Мои ладони стискивают сумочку до боли в костяшках.

Ты станешь моей женой?

Прямой вопрос, и на него может быть только два ответа. Все просто.Да или нет. Я судорожно втягиваю ртом воздух, но он не хочет проталкиваться в легкие. Все просто.

Отрываю взгляд от кольца и смотрю Шону прямо в глаза:

– Мы можем поговорить?

Он хмурится, косится на людей вокруг нас, но мне плевать. Знаю, ему неловко, но не я втянула его в это. Не я пригласила всех этих людей. Не я заставила его встать на одно колено. И тем не менее япрошуего поговорить, потому что знаю все об унижении и неловкости.

Он захлопывает коробочку и встает. За спиной раздаются тихие перешептывания, когда я разворачиваюсь на месте и направляюсь прямо на выход.

На улице меня встречает теплый воздух, но я все равно дрожу.

– В чем дело? – раздраженно бросает Шон, и все внутри сжимается, потому что вот он и вернулся. Вся та нежность разом испарилась.

–В чем дело? – усмехаюсь я, оборачиваясь к нему. – Это тымне скажи. Какого хрена это сейчас было?

Его брови сходятся на переносице.

– Не пойму, чем ты недовольна?

–Чем?

Жар опаляет мне грудную клетку.

– Зачем ты это сделал? – указываю рукой на ресторан. – Зачем все это?

– Что именно? – спокойно спрашивает он, стиснув челюсти. – Тебе не понравилась вечеринка? Ты поэтому решила опозорить меня перед нашими друзьями?

–Друзьями? – я перехожу на крик, потому что чертовски устала молчать. – Там нет ни одного человека, кого бы я могла назвать своим другом, Шон. Это твоигребанные друзья.

Он резко хватает меня за локоть.

– Прекрати орать. – шипит он сквозь зубы и оглядывается по сторонам на прохожих. – Не устраивай сцену посреди улицы.

– Да плевать мне, кто нас услышит. – вырываю свою руку. – Пусть хоть весь Париж услышит.

Он снова дергает меня за руку и отводит в сторону, подальше от окон ресторана.

– Успокойся. – рычит он, и я вырываюсь.

– Не указывай мне. Я и сама знаю, как себя вести.

– Ты пьяна. – произносит он с не прикрытым отвращением.

Из моего горла вырывается смех. Громкий. Резкий. Грубый. Истеричный.

– Да. Ты прав. Я и правда пьяна. Но если думаешь, что вэтомнаша проблема, то ты глубоко заблуждаешься.

– И в чем наша проблема, а? – он приближается ко мне, сунув руки в карманы брюк и теперь буквально нависает надо мной. – Давай просвети меня.

– Ты любишь меня? – бросаю ему, вскинув подбородок. – А? Шон, ты вообщелюбишь меня? Потому что если бы любил, не просил бы сидеть дома и не работать. Если бы любил, встретился бы с моими друзьями. Если бы любил, не дарил бы тех гребанных роз. – я перевожу дыхание, его лицо размывается из-за предательских слез. – Если бы ты действительноменя любил, то не устроил бы этот дешевый спектакль.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Дешевый спектакль? Я сделал это вседля тебя.

– И что из этого было для меня? Твои друзья?

– Да все, что я делал, было и есть только ради тебя. – он встает ко мне вплотную. – Я не стал возражать, когда ты выбросила свое будущее в урну и отчислилась. Я забрал тебя с собой в Париж. Дал тебе возможность делать все, что захочешь. А все, что получаю взамен это гребанную неблагодарность.

Его слова похожи на удар под дых. Потому что я уже слышала их раньше. От своего собственного отца. Поверить не могу, что так долго это игнорировала.

– Что мы вообще делаем вместе?

– Ты пьяна. – он снова хватает меня за руку и тянет к машине у тротуара. – Поговорим дома.

Я выдергиваю руку.

– Нет. Мы поговорим сейчас.

