Голова раскалывается пополам, когда я, как в тумане, вылезаю из спальни. Элиот в одних боксерах дрыхнет на диване. Вокруг полный хаос. Грязные стаканы на столике. Разбросанные вещи валяются повсюду, потому что кажется, Элиот с Эммой соревновались в том, кто из них лучше станцует стриптиз. Я была жури. Пепельница на столике переполнена, а мне хочется умереть. Вот прям сейчас.

В легкие вдруг проникает запах кофе и следует за ним на кухню. Там я обнаруживаю зомби с лицом моей подруги и с чашкой в руках. От этого становится как-то легче. Видеть те же мучения, что и у тебя, облегчает страдания.

– Доброе. – вырывается из меня хриплый стон.

Она переводит на меня красные глаза и кивает. Я усмехаюсь, но тут же морщусь от пронзающей боли. Эмма молча толкает мне стакан с таблеткой. Выпиваю все залпом. Затем наливаю себе целительного черного напитка, хотя сейчас бы лучше выпила литр воды. Но сначала кофе.

– Мы опаздываем. – раздается ее низкий голос. – На работу.

Я прислоняюсь к столу рядом с ней с кружкой, но никто из нас не торопится. Мы просто таращимся в стену напротив и пьем. Долго. Минут пять точно.

– Может, по сигаретке? – предлагаю я, поворачивая к ней голову.

Она кивает.

Мы медленно перемещаемся на балкон в гостиной. Курим и пьем кофе.

– Тристану это не понравится. – бормочет она.

– Ага.

Продолжаем пить и курить. Курить и пить.

– Хочу забрать свои вещи. – говорю я безразлично, просто потому что мое тело сейчас не способно выдавать адекватные эмоций.

– Нужна помощь?

Киваю.

– Хорошо, тогда давай сегодня в обед.

– Договорились.

Когда мы добираемся до ресторана, энергии немного прибавляется, но умереть все равно хочется. Меня встречает груда подарков на столе.

– Доброе утро! – раздается чересчур громкий голос Марселя, и я морщусь.

– Потише. – шепчу я.

– Тяжелая ночка? – ухмыляется он.

У меня нет сил отвечать ему, поэтому просто прохожу мимо и плетусь к бару.

– Как ты? – сразу интересуется Адалин, протягивая мне стаканчик кофе.

– Бывало и лучше.

Я знаю, что Марсель знает. Знаю, что и Адалин знает, потому что видела все своими глазами. Но ни один из них не задает лишних вопросов. Слава богу.

Беру очередную чашку с кофе и плетусь в раздевалку.

Не знаю, похмелье ли это, а может просто Марс вошел не в тот дом, но меня бесят люди. Улыбку становится все сложнее натягивать, хоть и головная боль почти полностью проходит. Эмма впихнула в меня сэндвич, который все утро теперь пытается выйти из меня. Я путаю заказы, и меня это бесит. В глаза Тристану я не могу смотреть, и меня это тоже бесит. Я словно раскаленный клубок противоречивых чувств. А тот злосчастный стол с подарками, мимо которого прохожу каждый раз, хочется поджечь.

Чем дольше смотрю на него, тем больше он становится. Точно монстр он разрастается, намереваясь сожрать меня. В конце концов я сдаюсь и прошу Марселя раздобыть мусорный мешок. Он выполняет мою просьбу без каких-либо вопросов. Подхожу к столу. Медлю пару секунд, а потом хватаю коробку за коробкой и швыряю в пакет. Маленькую, большую, конверты, все. Пока стол наконец не становится пустым.

Затем несу все в раздевалку и бросаю прям там, потому что в шкафчике недостаточно места.

– Дана. – слышу низкий теплый голос и поворачиваю голову.

В дверях стоит Тристан.

– Пойдем, поговорим.

Только не это. Не хочу я разговаривать.

Он ведет меня в свой кабинет и присаживается на край своего стола. Я стою напротив, пытаясь разглядеть дыру под ногами. Когда уже она там появится и утянет меня под землю?

– Посмотри на меня. – просит он, от понимания и доброты в его голосе мне снова хочется разрыдаться. Потому что я не заслуживаю ни того, ни другого. Со стороны вчера все выглядело совершенно невинно. Тристан просто выполнил заказ и заработал денег. Однако я все равно чувствую себя паршиво.

