибаю бровь.
– Да неужели?
– Я уже видел этот взгляд. – указывает на мое лицо. – Ты хочешь, чтобы меню постоянно менялось или что-то в этом роде?
– Да.
– Нет. – тут же отрезает он.
– Но почему?
Выхватывает лист из моих рук.
– Это сложно, Дана.
Я фыркаю.
– Но не невозможно. – опускаюсь на край его стола. – Просто подумай. Ты можешь сделать насколько вариаций и чередовать их. Это еще больше выделит нас на фоне других ресторанах, где меню как правило сезонное.
– Ты ведь поднимаешь, что я не один работаю на этой кухне? – спрашивает, склонив голову набок и не сводя с меня глаз.
Медленно киваю:
– Понимаю, но думаю, твоей команде тоже будет интересно попробовать что-то новое.
Часто часто моргаю, пытаясь задействовать все свое очарование.
– Так нечестно. – выдыхает он, сдаваясь. – Я не могу тебе отказать, когда ты вот так смотришь на меня.
– Так не отказывай, Тристан.
Его взгляд опускается к моим губам, которые все еще хорошо помнят наши поцелуи.
– Сколько тебе потребуется времени, чтобы подготовить концепцию к запуску? – спрашивает он, оторвав глаза от моих губ.
Сексуальное напряжение разом сменяется тревогой. Сроки. Ответственность.
Я выпрямляюсь.
– Дай мне три недели.
– Хорошо. Значит, к сентябрю.
– Да.
– Поговорю с остальными.
Мой телефон вибрирует в сумке, и я достаю его, тут же читая сообщение от Элиота. Дерьмо.
«Время платить по долгам»
Вот же черт, я совсем забыла про фотосессию.
– Поработаем сегодня над меню? – вдруг предлагает Тристан, и я поднимаю глаза от экрана. – Чтобы я хотя бы примерно понимал, какие нужны блюда.
– Прости, не могу. – я хмурюсь. – Сегодня у меня встреча. Может, завтра?
На его губах появляется знакомая улыбка, и он подходит к своему креслу за столом, явно собираясь погрузиться в работу.
– Конечно.
Я направляюсь к выходу, но тут же вспоминаю, что есть кое-что еще, что нам надо обсудить. Просто, чтобы прояснить.
– То, что было вчера. – медленно произношу, оборачиваясь к нему.
Тристан поднимает голову, его брови вопросительно устремляются вверх, как бы прося меня продолжать.
Что ж, ладно.
– Поцелуй. – напоминаю.
– А. – снова опускает глаза к бумагам на столе. – Что с ним?
Серьезно?
– Что он значил?
Тристан поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, а затем вдруг выпрямляется и обходит свой стол, медленно направляясь в мою сторону.
– Ты спрашиваешь, что он значил для меня или для тебя? Потому что я могу прояснить только свою половину.
– Для тебя. – тихо отвечаю, наблюдая за тем, как он поднимает руку и касается костяшками пальцев моей щеки.
– Ты мне нравишься, Дана. Сразу понравилась. Ты яркая, умная и красивая девушка. – его большой палец проходится по моей скуле и спускается к нижней губе, оттягивая ее. – Но нам необязательно все усложнять. Особенно если ты к этому не готова.
Тут же качаю головой.
– Не будем усложнять. – соглашаюсь.
Тристан наклоняется еще ниже с легкой улыбкой.
– Не будем. – шепчет у самых губ.
На этот раз он не ждет, что я преодолею оставшиеся миллиметры, и завладевает моим ртом. Мои руки сами тянутся к его шее, наши языки переплетаются в уже знакомом танце, и из моего горла вырывается стон.
Тристан мягко толкает меня к двери и целует в шею, при этом руками спускается ниже и обхватывает за бедра, резко поднимая вверх. Я обвиваю ногами его талию и снова нахожу его рот своим. Ладонями прохожусь по широким плечам и спине. Бедра непроизвольно дергаются в поисках желаемой разрядки, но…
– Думаю, стоит на этом остановиться. – шепчу, едва дыша.
Тристан утыкается носом в мою шею, оставляя там легкий поцелуй, но тут же отпускает меня.
– Нужно… – сглатываю, пытаясь восстановить дыхание. – Вернуться к работе.