Его челюсти сжимаются.

– Ты не в себе и запуталась. После помолвки мы вернемся в Нью-Йорк и все будет как раньше.

– Что? Ты вообще слышишь себя? – слезы горячими струями стекают по щекам. – Шон, я не вернусь в Нью-Йорк и не выйду за тебя. Я…я больше не хочу, не могу это продолжать.Пожалуйста, услышь меня.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – резко бросает он. – Чтобы просто выбросил шесть лет на помойку, черт тебя подери?

Я закрываю лицо руками, всхлипывая, сжимая сумочку крепче.

Шесть лет.

Свобода в том, чтобы иметь выбор.

Ты счастлива?

Нет. И я больше так не могу. Не могу притворяться, что все хорошо. Что все получится. Что нужно только постараться. Не могу продолжать выбирать всех, кроме себя.

Опустив руки, я заглядываю ему прямо в глаза.

Я устала бояться разрушить ту жизнь, что у меня есть. Плевать, пусть горит синим пламенем. В конце концов, нельзя построить что-то новое, при этом не разрушив что-то старое.

– По-твоему лучше мучить друг друга еще лет тридцать?

– Мучить? Вот, что для тебя наши отношения? – он снова нависает надо мной. – Мучения?

Я качаю головой.

– Я не это хотела сказать…

– А что, твою мать, ты хотела сказать?

– Я устала притворяться кем-то другим. – прижимаю руки к груди, где колотится сердце. – Устала делать вид, что бросила курить, хотя мы оба знаем, что это не так. Устала оправдываться каждый раз, когда провожу время с друзьями. Устала делать вид, будто не замечаю, кактвоидрузья меня осуждают. Устала пытаться соответствовать образу в твоей голове.

Мое дыхание прерывается, и я собираю все имеющиеся силы, чтобы продолжить:

– Ты не любишь меня, Шон. – пытаюсь достучаться до моего. – И я тебя больше не люблю.

– Что за бред ты несешь?Любовь? Дана, любовь это сказки. А вот она реальность. Я вложил в эти отношения шесть лет своей жизни и не собираюсь вот так просто сдаваться.

Поверить не могу.

Я смотрю ему в глаза и не нахожу того, с кем меня свела жизнь еще в школе. Не могу вспомнить того, что испытывала, когда он впервые меня поцеловал, взял за руку. Этого больше нет. Ничего нет. Даже проблеска. Намека. Тени. Шон вдруг стал абсолютным чужаком, незнакомцем.

– Тогда можешь продолжать. – тихо произношу я, опуская руки. – Но без меня.

Делаю шаг назад, собираюсь уйти, но он останавливает меня, обхватив за плечи.

– Поговорим завтра. – его пальцы больно впиваются в кожу, и я морщусь.

– Я уже все сказала. – пытаюсь вырваться. – Пусти, ты делаешь мне больно.

– А ты не делаешь? – почти шепотом произносит он у моего лица.

– Отпусти меня. – бросаю взгляд на проходящую мимо даму, он делает то же самое и вдруг резко отпускает.

– Ты не можешь вот так все закончить.

– Могу, и уже давно должна была это сделать. Прости, Шон.

Делаю шаг назад, затем еще один, и еще, чувствуя, как в легкие с каждым шагом начинает поступать все больше кислорода, как сердце начинает громче стучать с каждым ударом. Зеленый взгляд не отрывается от моего, пока я не разворачиваюсь, ускоряясь.

– Это не конец. – слышу его голос за спиной.

Иногда у тебя не получается, иногда ты падаешь, но снова поднимаешься, а иногда, чтобы расправить крылья, нужно набраться смелости и обрезать все нити, связывающие тебя с прошлым. Я просто продолжаю идти, и может, за моей спиной еще не отросли крылья, но я отчетливо чувствую, как обрывается одна нить за другой, разрывается и тянет за собой другие. Я чувствую, как клетка, удерживающая меня на месте, исчезает.

