Сначала я чувствую знакомый мужской аромат. Затем кто-то целует меня в висок, в щеку, и я улыбаюсь. Следом в нос ударяет этот сладкий запах роз.

– С днем рождения. – шепчет знакомый голос.

Но как такое?..

Я распахиваю глаза и вижу перед собой знакомую улыбку, морщинки вокруг глаз и букет красных роз рядом на подушке.

– Шон? – хриплю я, резко садясь в кровати. – Что ты здесь делаешь?

Его брови резко взлетают вверх, и выглядит он так, словно я влепила ему пощечину.

– Ты не рада, что я вернулся? – произносит он, явно оскорбившись.

– Нет. – тут же пытаюсь реабилитироваться, и хватаю его за руку, но он тут же вырывает ее и поднимается на ноги. – Я рада, просто не ожидала. Ты ведь должен был вернуться только на следующей неделе.

– Думаешь, я пропустил бы твой день рождения?

День рождения? Что?

– Какое сегодня число?

– Сегодня 27 июля. – бормочет он. – Чем ты занималась все это время, если даже забыла, какой сегодня день?

Ты бы знал, чем я занималась, если бы писал мне.

Плотно сжимаю губы, дабы не дать словам сорваться с языка, и прикрываю лицо ладонями, отгоняя последние остатки сна.

– У тебя опять похмелье? – раздраженно спрашивает он, и я снова смотрю на него.

– Что? Нет. Я…эм, я работала.

Шон, кажется, расслабляется. Морщинка между его бровей разглаживается, и он вдруг наклоняется ко мне, обхватывает ладонью мою шею, заставляя запрокинуть голову и прижимается своими губами к моим. Крепко. Жадно. Даже грубо. Слегка отстранившись, прикусывает мою нижнюю губу, и я вздрагиваю от легкого болезненного укола.

– Давай вставай. – шепчет он, слегка сжав мои волосы в кулак на затылке. – У меня сегодня на тебя большие планы.

Сказав это, он снова целует меня в уголок рта и тут же отпускает, а затем и вовсе покидает спальню, скрываясь в гостиной.

Я застываю на месте.

Что? Что это было? Шон никогда раньше меня так не целовал. Подношу пальцы к губе и тут же чувствую металлический привкус во рту. Совершенно сбитая с толку, поднимаюсь на ноги. Чувствуя, как бешено стучит сердце, прикладываю руку к груди и делаю медленный вдох. Затем такой же медленный выдох. Такое ощущение, будто у меня совершенно выбили почву из-под ног. Снова вдыхаю и выдыхаю.

Открыв глаза, опускаю взгляд к розам на белоснежных простынях, и сглатываю ком в горле. От одной простой мысли, в уголках глаз собираются слезы.

Он ведь знает, что я ненавижу розы.

Подхватив тяжелый букет, несу его в ванную комнату и закрываю за собой дверь на щеколду. Затем опускаю цветы в ванну и открываю холодную воду, предварительно закрыв слив. Подхожу к шкафчику над раковиной и достаю оттуда большие ножницы. Стебли нужно немного подрезать, иначе цветы быстро завянут. Я знаю это, потому что моя покойная бабушка каждый раз это повторяла. Я не любила ее по многим причинам, но больше всего из-за роз.

В детстве родители заставляли меня проводить с ней каждое лето в Ницце. Рядом с ее особняком был небольшой сад. И там были одни единственные цветы. Алые розы. Я не понимала, зачем она их выращивает, если все равно потом срезает и тем самымубивает. Я до сих пор предпочитаю растения в горшках. Живые, которые пускают корни и существуют за счет фотосинтеза.

Когда я рассказала о своих предпочтениях бабушке, она повесила на меня срезание свежих роз и составление букетов, которые были расставлены по всему дому.

Розы всегда были колючими, с шипами, и я вечно ходила с царапинами на руках. Бабушке казалось, это доставляло какое-то извращенное удовольствие. Она не теряла возможности любыми способами «усмирить мой нрав».