Он кивает, широко улыбаясь.
– Конечно. – выпрямляется. – Ты права.
Ничего не ответив, вылетаю из кабинета. Вау. Я даже не думала, что поцелуи с кем-то, кроме Шона, могут быть…такими. Не думала, что мне может понравиться. Что мне захочется целовать кого-то другого. И это странным образом освобождает.
После работы я с ужасом выхожу из ванной Элиота в одном только шелковом халате. Мой друг сидит с камерой на высоком стуле и услышав меня, поднимает глаза. На его лице нет и грамма привычного веселья или игривости. Сейчас он профессиональный фотограф, художник, тот другой Элиот, с которым я еще не знакома.
– Сколько девушек надевали этот халат? – спрашиваю, ступая на шершавую поверхность черного фона.
Вокруг так непривычно темно, только свет лампы в углу освещает меня.
– Обижаешь, дьяволенок, я заказал его специально для тебя из Шанхая. – на губах появляется знакомая мне улыбка, и я немного расслабляюсь.
Руки слегка дрожат, когда дергаю за пояс. Как я могу вот так раздеться перед кем-то? Даже если этот человек мой лучший друг. Особенно, если это лучший друг. До этого меня голой видел только Шон.
– Значит, я могу потом его забрать? – оттягиваю момент икс разговорами.
– Разумеется. – он поднимается на ноги, внимательно изучая меня. – Чего ты боишься?
– Не знаю, – мой голос срывается. – Я…я раньше никогда такого не делала.
– А разве не в этом вся суть? – выгибает бровь. – Сделать то, чего никогда не делала.
– Это ведь была часть сделки, я бы никогда добровольно не согласилась на подобное.
– Правда? – его глаза сужаются. – Никогда? Думаешь, я предложил бы тебе это, если бы не был уверен в том, что в тебе есть этот огонь, эта уверенность в себе, жажда свободы?
И снова это слово. Свобода.
Элиот вдруг кладет камеру на стул, затем поворачивается ко мне и стягивает футболку через вверх, бросает ее на пол и принимается за джинсы.
– Что ты делаешь?
Он только пожимает плечами и стягивает штаны вместе с трусами. О, мой бог. Я невольно отворачиваюсь, чувствуя, как жар подкрадывается к щекам.
– Посмотри на меня, Дана. – просит он, и что-то в тоне его голоса заставляет меня послушаться. Медленно, очень медленно я перевожу взгляд на своего друга.
Свет из окна очерчивает силуэт его подтянутого тела. Крепкие мышцы, смуглая кожа, даже член – все, кажется таким…красивым.
– Это мое тело. – просто говорит он без тени смущения. – И в нем нет ничего постыдного. Не своди все к пошлости. Я ведь знаю, что ты не такая.
– Но твое тело идеальное.
– Идеальность это миф, Дана. – он поворачивается ко мне спиной и только сейчас я замечаю несколько шрамов на его пояснице и ягодицах.
Откуда они у него?
Элиот разворачивается обратно.
– Тело это единственная вещь, которая от рождения и до самой твоей смерти будет принадлежать только тебе. Его нужно боготворить.
Боготворить. Ясно. Пальцы сами тянутся к поясу, медленно развязываю концы, пока полы халата не раскрываются. Элиот все это время наблюдает за мной, но в его взгляде нет даже намека на что-то, он просто смотрит, как человек, наслаждающийся морем или закатом. Это придает мне уверенности, и я снимаю халат полностью.
Понимаю, что такой шаг требует доверия. И не только к Элиоту, но и к себе. Любить себя, доверять себе. Именно это я и сделала – доверилась своим инстинктам, голосу внутри, который всегда хотел избавиться от всего, что сдерживает, всего, что пытается остановить меня.
– Закрой глаза. – просит мой друг и берет в руки камеру.
Делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Слышу, как он проходит мимо и кажется, открывает окно. Теплый воздух тут же касается обнаженной кожи, по телу бегут мурашки, а соски напрягаются. Слышу, как раздается спуск затвора, но концентрируюсь не на этом. Мои пальцы скользят вверх по бедрам к животу. Мое тело…я.
Вот, что у меня всегда было, есть и будет.