Шесть лет жизни. Шесть. Лет. Воспоминания вонзаются в меня одно за другим.

Вот он тащит меня на смотровую площадку Нью-Йорка, улыбается так тепло.Он всегда так улыбался?

Вот мы едим мороженное у него в машине под проливным дождем.

Он крепко держит меня за руку, когда я хочу сбежать с приема.

Вот он лезет в мое окно, спотыкаясь о лампу в комнате моего общежития.

Потом вытирает мои слезы после очередной ссоры с мамой, крепко обнимает, обещает, что все наладится.

А вот мы на дне рождении его мамы втихаря поедаем торт на кухне.

Наш первый раз. Мой первый раз, он спрашивает, в порядке ли я, гладит меня по щеке, и я улыбаюсь, кивая.

Поцелуи, от которых я чувствовала себя счастливой, улыбки, которые обещали весь мир.

Шесть лет.

В какой момент все изменилось? Когда я это почувствовала? Когда я поняла, что не люблю его? Когда закончились мои три года?

Смотрю на Сену с моста. Вот я снова здесь. Даже не понимаю, как ноги привели меня сюда. Сколько прошло часов?

Я вообще любила Шона? Или он просто был моим воздухом, которого не хватало дома?

Звезды загораются в небе над головой. Я смотрю на них, и вдоль позвоночника проносится разряд. Вот оно. То самое чувство появляется словно из ниоткуда.Одиночество. Я одна. Теперь по-настоящему.

Я свободна.

Сумочка падает из моих рук, и я упираюсь руками о перилла, потому что ноги вдруг становятся ватными. По щекам стекают слезы, и я смеюсь, запрокинув голову. На этот раз от радости. Грудь переполняет это знакомое тепло.Счастье. Я только что спустила в унитаз возможность стать женой и не работать до конца своих дней. И я счастлива.

Почему я не смогла сказать «да»? Такой короткий ответ. Пара букв. Почему просто не остаться с тем, кто всегда был там со мной?

Ответ приходит почти сразу.

Потому что я больше не та Дана.

Я больше не та девушка, которая хваталась за него обеими руками, не та, кто готова была пойти на все, лишь бы он увез меня из дома. Я больше не хочу, чтобы меня спасали.

– Дана! – слышу свое имя и поворачиваю голову.

Эмма.

Она с облегчением выдыхает при виде меня. С каждым ее шагом навстречу мне я теряю самообладание. Всхлипы становятся громче. Слезы вырываются из меня потоком, который трудно остановить. Я просто плачу и плачу.

Подруга преодолевает оставшееся межу нами расстояние бегом и буквально врезается в меня, крепко стиснув в своих объятиях. Мои руки так и остаются висеть вдоль туловища. Они не цепляются за нее. Я больше не хочу ни за кого цепляться. Я хочу обрести опору в себе, но просто не знаю как, поэтому медленно тянусь к своей лучшей подруге и наконец обнимаю ее в ответ. А слезы все текут и текут, оплакивая, исцеляя, освобождая.

Когда мы добираемся до квартиры Эммы, к моему удивлению, нас встречает Элиот. Без лишних слов он просто ставит два бокала на кофейный столик перед нами и разливает вино.

Эмма садится рядом со мной, а Элиот рядом со столом на круглом пуфе. Оба молчат. Только сейчас до меня доходит, что он в одних джинсах и без рубашки.

– Вы и правда это сделали? – перевожу недоверчивый взгляд с одного на другого.

Элиот старательно подавляет улыбку и поднимает глаза на Эмму, которая вздыхает.

– Не успели. – отвечает она с легким разочарованием в голосе. – Мне позвонил Тристан, рассказал, что произошло. Ты не отвечала на звонки, поэтому я поехала тебя искать.

Я подаюсь вперед, подобрав под себя ноги.

– Что? – спрашиваю. – Что он рассказал?