Боже, я ее ненавидела, и какая-то часть меня даже испытала облегчение, когда она умерла. Мне было тринадцать, и я бы не выдержала еще одного лета в той казарме, которую она для меня устраивала каждый гребанный год.

И Шон об этом знает.

Я беру одну из роз из ледяной воды и начинаю обрезать стебель. Затем еще один И еще.

Шон знает, потому что я рассказывала ему о бабушке и о том, как меня передергивает каждый раз, когда я вижу красные розы.

Но он мог забыть. Ведь это было давно. Еще когда мы только познакомились.

Слезы струятся по щекам, и я не понимаю почему.

Палец натыкается на шип. Я резко отдергиваю руку, но капля крови успевает скатится с пальца прямо в воду. Она растекается акварельным пятном.

Что я творю?

Выпрямившись я выключаю воду и присаживаюсь на край ванны, уставившись прямо перед собой.

– Шесть лет. – выдыхаю я шепотом. – Шесть лет должны что-то значить.

В отношениях случаются кризисы. Нужно просто открыто поговорить. Нужно хотя бы попытаться. Так будет правильно. Я должна попытаться.

На ум вдруг приходит та чертова книга «Любовь живет три года».

Я так сильно хочу быть циничной. Хочу схватиться за мысль, что страсть не длится вечно, что со временем отношения приобретают иные очертания, и это нормально. Хочу быть уверенной в том, что отношения это работа, и нужно уметь идти на компромиссы, нужно пытаться, стараться сохранить.

Но эта чертова книга, эти чертовы розы…

Янехочу, чтобы отношения были работой.

Я хочу понимания.

Я хочу принятия.

Хочу страсти.

Хочу, чтобы мое сердце пускалось в пляс при мысли онем.

Но больше всего я хочу свободы. Вот она, та самая вещь, в которой я все это время не хотела себе признаваться.

Я не хочу быть в отношениях.

И не имеет значения, в конкретно этих или вообще.

– Я хочу быть одна. – шепчу себе под нос и всхлипываю, обняв себя руками.

Вот оно. Я чувствую, как все внутри переворачивается от этой крошечной возможности покинуть безопасную клетку. Вот, что ядолжнасделать.

Это осознание прокатывается горячей волной по всему моему телу, и я подрываюсь на ноги. Подбегаю к раковине и умываюсь, перебирая в голове все, что скажу ему. Чищу зубы, и понимаю, что понятия не имею,каксказать все, что у меня на душе. Как не ранить его? Как мне это сделать?

Привожу себя в порядок и выхожу из спальни в гостиную. Видеть здесь Шона кажется немного странным. Мы вместе делили эту квартиру пол года, но всего за недели жизни без него, я настолько привыкла находиться здесь одна, что теперь не могу отделаться от ощущения, будто в мое личное пространство вторглись без приглашения. В смысле я уже привыкла вставать утром, ходить голой после душа из комнаты в комнату, наливать себе чашку кофе, вкуривать пару сигарет прямо на диване и…

Черт.

Сигареты.

Лечу к кофейному столику, но их там уже нет. Ни пачки, ни тарелочки, которая служила мне пепельницей. Ничего.

Дерьмо.

Мысленно перебираю всевозможные оправдания и прохожу на кухню, приготовившись к очередному разговору. На самом деле, янадеюсьна ссору. Это мелочно, но я знаю, что так будет проще высказать все, что творится у меня в голове.

Шон сидит на своем привычном месте за столом и попивает кофе. Наливаю и себе кружечку, искоса поглядывая на него, но он чем-то сильно увлечен в своем планшете. Не знаю, радоваться или паниковать. Достаю йогурт из холодильника, срываю с него крышку и открываю шкафчик под раковиной, чтобы выбросить ее, а там…

Мои сигареты с тарелочкой покоятся вместе с другой кучей мусора в урне. Рукой начинаю тянуться, но вовремя себя отдергиваю. Господи, сейчас я бы что-угодно отдала за сигарету. Выбрасываю крышку и захлопываю шкафчик. Отвернувшись к своему кофе, делаю глубокий вдох. На мгновение прикрываю глаза. Я злюсь. Меня злит, что он выбросил то, что купилая. Меня злит, что я не могу злиться, потому что технически все остальное вокруг, вся квартира это его заслуга. Я злюсь, потому что у меня не хватает смелости достать эти гребанные сигареты из мусорки и закурить при нем.