Сжав кулаки, я поднимаю голову, приготовив извинения, но даже не успеваю открыть рот, как он начинает первым.

– У меня к тебе предложение.

Что?

– Какое?

Он встает и обходит стол, беря в руки какие-то бумаги.

– Я просмотрел твой профиль в сети и еще страничку ресторана.

Что?

Неуверенно подхожу к столу и становлюсь рядом с ним. На листах распечатаны мои фотографии, набор снимков с моей страницы и страницы ресторана. Должно быть, Эмма показала ему мой личный аккаунт. Это странно, но внутри нет привычной паники. Я даже рада, что Тристан узнал.

– Ты все распечатал? – чувствую, как на моем лице расползается улыбка.

– Просто мне так проще. – он поворачивает ко мне голову, и только сейчас я понимаю, насколько близко мы стоим друг другу.

По всему телу проносится едва заметное покалывание, мысли путаются, а дыхание обрывается. Его синие глаза смотрят на меня с таким теплом, что я не могу просто отстраниться. С ним мне спокойно, с ним я чувствую себя в безопасности, с ним…

– Хочу, чтобы ты на полном серьезе занялась продвижением в сети. – он переводит взгляд на бумаги, а я не могу оторваться от него, потому что, черт, он так вкусно пахнет. – Мне нравится твое видение.

– Что? – резко возвращаюсь в реальность, мои брови сходятся на переносице.

Он выпрямляется.

– Дана, я хочу нанять тебя, как специалиста по социальным сетям. Думаю, работая официантом, ты не сможешь полностью реализовать свой потенциал. Что думаешь?

Тристан предлагает мне работу. Не то чтобы он не делал этого раньше. Ноэто? Он предлагает мне заняться тем, что я всегда делала в качестве хобби, развлечения. Предлагает заняться этим всерьез.

– Ты серьезно?

Уголок его губ тянется вверх.

– Пошли. – он берет меня за руку и выводит из кабинета.

Его ладонь такая теплая, непривычная, но сильная. Он не отпускает меня, даже когда мы входим на кухню.

– Смотри. – шепчет он, наклоняясь к моему уху. – Что ты видишь?

Мне требуется пару секунд, чтобы собраться, потому что,черт возьми, его большой палец поглаживает мою кожу, и я тупо не могу сосредоточиться.

– Я вижу, как из кастрюли выходит пар, как шипит масло на сковородке, как лезвие входит в мясо.

– А знаешь, что вижу я? – продолжает шептать. – Люка, который рано потерял родителей и усердно работал каждый день, чтобы помочь сестренке. Еще Изабель, которая часто готовит по вечерам со своими детьми, овсяное печенье их любимое. Роман вегетарианец, его родители живут в деревне и у них своя ферма. Оттуда и его любовь к свежим овощам. Дядя Луис рыбак, он научил ее ловить рыбу, они вместе готовили ее чуть ли не каждый день, пока он не скончался пять лет назад. А Эмма, ты знаешь, откуда в ней любовь к готовке?

Я киваю.

– Ее мама умерла, когда она была ребенком. Отец любил готовить для семьи, но после ее смерти не смог этого больше делать. И тогда Эмма попросила его научить ее готовить. Отец не смог отказать, а Эмма поняла, что нет ничего лучше того момент, когда кто-то пробует твое блюдо и становится чуточку счастливее.

Я перевожу взгляд на Тристана, он кивает.

– Думаю, если мы сможем объединить то, что видишь ты и то, что вижу я, у нас может получится нечто особенное.

Сердце екает. Он предлагает объединить наши с ним миры, чтобы создать нечто новое. Даже не знаю, что сказать. Я поражена. Еще вчера мне казалось, что я лишилась какой-то части себя, но сегодня передо мной снова возникает эта новая дорожка. Ее мне показывает Тристан.

Мы возвращаемся в кабинет, и только тогда он отпускает мою руку. Синие глаза внимательно изучают мое лицо. Он ждет ответа.

Все мое естество кричит «да». Но я почему-то не произношу ни звука.

– Ты не уверена. – предполагает он, перехватывая мой растерянный взгляд.

– Я просто…

– Чего ты боишься?

– Эмм, с чего бы начать? – смотрю на него и не могу не улыбнуться его терпеливому выражению лица. Откуда в нем столько уверенности? – Наверное, с того, что я никогда раньше не занималась этим. Тристан, я не пиарщик.