Эмма поджимает губы с сожалением.

– Все. Вас слышалвесьресторан.

– Вот черт.

Я издаю мучительный стон и откидываюсь на мягких подушках. Элиот молча берет один из бокалов и протягивает мне. Я принимаю его и тут же делаю внушительный глоток белого прохладного вина. Наверное, не стоит мешать его с виски, который уже разъедает мне внутренние органы, однако в данный момент это меньшее из моих проблем.

Такое ощущение будто я наконец отошла от шока и обнаружила себя под завалами своей собственной жизни. Шон, он ведь всегда был там со мной. С тех самых пор как я вступила в возраст согласия, и впервые обратила на него внимание. И пусть я уже не испытываю к нему прежней страсти или любви, но ончасть меня. Вся моя жизнь буквальнобыла связана с ним. А теперь у меня такое ощущение будто я напрочь забыла, как ходить, как думать, как дышать. Я словно деградировала до уровня новорожденного ребенка, который просто не выживет без своей матери. Шон был моим ориентиром.

– Да ладно тебе. – подбадривает Элиот, мягко сжав мою коленку. – Знаешь, как говорят? Одним унижением больше, одним меньше.

– Никто так не говорит. – бурчу я, и он усмехается.

– Так говорю я. – подмигивает он, и мне становится легче дышать.

Не знаю, что бы я делала без этих двоих. Подавив очередной ком в горле, возвращаю бокал на столик и прошу у Эммы сигарету. Она достает одну из пачки на столе, протягивает мне, а потом подносит свою зажигалку.

Я делаю глубокий вдох, позволяя никотину разрушать мои легкие и выпускаю тонкую струю дыма. Оба моих самых близких друга терпеливо молчат, давая мне время собраться с мыслями.

– Это было ужасно. – качаю головой, разглядывая подпаленный кончик сигареты.

– Что именно? – осторожно спрашивает Эмма, убирая прядь волос мне за ухо. – Вечеринка или после?

Я пожимаю плечами.

– Все.

Снова затягиваюсь.

– Но знаете, что самое ужасное? Я знаю, что осталась бы. Если бы он услышал меня. Если бы понял, прислушался. Я бы осталась.

Поднимаю глаза и смотрю сначала на Эмму, потом на Элиота. Я жду осуждения, потому что какая-то часть меня всегда знала, что они оба не особо любят Шона, но они ничего не говорят.

– Он устроил день рождения, на которой даже не удосужился пригласить моих друзей, а я бы все равно осталась. Насколько я жалкая?

– Ты не жалкая. – произносят они в унисон. При этом Элиот снова касается моего колена, а Эмма кладет руку поверх моего предплечья. От этого на моих глазах снова наворачиваются слезы.

–Вот, что я должна была чувствовать в отношениях с парнем, который сделал мне предложение. – продолжаю, снова затянувшись.

На лицах обоих друзей непонимание.

– Принятие. – поясняю, выдохнув дым. – Заботу. Уважение.Любовь. Теперь я это понимаю. И все из-за каких-то роз.

– Роз? – брови Элиота сходятся на переносице.

Я подаюсь вперед и стряхиваю пепел в винтажную пепельницу.

– Он подарил мне розы.

Элиот тут же морщится, а Эмма говорит:

– Но ты ненавидишь розы.

– Они напоминают тебе о твоей суке бабушке.

– Вот видите. – развожу руками. – Вот об этом я и говорю. Шесть лет. Шесть чертовых лет, а он даже не помнит, какие цветы я люблю.

– Просто уточняю. – с улыбкой произносит Элиот. – Ты ведь любишь растения в горшках. Верно?

Я киваю, и он улыбается шире, будто бы радуясь тому, что знает правильный ответ.

– Чем вообще были эти шесть лет? – шепчу, снова затягиваясь сигаретой. – Когда я перестала быть с ним, и стала хвататься за него?