Я слышу, как он сглатывает за моей спиной, как отпивает кофе, как пальцем стучит по столу. Даже его дыхание действует мне на нервы.

Выдохнув, беру ложку из другого шкафчика и делаю огромный глоток кофе.

– Ты обдумала наш разговор?

– Который именно? – резко бросаю, развернувшись к нему лицом.

– О твоей работе. – невозмутимо отвечает он, совершенно игнорируя грубый тон в моем голосе.

– Да. – отвечаю, сделав глубокий вдох. – Я все хорошо обдумала и не собираюсь увольняться.

Я жду, что он начнет возражать. Хочу, чтобы начал. Вижу по его лицу, что не такого ответа он от меня ждал, и тем не менее, он молчит. Просто вздыхает. Его зеленые глаза вдруг теплеют. Он смотрит на меня с нежностью, и что-то внутри меня замирает. Шон давно так на меня не смотрел. Весь мой боевой настрой сходит на нет, и внутри воцаряется это знакомое чувство вины. Он столько для меня сделал, а я вот так просто собиралась от него отказаться. Перечеркнуть шесть лет нашей истории…

На улице вдруг раздается шум, и мы оба переводим взгляд в сторону открытой балконной двери. Это музыка. Очень громкая и до боли знакомая. P!nk – U+Ur Hand.

Улыбка расползается на моем лице. Я ставлю кружку на стол и вылетаю на балкон. Первое, что бросается в глаза – огромная охапка разноцветных шаров. Под ними нахожу своих друзей. Эмма и Элиот одновременно качают бедрами из стороны в сторону, имитируя мои собственные движения тогда в баре. Они оба широко улыбаются мне, и я начинаю громко смеяться. Прохожие останавливаются, начинают снимать. Один мужчина неодобрительно качает головой, и Элиот поет ему «Я здесь не для того, чтобы тебя развлекать. Оставь себе свои деньги. Сегодня только ты и твоя рука». Последние слова он показывает жестом, от чего мои щеки вспыхивают, а мужчина ускоряет шаг.

Эмма скручивается пополам от смеха. Шарики развиваются, когда Элиот делает еще одно движение бедром. Даже не сомневаюсь, что идея с песней его, а идея с шарами Эммы.

– Эй, старушка! – кричит мне Элиот. – Спусти свои волшебные волосы! Или тащи сюда свой зад! Мои шары не влезут в дверной проем. – он игриво подмигивает. – Если ты понимаешь, о чем я.

В уголках глаз то ли от смеха, то ли от счастья скапливаются слезы. Я так сильно люблю этих двоих сумасшедших.

Рядом возникает Шон. Лицо Эммы тут же вытягивается, и она выключает колонку в своей руке.

– И тебе привет, – машет Элиот. – Угрюмый мужчина.

Я подавляю улыбку. Технически они друг с другом не знакомы, но наслышаны. И не секрет, что Шон не сильно одобряет мою дружбу с Элиотом. Хорошо, что самому Элиоту на это глубоко плевать.

– Сейчас спущусь. – кричу я друзьям и ныряю обратно в кухню.

Шон останавливает меня на пути в гостиную, слегка схватив за локоть.

– Сегодня вечером ты моя, Дана. – шепчет он, притягивая меня к себе ближе и целуя сгиб моей шеи, то самое местечко, от которого у меня всегда колени подкашиваются. – У меня для тебя сюрприз.

Ого. Вау. Не помню, когда Шон в последний раз устраивал мне сюрпризы. Я отстраняюсь и заглядываю ему в глаза. В них светится какое-то обещание. Он нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке, и все внутри меня скручивается в тугой узел вины.