– Но тебе это нравится?

– Снимать, делать контент. Да. Мне это нравится. Но пиар это немного другое.

Он скрещивает руки на груди, слегка улыбнувшись.

– Когда я впервые взял нож в руки, то пришлось ехать в травмпункт, потому что я чуть палец себе не отрезал. А мое первое блюдо, кажется, это были макароны с сыром, на вкус получилось, как резина.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что всему можно научиться. Все с чего-то начинают, Дана. Думаешь, я имел представление о том, как правильно управлять рестораном до его открытия?

Хочу напомнить ему о нескольких годах работы в других заведениях, но он успевает сделать это за меня.

– Разумеется, я имел теоретическое представление обо всем этом. Но на практике всегда делаешь ошибки.

Может, это твоя суперсила.

Кто вселил в меня эту неуверенность в себе?

– Но у тебябылоэто теоретическое представление, а у меня…

– Двести тысяч подписчиков в Insta.

– Да, но ресторан, бизнес, это другое.

– Ты ведь понимаешь, что сейчас пытаешься найти оправдание своему страху, да?

– Как ты можешь предлагать что-то настолько важное, такому новичку, как я? Неужели ты не боишься?

Из него вырывается смешок.

– Боюсь? Да я в ужасе. Каждый день. Ну и что? – пожимает плечами. – Глупый человек тот, кто ничего не боится.

Он делает шаг мне навстречу.

– Страх это ресурс, Дана. Он подпитывает. По крайней мере, должен. И помимо него есть еще много всего, что сильнее. Мечты, например. Я как-то сказал, что многое можно узнать о человеке по его мечтам. О чем мечтаешь ты, Дана Эдвардс?

О свободе. О независимости.

Может, в этом твоя суперсила.

– Мечтаю делать то, что люблю.

Улыбка одобрения появляется на его лице.

– Так делай. – почти шепотом произносит он. – Если на что-то и стоит тратить свое время, так на мечты.

Я сглатываю.

– Но что если ничего не получится? Многие пострадают из-за этого. В первую очередьты.

Тристан снова пожимает плечами.

– Риск есть всегда. И я выбираю поставить на тебя и твое видение. Если не выгорит, то просто начну сначала.

– Пока не получится, да? – улыбаюсь я.

– Пока не получится. – кивает он. – Ну, что ты в деле?

Может, в этом твоя суперсила.

Принимать отстойные решения?

Быть импульсивной и не бояться совершить ошибку.

Может, это не самое здравое решение, и возможно, я слишком много на себя беру, ну и что? В этом и есть моя суперсила. Я всегда запрыгиваю в несущейся поезд на ходу и уже после думаю о последствиях. Так было всегда.

Я устала бояться.

– Хорошо. Согласна. – киваю я, и Тристан улыбается шире. – Но я хочу продолжать работать здесь официанткой.

Временно я остаюсь у Эммы, но это не продлится вечно. Мне нужна стабильность, нужны деньги, чтобы снять квартиру, чтобы оплачивать счета. Понятия не имею, как это делается, но знаю, что не могу отказаться от чего-то привычного, как эта работа. Она мне знакома, в ней нет ничего страшного и нового, онанужнамне.

– Хорошо. – соглашается Тристан. – Думаю, нам еще стоит провести небольшое расследование.

Мои брови сдвигаются на переносице, а его глаза загораются весельем.

– Какое расследование?

– Стоит сходить в пару популярных ресторанов в городе, в качестве гостей. Чтобы понять, что привлекает туда людей.

Он меня сейчас на ужин зовет?

– В пятницу вечером, например. Что скажешь?

Это ведь не свидание. Не может быть им. Потому что я не уверена, что смогу пойти на свидание. Не сейчас.

– Разумеется, это будет деловой ужин. – будто прочитав мои мысли, добавляет он. – В качестве эксперимента, не больше.

– Разумеется. – киваю я пару раз для убедительности. – В качестве эксперимента. Хорошо.

Развернувшись, направляюсь к выхожу, но тут же кое-что вспоминаю.

– Тристан, мы с Эммой отлучимся ненадолго во время обеда?

– Конечно. – отвечает он.