Вопрос не к кому конкретно не адресован, но я почему-то смотрю на Эмму. Она открывает рот, а потом слегка сжимает мое предплечье, заглянув мне в глаза.

– Думаю, ты просто сделала все, чтобы чувствовать себя в безопасности. Выбрала меньшее из двух зол.

– Что? – я хмурюсь.

– Когда отчислилась. – спокойно объясняет Эмма. – Ты сделала это, потому что у тебя был Шон, и он не был против. Он создал все условия, чтобы ты могла полностью на него положиться.

– Клетку. – выдыхаю я.

Финансово. Эмоционально. Физически (я переехала в его квартиру из родительского дома). Я стала полностью от него зависима. Я сама вошла в свою клетку и закрыла за собой дверь. Потому что оставаться одной в неизвестности было слишком страшно. Я не знала, что делать, не знала, как начать сначала. А Шон знал. Он помог. Он решил все за меня. И меня это вполне устроило.

– По сути, не думаю, что ему вообще нужна была успешная талантливая девушка рядом. Иначе он бы не позволил тебе бросить учебу. Он бы предложил попробовать другую специальность.

– Как сделала ты.

Она кивает.

– Нет смысла жалеть и думать о том, как бы все могло быть, Дана. Он помог тебе сбежать от родителей. Помог приехать сюда. Да. Но тыничего ему за это не должна. То, что произошло сегодня ненормально. И ты сделала все правильно.

Слезы все-таки скатываются по щекам, принося на это раз жгучее облегчение.

Я поступила правильно. Да.

– А теперь пей. – Элиот снова протягивает мне бокал. – Это поможет.

Выпиваю немного.

– Не знаю, что мне дальше делать. – растерянно качаю головой.

– Просто пей. – отвечает Элиот.

– И кури. – добавляет Эмма с улыбкой.

Я снова затягиваюсь сигаретой и сбрасываю пепел. Эмма тоже закуривает. А Элиот хватает вино. Мы погружаемся в тишину, в которой мои мысли становятся просто оглушающими, а потому я выпаливаю:

– Поверить не могу, что вы и правда хотели заняться сексом.

Элиот пожимает плечами.

– Мы сделаем это, только в другой раз.

– Ах, точно! – вдруг вскакивает на ноги Эмма.

– Не сейчас, детка. – смеется Элиот. – Я, конечно, приветствую твой энтузиазм, но тут как бы Дана. Хотя я и не против тройничка.

Он переводит на меня вопросительный взгляд.

– Ну, в качестве утешения, разумеется. – подмигивает он. – Мы ведь друзья.

Из меня вырывается смешок, а Эмма швыряет в него подушку, которую он ловит на лету, даже капли не пролив из своего бокала.

– Я сейчас вернусь. – бросает мне подруга и скрывается в спальне.

Элиот продолжает внимательно изучать мое тело, и от меня не ускользает вызов в его глазах. Играя бровями, он отпивает еще вина, не сводя с меня глаз.

– Даже не думай. – мне не удается скрыть улыбку.

– Никто не может запретить мне думать, дорогая.

Эмма появляется с коробкой в руках, снова садится рядом и протягивает ее мне. Мы обе тушим сигареты. Я ставлю бокал на столик и хмурюсь, уставившись на эту розовую коробку на своих коленях.

– Что это?

– Это твой подарок, утром забыла взять с собой.

Поднимаю на нее удивленный взгляд. Я совсем не ждала никаких подарков. Да что уж там, я даже забыла про свой собственный день рождения. Развязываю бант и поднимаю крышку.

До меня не сразу доходит, что это за розовая штуковина. Но потом Эмма нажимает на кнопочку и прибор начинает вибрировать в руке.

– У него несколько мощностей и скоростей. – объясняет она, и мой рот широко распахивается.

– Это же вибратор. – выпаливаю я, чувствуя, как жар приливает к лицу. – Розовый вибрирующий вибратор.