Вины из-за того, что я испытывала тягу к Тристану.

Вины за тот поцелуй с Рафаэлем.

Вины за то, что он явно намерен наладить все между нами, а я собиралась расстаться с ним.

– Хорошо. – произношу я, коротко целуя его в губы.

Только тогда он отпускает меня.

Быстро натягиваю спортивные штаны и кроссовки. Затем схватив только ключи, выбегаю на улицу к друзьям.

Оба одновременно стискивают меня в крепких объятиях.

– С днем рождения, дьяволенок. – говорит Элиот.

– С днем рождения, подруга. – улыбается Эмма.

– Честно? Я совсем забыла о своем дне рождении. – признаюсь, отстраняясь от них.

– Мы так и поняли. – отвечает Эмма. – Поэтому мы и здесь. Решили, что так сюрприз получится даже лучше.

– Спасибо. – проглатываю ком в горле.

– Всегда пожалуйста. – бросает Элиот, вручив мне связку шаров. – А теперь мы можем уже наконец позавтракать?

Из меня вырывается смех. Эмма бросает взгляд на балкон, затем снова на меня.

– Позже. – отвечаю я одними губами, и она кивает.

Что может быть лучше, чем круассан на завтрак со свеже сваренным кофе? Только ментоловая сигарета, которой великодушно поделилась со мной подруга.

Солнышко приятно припекает лицо. Мы сидим на веранде, недалеко от сквера с фонтаном, откуда доносятся крики маленьких детей и шум воды.

Элиот наконец заканчивает привязывать шары к моему стулу и откидывается на спинку своего.

– И что мне с ними делать? – спрашиваю я несколько озадаченно, через дверь они точно все вместе не пройдут, только если перетаскивать их внутрь по очереди. Но даже так, они займут все гостиную, и наверное, даже спально.

– Что хочешь. – пожимает Элиот плечами. – Можешь загадать желание и выпустить в добрый путь.

– Итак, – начинает подруга. – Какие планы на сегодня?

Мое хорошее настроение немного спускается с небес на землю. Вот бы эти шары могли унести меня куда-нибудь подальше отсюда сегодня.

– У Шона какие-то планы на вечер. – выпускаю дым из легких и снова затягиваюсь. – Скорей всего он хочет провести вечер наедине.

Эмма и Элиотом переглядываются.

– А чего хочешьты? – осторожно спрашивает Элиот.

Я выдыхаю дым вместе с потоком противоречивых мыслей.

– Хочу, чтобы этот день поскорей закончился. – таращусь в пепельницу перед собой, потому что не могу поднять глаза на друзей.

– Эй, – зовет Элиот, и обхватывает меня пальцами за подбородок, чтобы я взглянула ему в глаза. – Ты имеешь право провести этот день так, как этого хочешьты.

Правда? У меня есть такое право? Потому что сейчас мне так не кажется. Это мой первый день рождения с друзьями. Впервые мы все вместе в одном месте, и это место Париж. Все идеально. Но тогда почему я испытываю вину за свое желание разделить этот день с ними?

– Давайте, не будем об этом. – отмахиваюсь я. – Эмма, как прошло твое свидание?

Элиот тут же начинает посмеиваться, снова откидываясь на спинку стула.

– Что? – напираю я.

Эмма посылает ему раздраженный взгляд.

– Ну, в общем… – начинает она, вздохнув. – Это не былообычнымсвиданием.

– Он оказался геем. – выпаливает Элиот, смеясь в голос.

Подруга тут же бьет его в плечо кулаком.

– Что? – уголки моих губ предательски дергаются вверх.

– Давай, не сдерживайся. – подначивает она, закуривая еще одну сигарету.

Я сталкиваюсь глазами с Элиотом, и мы одновременно начинаем дико смеяться.

– Прости, Эм, просто, – пытаюсь оправдаться между прерывистыми вздохами. – Обычноятот человек, который встревает в подобные ситуации.