Всего секунду, две мы смотрим друг на друга, в его глазах загорается нечто большее, чем было раньше. Словно граница между нами уменьшается. От этого в груди появляется паника, нервозность. Бросив небольшую улыбку, быстро вылетаю из кабинета, прижимая руку к груди.

Просто ужин. Один ужин. Не свидание. Определенно не свидание.

В обед, как и планировалось, мы с Эммой подходим к моему старому дому. Машины Шона нет. Как и ожидалось, он на работе, так что я точно с ним не пересекусь. Отлично.

Мы поднимаемся к квартире. Внутри все сжимается в тугой узел. Я будто бы снова прогуляла школу, а теперь за дверью меня ждет наказание. Глупо, но у меня никак не получается избавиться от этого чувства вины. Я знаю, что поступила правильно. Я почти убедила себя в этом, но от этого легче не становится. Может, я лицемерка, раз не хочу расставаться врагами, но так и есть. Мне бы хотелось попытаться сохранить хотя бы дружбу между нами. Если это конечно возможно после всего.

Достаю связку ключей из сумки и вставляю один в замок, но он почему-то не поворачивается, даже едва входит.

– Какого черта? – ругаюсь я, вынимаю ключ и таращусь на него.

Я же не могла перепутать ключи. Их всего два. Этот точно тот, что нужно.

– В чем дело? – спрашивает Эмма.

– Ключ не подходит.

Она хмурится.

– Как это?

– Не понимаю.

Пробую снова, но тщетно.

– Он же не мог утром поменять замки? – осторожно предполагает Эмма.

– Неееет. – мои глаза расширяются. – Он бы так не…

Но он был зол вчера. Я унизила его перед его же друзьями и семьей, а потом еще и оставила одного разбираться с последствиями.

– Вот же мудак.

Да, я его унизила. Да, оставила. Но у меня были на то причины.

Во-первых, он меня вынудил. Никто не делает предложение на глазах у всех, если не уверен в положительном ответе.

Во-вторых…во-вторых, это просто детский сад какой-то. Он мог просто поговорить со мной. Зачем менять замки? Думает, так сможет вынудить меня остаться или что?

Злость разрывает меня на части, и я стискиваю кулаки.

– Видимо, он предвидел, что ты решишь прийти за вещами в его отсутствие. – предполагает Эм.

– Дерьмо. Как он мог?Ктотак делает?!

Трясу головой, не веря в то, что это сейчас со мной происходит на самом деле. Там же все мои вещи. Это и мой дом тоже.Былмоим домом, очевидно.

– Я так понимаю, вариант позвонить ему вообще не рассматривается?

– Оооо, не дождется. У меня есть идея получше.

Я обхожу Эмму и жму на звонок соседней двери, что есть сил.

– Подожди, давай успокоимся и все обдумаем. – предлагает подруга. – Может, вызовем слесаря?

Качаю головой.

– Они позвонят владельцу, а по документам квартиру снимает Шон. Они так или иначе свяжутся с ним. А этого я не могу допустить. – поворачиваюсь к подруге, продолжая звонить в дверь. – Он сделал это нарочно, Эмма. Чтобы я пришла к нему. Чтобы искала его. Чтобы бегала за ним.

Ее челюсти сжимаются.

– Ты права. Продолжай делать то, что делаешь. – она проваливается плечом к стене рядом с дверью. – А кстати, чтоименноты делаешь?

Я не успеваю ответить, потому что дверь открывается.

Молодая девушка с ребенком на руках удивленно таращится на нас.

– Эстель, привет, я могу воспользоваться твоим балконом? – выпаливаю я на быстром французском.

Она секунду смотрит на меня, потом на подругу и открывает дверь шире. Залетаю в незнакомую квартиру.

– Слева, на кухне. – помогает Эстель.

Я знала, что она не откажет. Мы частенько с ней болтали в парке неподалеку, а пару раз я даже помогала ей сидеть с малышом.

– Подожди меня за дверью. – бросаю Эмме, и она кивает с полным непониманием происходящего.

Выхожу на балкон, справа вижу свой старый знакомый балкончик, на котором я пила кофе, курила и твою мать, наслаждалась жизнью.

Собираюсь с духом. До него довольно далеко, но благо мои длинные ноги в состоянии дотянуться. Перекидываю сначала одну ногу через перилла, затем вторую, и замираю на небольшом выступе. Главное, не смотреть вниз.

Не смотри вниз, Дана.