Элиот заливается смехом.

– Только не говори, что ты ни разу в жизни не держала вибратор в руках.

Я поднимаю на него глаза. Ответ буквально написан на моем лице. И он только больше начинает смеяться.

– Надо же, Эмма, ты прям, как в воду глядела.

Честно? У меня уже были мысли попробовать нечто подобное, но я так и не осмелилась. Выключаю вибратор и аккуратно кладу в коробку.

– Спасибо. – искренне говорю я подруге, и почему-то снова чувствую, как мокнут глаза.

– Эй, – она кладет руку мне на плечо. – Ты чего? Не понравилось?

– Нет. – качаю головой. – Понравилось. Просто, кажется, за весь сегодняшний вечер ты единственная, кто угадал с подарком. Я конечно, не проверяла остальные там в ресторане, но что-то мне подсказывает, что там нет ничего для меня. – бормочу сквозь вновь подступившие слезы. – Я не хочу возвращаться домой. Просто не могу…

– Тебе и не нужно. – твердо произносит она, сжимая мое плечо. – Дана, ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

– Отключи мозг. – добавляет Элиот. – Сегодня тебе не нужно принимать никаких решений. Отпусти себя. Хочешь, можем пойти куда-нибудь?

– Нет. Я хочу остаться здесь.

– Отлично. – он встает и направляется к полкам. – В таком случае, нам стоит немного разрядить обстановку, как думаете?

Он достает телефон из кармана и подключается к колонке. Женский голос оживает в комнате. Элиот начинает покачивать бедрами, направляясь ко мне. Я убираю коробку в сторону и делаю внушительный глоток вина, прежде чем мой друг хватает меня за руку, заставляя подняться.

И вот я уже прижимаюсь к нему спиной, пока он своими руками раскачивает мои бедра. Эмма смотрит на нас со своего места, широко улыбаясь. Подбегаю к ней и беру за руку. Мы начинаем вместе подпрыгивать на припеве, танцуем, бегаем по всей квартире.

Раздается громкий смех и визг, когда Элиот ловит Эмму сзади, кружа вокруг себя. Мои волосы прилипают к шее, сил не остается, но я продолжаю танцевать, потому что это все, что я сейчас могу.

Без понятия, что я буду делать завтра или через месяц, но у меня есть этот момент. Только он. Есть мои друзья, которые сейчас оба обнимают меня.

Есть я.

И в эту ночь я бы не хотела оказаться ни в каком другом месте.

Без сил мы выдохшиеся и со сбитым дыханием падаем на пол посреди кухни. Элиот откуда-то достает косяк, и мы выкуриваем его на троих.

В голове шумит, а легкие сдавливает дымом, и почему-то именно сейчас я вспоминаю тот поцелуй на балконе. Он оживает внутри меня, пульсирует, разрастается, пока я не начинаю чувствовать аромат дождя смешанного с пряными специями. Пока на языке не расцветаетеговкус. Пока снова не чувствую влажные капли на своей коже.

Резко распахиваю глаза. Пульс бешено стучит в ушах. Я поднимаюсь на ноги, слегка пошатываясь.

– Сейчас вернусь. – бросаю друзьям и проскальзываю в гостиную.

Рафаэль оказался прав. Во всем. Я трусиха. Я боюсь всего на свете. Чем больше думаю, тем страшнее становится. И я это ненавижу. Ненавижу, чтоонувидел это раньше меня самой. Ненавижу сам факт того, что он имел наглость высказать мне это в лицо. Ненавижу, что он не выходит у меня из головы. Ненавижу его, пока спускаюсь на этаж ниже. Ненавижу, когда оказываюсь перед его дверью. Презираю, когда стучу в дверь. Снова и снова.

Она распахивается перед моим лицом. Удивление и растерянность пробегают на лице Рафаэля, но тут же испаряются.Так много кожи.Очень много голой кожи. На нем ничего, кроме спортивных штанов, которые висят так низко, что косые мышцы так и указывают на выпуклость между его ног.