– Неужели? – усмехается Элиот. – Ты тоже лезла целоваться к парню и получала от него отворот поворот?

От этих слов дым застревает в горле вместе с воздухом, и новый прилив смеха разрывает меня вместе с кашлем.

– Ты полезла к нему целоваться?Ты?

Эмманикогдане делает первый шаг.

– Очевидно, два месяца без секса отравили мне мозг. – ворчит она, покуривая сигарету и качая головой.

– Ну, – пытаюсь подбодрить ее. – Ты хотя бы не светила своей промежностью перед толпой незнакомцев.

И это действует, она заметно расслабляется.

– Два месяца? – хмурится Элиот. – Детка, почему ты раньше не сказала? Я мог бы помочь тебе с этим.

Она переводит на него взгляд, задумавшись. О, нет. Вот черт. Она сейчассерьезнообдумывает этот вариант?

Пару секунд они молча общаются одними только взглядами, от чего мне становится неуютно, потому что сексуальное напряжение сдавливает воздух между нами.

– Где и когда? – вдруг выпаливает она.

– Сегодня у тебя. – без колебаний отвечает Элиот.

– Почему у меня?

– Потому что ты мой друг, детка. И вряд ли моя берлога разврата придется тебе по вкусу.

– Ты прав.

Нет, этот мир точно сошел с ума. Хотя почему бы и нет, ведь сегодня родилась я.

После завтрака ребята разъезжаются, оставляя меня одну на улице со связкой шаров. Элиот предложил загадать желание. Я решаю, что мне не повредит немного помощи со стороны.

Запрокинув голову к небу я мысленно и от всей души прошу.

Пожалуйста, дай мне знак, пни меня под зад, просто намекни, как правильно мне поступить.

Отпускаю шары в воздух, и как раз в этот момент мимо проходит молодая пара. Они держатся за руки. Парень целует девушку с короткими рыжими волосами в висок. Она выглядит счастливой и широко улыбается.

Если это знак, то у Вселенной идиотское чувство юмора. Но как говорится, если не хочешь получить ответ, не спрашивай.

Вечером, когда я выбираю, что надеть на ужин с Шоном, мой взгляд мечется от одного длинного платья к другому, и ни одно из них не вызывает во мне тех же эмоций, как то синее платье, что обрезала Эмма. Поэтому я просто достаю его и натягиваю на себя. В конце концов у меня ведь сегодня день рождения, верно?

Шон появляется в дверях, и я оборачиваюсь. Он бросает на меня оценивающий взгляд, и я сжимаюсь под ним.

Шесть лет. Мы вместе шесть лет. Напоминаю себе. Это долгий срок. Нужно просто постараться.

– Только не говори, что ты собираешься пойти вэтом? – усмехается он.

– А почему нет? – снова оборачиваюсь к зеркалу, изучая свое отражение.

Я выгляжу дерзко и сексуально.

– Потому что оно слишком короткое. – просто отвечает он и подходит ко мне сзади. – И еще…

Из ниоткуда появляется украшение, которого у меня не было раньше. Отодвинув мои волосы в сторону, Шон одевает на меня бриллиантовое колье.

– Оно не подходит к этому. – заканчивает он предложение, целуя меня в плечо.

Он прав. К этому платью не подходит. Даже не сочетается с моими немного кудрявыми волосами. Слишком строгое. Слишком элегантное.Немое.

Неужели я одна это вижу?

– Спасибо. – бормочу я.

Шесть лет.

– Всегда пожалуйста. – улыбается он. – Давай, переодевайся, мы опаздываем.

На этих словах он снова оставляет меня в одиночестве. И мне все больше хочется просто остаться дома.Что ты творишь, Дана? Спрашиваю себя, но все-таки выбираю черное элегантное платье, тоже подаренное Шоном, и переодеваюсь.

Спустя еще час я с ужасом наблюдаю за тем, как мы сворачиваем на знакомую улицу и останавливаемся прямо у ресторана, в котором я работаю.

Он это серьезно?

Внутри не горит свет, хотя еще далеко до закрытия.