Ладони потеют, когда я стискиваю металлические перилла. Сердце готово остановиться. Но я оборачиваюсь и тянусь одной рукой в сторону своего балкона, потом ногой.

Давай же! Есть!

Да, я определенно королева импульсивности.

Хватаюсь за теплый металл рукой, затем опираюсь на край ногой, на мгновение замираю в форме звезды между балконами, а через секунду уже переваливаюсь через перила и с грохотом приземляюсь на задницу.

Ауч! Не самое мягкое приземление.

Слава Богу, балкон как обычно приоткрыт. Я вряд ли смогла бы пережить еще одно такое путешествие. Проникаю внутрь, точно вор, и меня встречает только оглушительная тишина. На столе стоит пустая кружка, в раковине тарелка. Все такое знакомое, но и в то же время чужое. Иду в гостиную и открываю дверь подруге.

– Ты сумасшедшая. – с восхищением качает она головой.

– Знаю.

Она переступает порог так же осторожно, как и я.

– Так, что здесь самое важное?

– Книги. – не раздумывая, отвечаю я.

– Ты серьезно?

– Да. Шон не читает бумажные книги, поэтому складывай все.

Достаю из шкафа два больших чемодана, с которыми приехала сюда, и вручаю один Эмме. Она направляется к стеллажу, а я в спальню. Кровать идеально заправлена, окно открыто.

Вдруг вся злость сменяется странной болью. Словно часть моего тела отрезали, и рана снова начинает кровоточить, пульсировать.

У нас с Шоном было много хороших воспоминаний. Черт, да я выросла с ним. Наверное, в этом и заключалась наша основная проблема.Мояпроблема. Я изменилась. И не так, как он того ожидал.

Возможно, если бы мы сюда не переехали, если бы я не стала больше времени проводить с друзьями, если бы не встретила Тристана, если бы Рафаэль меня не поцеловал…

Так много «если бы», о которых я теперь ничего не узнаю.

Может, я вообще никогда не любила Шона по-настоящему. Ведь стоя сейчас здесь, в этой спальне, я не жалею о своем решении. Черт, я даже рада. И мне стыдно. Наверное, эта моя самая главная правда. Да, мне отрезали конечность, но отчасти я чувствую облегчение, потому что видимо вместе с этой конечностью ушла и смертельная болезнь.

Открываю чемодан и бросаю на пол. Вытаскиваю из шкафа все свои короткие топы, теплые свитера, куртки, обувь, запихиваю в чемодан, затем любимые брюки, джинсы и футболки, передаю их Эмме. Следом очередь доходит до платьев. Беру только одно синее. Остальные останутся здесь.

Сваливаю всю косметику и баночки в косметичку вместе с зубной щеткой. Красные розы все еще лежат в ванне. Комок подкатывает к горлу. От страха перед новой жизнью, от сожалений о прошлой. Забавно, но теперь, глядя на эти алые лепестки, я думаю не о бабушке. Нет. Я вспоминаю себя. В этой самой комнате. Вспоминаю свое желание быть одной. Вспоминаю то самое удушающее состояние, в котором больше никогда не хочу находиться.

Сморгнув слезы, я кидаю в чемодан косметичку. Затем достаю из комода носки и нижнее белье. Передаю их Эмме.

Я продолжаю упаковывать все, что мое, все, что связано только со мной. Никаких совместных вещей.

Чемодан еле закрывается, но я наконец закончила.

Эмма уже ждет меня у выхода с большим синим чемоданом, когда я выхожу из спальни с одной розой в руке и вторым чемоданом за спиной. Бросив взгляд на розу, она говорит только:

– Готова?

Я в последний раз прохожусь глазами по этому месту.

Одна слеза все-таки скатывается по щеке, и я сглатываю ком.

Сейчас или никогда.

Достаю из сумки платье и колье, в котором была вчера, и оставляю на спинке дивана.

Я правильно поступаю. Мне страшно. Да. Ведь Шон всегда был там, всегда знал, что делать, всегда брал ответственность на себя. И я ему позволяла. Я растворилась, а сейчас чувствую, что почва уходит из-под ног. Больше никто не будет принимать за меня решения, больше никто не скажет, как лучше поступить. Никто, кроме меня самой.

Я правильно поступаю. Я это чувствую, хоть мне и чертовски страшно.