Вся левая часть его тела покрыта татуировками. И не все они черные. Есть и цветные. Мои глаза медленно скользят по ним, пока Рафаэль вдруг не откашливается, чем привлекает мое внимания.

Наши глаза сталкиваются.

– У меня сегодня день рождения. – хрипло произношу я.

Его темные брови слегка дергаются вверх.

– С днем рождения. – тут же говорит он, и к моему удивлению, шире открывает дверь, словно приглашая войти.

И яхочувойти. Мне любопытно. Как выглядит его жилище? Оно такое же холодное, как и он сам? Такое же яркое как его татуировки? Или же мрачное, как этот его хмурый взгляд.

Мне до жути любопытно, но я здесь не за этим, а потому качаю головой, отказываясь от приглашения.

– Ты не должен был тогда целовать меня. – выпаливаю и замечаю, как уголки его губ медленно ползут вверх.

– Ждешь извинений?

– Да.

– Это нечестно. Ведь у тебя день рождения.

– А мне плевать. – складываю руки на груди. – Извинись.

Улыбка на его губах становится шире, он будто бы борется с весельем, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы остановить свою собственную улыбку.

– Чтобы извиниться, нужно испытывать вину. – поясняет он.

– Плевать. Забери тот поцелуй. – требую я.

Он игриво склоняет голову набок.

– И зачем мне это делать?

– Потому что я люблю дожди. Но теперь не смогу гулять под ними, при этом не думаяо тебе. А я не хочу о тебе думать. Ты мне даже не нравишься. Ты грубый высокомерный циник, и ты не должен был меня целовать. Не должен был этого делать, потому что я не была свободна. Это из-за тебя я захотела большего. Из-за тебя все перевернулось с ног на голову. Этот гребанный поцелуй разрушил мою жизнь. Если бы не он, я бы просто приняла те чертовы розы с улыбкой. Из-за тебя я не могу вернуться к тому, что было. Ты все испортил.

Я тяжело дышу, бросив все эти мысли ему в лицо.

Его взгляд меняется от игривого к задумчивому. Рот открывается, словно он хочет что-то сказать, но молчит. Он просто смотрит на меня этими своими бездонными глазами. И по всему моему телу ползут эти приятные мурашки, потому что никто еще не смотрел на меня так внимательно, вглядываясь,замечая. Словно я не просто существую, а привлекаю внимание, попадаю на его орбиту, становлюсь центром его мыслей, его слов, его взгляда. Вот, почему эти глаза заставляют все внутри меня переворачиваться. Рафаэль смотрит на меня так, словно я единственная в этой Вселенной. Единственная в егоВселенной.

– Я прошу прощения за тот поцелуй. – вдруг произносит он.

Что-то должно было встать на место. По крайне мере, мне так казалось. Но ничего не изменилось. Тот поцелуй не стереть словами. Его слова, сказанные тогда, не перекрыть извинениями. Они уже плотно засели во мне. Он…

Я киваю и разворачиваюсь, поднимаясь наверх.

– Но что ты будешь делать с тем, что я все равно помню? – слышу его голос за спиной и замираю на ступеньке. – Что еслияне хочу забывать? Что если мне понравилось?

Пауза.

– Что если я не против повторить?

Касаюсь пальцами губ и понимаю, что улыбаюсь.

Какого черта?

Ничего не ответив, возвращаюсь в квартиру, слышу смех ребят где-то на кухне. Достаю телефон из сумочки на полу и печатаю сообщение незнакомцу.

Я: теперь я по-настоящему свободна, и это отстой, потому что я совершенно не умею принимать здравые решения.

К моему удивлению он почти сразу читает сообщение и отвечает.

Незнакомец: может, в этом твоя суперсила

Я: принимать отстойные решения?

Незнакомец: быть импульсивной и не бояться совершить ошибку