Тристан.

К горлу подкатывает тошнота.

– Что мы здесь делаем? – нервно спрашиваю я, крепче сжав сумочку в руках.

Вместо ответа Шон просто выходит из машины, обходит ее и отрывает передо мной дверь с ослепительной улыбкой. Я продолжаю одной рукой держаться за сумочку, как за спасательный круг, и вкладываю свободную руку в ладонь Шона. Он помогает мне выйти из машины. И если бы не его хватка на моей талии, я бы распласталась на асфальте. От нервов колени буквально подгибаются.

Делаю пару глубоких вдохов. Как в тумане следую за Шоном в темный, будто бы покинутый всеми, ресторан. Пару мгновений ничего не происходит. И я уже хочу спросить,какого хрена, как свет резко загорается, и изо всех сторон на меня сыпятся поздравления.

– С днем рождения!

Я вздрагиваю, а потом тут же замираю.

В самом центре этого хаоса замечаю своих родителей, улыбающихся мне этими своимипубличными улыбками. Рядом с ними родители Шона и его близкие друзья, с которыми мы часто встречались парами в Нью-Йорке. Еще я узнаю несколько людей с его работы. Я познакомилась с ними на одном корпоративном ужине здесь, в Париже. Все лица отдаленно знакомы, но ни одного по-настоящему знакомого.

Спустя пару громких ударов сердца, я усилием натягиваю улыбку.

– Сюрприз. – шепчет Шон мне на ухо и ведет прямо в толпу.

– С днем рождения, Дана. – говорит мне мама. Следом папа, а затем родители Шона и еще люди. Один за другим. Имена некоторых я лишь отдаленно помню. Здесь даже Мэри-Энн и другие подруги мамы. А этот ресторан? Он какой-то другой. Столы убраны. Слева что-то похожее на фуршет. А из колонок играет классическая музыка, никакого инди или поп-а.

– Все твои подарки у входа. – говорит мне мама, и я смотрю на одинокий стол с множеством коробочек. Тут целая гора коробочек.

Это что сон какой-то?

Все до жути напоминает мои дни рождения в детстве. Мама всегда приглашала детей своих друзей, которые меня терпеть не могли, и никогда Элиота, с которым ядействительно дружила в школе. Еще там всегда было много взрослых, мало мороженного и куча незнакомцев. Я ненавиделасвои дни рождения.

Но сейчас не мама привела меня сюда. Это был Шон. Мне хочется отсюда сбежать, но именноего рука крепко прижимает меня к нему, пока он общается с одним из своихдрузей.

Я продолжаю искать в толпе хотя бы одно знакомое лицо. Мне нужен кто-то. Хоть кто-то. Взгляд падает на Адалин за баром.

Пробормотав вежливые извинения, вырываюсь из этих удушающих объятий и лечу к единственной девушке, которую ядействительнорада видеть.

Не поймите меня неправильно, я не имею ничего против друзей Шона, но с ними я никогда не могу расслабиться. Всем около тридцати. Они успешны, умны и как минимум закончили университеты Лиги Плюща. Я выбиваюсь точно инородное тело, боюсь сказать что-то не то или не так. Боюсь опозорить Шона. Всегда боялась.

– Эй. – широко улыбается мне Адалин, когда я подхожу к стойке. – С днем рождения.

Я указываю на подобие вечеринки за моей спиной, даже не пытаясь натянуть улыбку.

– Что это вообще такое?

Ее брови сходятся на переносице.

– Твой парень пришел сегодня утром и снял весь ресторан на вечер. Ты что, не рада?

– А по мне не видно? – цепляю на лицо фальшивую улыбку. – Я просто в восторге.

Она морщится.

– Мне жаль. Налить чего-нибудь.

– Цианистый калий?

Она усмехается и наливает мне в стакан что-то похожее на виски.

– Тристан отпустил всех домой. – вдруг говорит она. – Твой парень хотел именно…

Твой парень.

Твой парень.

Твой парень.

–Шон, его зовут Шон. – выпаливаю я и отпиваю внушительную порцию виски. Тут же морщусь от горького вкуса. Горло обжигает, и мне хочется вырвать себе желудок.

– Шон хотел, чтобы именно Тристан приготовил блюда для сегодняшнего вечера.

Я замираю.

– Что?

– Да.

Дерьмо.

Злость поднимается, возвращается из того места, куда я ее затолкала, разгорается с новой силой, обжигая меня изнутри.

Залпом опрокидываю стакан и с треском опускаю его на стол. Взгляд устремляется на дверь кухни. Мне хочется увидеть его. Хочется извиниться. Но за что? За то, что Шон снова решил померяться членами? За то, что он решил доказать, будто можеткупитьэто место, в котором я работаю, и глазом не моргнув.

Я рада, что Марселя здесь нет. Но и Эммы с Элиотом тоже. Здесь нетникого, кто был бы мне по-настоящему близок. Осознание этого буквально выбивает воздух из легких. Я опускаюсь на барный стул и прошу Адалин налить мне еще виски.

Что если напиться и устроить сцену? Тогда все закончится?

Проходит час. А может, два. Может, даже вечность. Не знаю, я теряю счет времени. Теряю счет своим мыслям. Перед глазами все плывет и раскачивается.

Кто-то поздравляет Шона с повышением. Кто-то с тем, что ему досталась такая красавица, как я. Такаякрасавица. Все и каждый подчеркивают именно это. Мою внешность. Больше ничего. Я улыбаюсь. Они старательно избегают того, что я так и не закончила университет. Я улыбаюсь. Они хвалят меня за то, что я идеально подхожу Шону и во всем его поддерживаю. Я продолжаю улыбаться. Они говорят о том, как мне повезло с Шоном. А я все еще улыбаюсь.

Я улыбаюсь, потому что если перестану, закричу.

Я улыбаюсь, потому что если перестану, заплачу.

Я улыбаюсь, потому что так проще.

–А вот и наш знаменитый шеф. – вдруг привлекает к себе внимание Шон, притягивая меня к себе ближе.

Я прослеживаю его взгляд и сталкиваюсь с парой измотанных синих глаз. Тристан тут же отводит взгляд и натягивает улыбку. Фальшивую. Я знаю это, потому что уже видела его искреннюю улыбку, и вот эта далека от нее.

– Еда была великолепной. – продолжает Шон.

Тристан благодарит его. А мне хочется провалиться под землю. Пусть это все закончится.

– Сегодня особенный вечер. – Шон ведет меня в эпицентр этого ада и поворачивается ко мне лицом. – Потому что именно сегодня родилась эта потрясающая девушка.

Мои глаза мечутся в поисках чего-то, кого-то.

Что он делает?

– Дана, мы вместе уже шесть долгих лет.

Шесть лет.

Внутри растекается ужасное предчувствие.

– И с нашей первой встречи я сразу понял, что ты единственная, кого я хочу видеть рядом с собой всю свою оставшуюся жизнь.

Нет. Нет. Нет. Только не это. Он не может…

Мое дыхание перехватывает, когда он медленно опускается передо мной на одно колено. Мир начинает бешено вращаться, пульсировать. К горлу подкатывает тошнота, а легкие болезненно сдавливает. И я тону, тону, тону. Снова и снова.

Шон достает из кармана своего пиджака маленькую красную коробочку.

Нет. Нет. Сейчас?

Я ищу кого-то в толпе, кого-то, кто смог бы вытащить меня отсюда. Кого-то, кто спасет. Но никто не приходит мне на помощь. Я одна. В толпе незнакомцев. Перед парнем, которого знаю всю свою жизнь, перед тем, кто вытащил меня из клетки родителей, перед тем, кто привез меня сюда, и перед тем, кто сейчас предлагает мне еще одну клетку.

Осознание этого разрывает что-то глубоко внутри меня.

Шон открывает коробочку, и я вижу эту клетку со сверкающим камнем.

– Ты станешь моей женой, Дана Эдвардс?