Эмма сидит на своем уютном диване, наблюдая за тем, как я переодеваюсь в более подобающую для встречи с моей матерью одежду. Заметив ее задумчивый взгляд, спрашиваю осторожно, боясь услышать ответ:

– В ресторане все совсем плохо?

Она тяжело вздыхает.

– Да, сегодня было два с половиной человека. – пожимает плечами. – Если так пойдет и дальше, через пару недель мы закроемся.

– Вот черт. – плюхаюсь на диван рядом с ней.

Мне вдруг становится грустно от того, что такое классное место так быстро идет ко дну. И все из-за какого-то долбанного отзыва. Несправедливо, что один негативный перекрыл все позитивные. И то, что в ресторане нет людей совсем не помогает привлекать клиентов с улицы. Хоть нанимай массовку, чтобы веселились и создавали атмосферу…

– А как прошла твоя тренировка? – Эмма вдруг вырывает меня из моих мыслей, и я тут же вспоминаю Рафаэля. Вспоминаю то, как он вывел меня из себя. Вспоминаю его слова. И его раздражающую высокомерную ухмылку.

– Не спрашивай. – выдыхаю, качая головой.

– Не понравилось?

– Дело не в этом. – даже не знаю, с чего начать. – Помнишь того парня, что подвез меня к ресторану на мотоцикле?

Ее темные брови сходятся на переносице, и она кивает.

– Ага.

– Так вот, – разворачиваюсь к ней в пол оборота. – Оказывается, это был Рафаэль. Мой сегодняшний тренер.

Кажется, ее это лишь слегка удивляет.

– Ну, Париж только кажется большим городом.

– Да, но он еще и брат Тристана.

Вот здесь ее рот приоткрывается, но выражение такое, будто ее скорее удивило, что это один и тот же человек, чем то, что у Тристана вообще есть брат. Это наталкивает на мысль:

– Ты знала, что у Тристана есть брат близнец?

Она открывает рот и снова закрывает, нахмурившись.

– Они настолько похожи, да?

Значит, за все время, что они с Тристаном знакомы,а это несколько лет, она его ни разу не видела. Интересно.

– Очень. – многозначительно протягиваю. – Но только во внешности. Внутри они полные противоположности.

На губах Эммы появляется улыбка, но она не касается глаз.

– Не знала, что он в городе. Думаю, и Тристан не знает.

– Они не общаются? – догадываюсь я, и Эмма качает головой.

– Тристан не любит об этом говорить.

– Наверняка, причина в Рафаэле. Тот еще тип, хочу тебе сказать.

– Опять ты это делаешь. Перестань.

– Что делаю? – мои брови взлетают вверх.

– Судишь о человеке, не зная его.

В ее глазах нет осуждения, скорее простое напоминание мне не быть сукой.

– Он мне нагрубил. – тут же защищаюсь. – Слышала бы ты, что и как он мне сказал. Да и к тому же, разве ты сама не говорила мне, что Тристан идеален во всем?

– То, что он не выставляет свое грязное белье напоказ, не значит, что его нет.

Я изменил ей.

Интересно, знает ли Эмма о том, насколько права? Хотя, уверена, даже если и знает, она не осуждает. Никогда. Она сторонница идеи о том, что раз ты не можешь прожить жизнь за другого, значит, и не имеешь права его судить.

– Он тебе понравился, да? – вдруг выпаливает она, склонив голову.

– Что? Кто?

– Рафаэль.

– Нет. – слишком громко и резко вырывается из меня. – Не смеши меня. Оннев моем вкусе. Он высокомерный и надменный.

– Это одно и то же.

– Неважно. – отмахиваюсь. – Грубияны не в моем вкусе.

Но почему-то улыбка Эммы только становится шире.

– Ты разочарована. – говорит она. – И злишься. Как будто он не оправдал твоих ожиданий. Обычно тебе совершенно плевать на грубость, потому что ты без проблем отвечаешь на нее своей или просто игнорируешь. А высокомерие высмеиваешь. Но с Рафаэль вызывал как-тослишкоммного эмоций.

– Ну, да…в смысле, он ведь брат Тристана. – отворачиваюсь, уставившись в выключенный телевизор. – А Тристан, он такой вежливый, обходительный…

– Ага.

Что-то мне совершенно не нравится тон ее голоса. Снова смотрю ей в глаза и щурюсь.

– Мненепонравился Рафаэль. – повторяю, чтобы все прояснить.

– А Тристан? – в ее глазах загораются веселые искорки, и только я хочу ответить, что нет, Тристан мне тоже не нравится, как понимаю, что это было бы ложью.

– Ладно, да. Тристан мне нравится. Как человек. Но не как мужчина.

Эмма смеется, подставив руку под голову и облокотившись на спинку дивана.

– Дана, Господи, нет ничего плохо в том, чтобы считать мужчину привлекательным. Да, ты в отношениях, но ты же не монашка.

Я открываю рот, но тут же захлопываю его. Она права. Не знаю, почему я так отчаянно пытаюсь доказать, что мне не нравятся другие мужчины.

– Думаешь, Шон игнорирует всех женщин в своем окружении?

– Нет, но я… – бросаю взгляд на электронные часы у телевизора. – Черт. Мне пора.

Подрываюсь на ноги.

– Мадам Эдвардс сожрет меня живьем, если опоздаю.

– Она заедет за тобой?

– Нет, ее водитель. – достаю свою маленькую сумку из большой спортивной и бросаю все остальные вещи на полу.

– Пожелай мне удачи. – прошу у выхода.

– Она тебе вряд ли поможет.

Я усмехаюсь и выхожу за дверь. Верно. В случае с моей матерью поможет только алкоголь или успокоительное. Мысленно готовлюсь к обороне. Стараюсь создать стену, барьер, чтобы не подпускать к себе ее критику.Как будто это когда-то мне помогало. Я смогу. У меня получится. Вон сегодня я без проблем постояла за себя перед этим придурком. Я справляюсь с другими людьми, и с собственной матерью справлюсь.

Киваю самой себе и спускаюсь вниз по светлой лестнице. Слышу шаги и немного замедляюсь, чтобы никого не снести. Один раз я врезалась так на полном ходу в старушку, и она сломала бедро. Больше по лестницам я не бегаю.

Как только спускаюсь на один пролет, в поле зрения появляется парень с бумажным пакетом в руках. Поднимаю глаза выше и замираю.

Рафаэль.

Какого хрена?

Он останавливается на верхней ступеньке всего на мгновение, явно заметив меня, но затем просто продолжает путь, поднимаясь выше.

– Ты что следишь за мной? – складываю руки на груди, вскинув подбородок. – Какого хрена ты здесь делаешь? Нет, серьезно, это ненормально.

На его лице все то же скучающее выражение лица, словно я назойливая муха, не больше. Полностью игнорируя меня, он подходит ближе, настолько, что мне приходится вжаться спиной в чужую и единственную на этом пролете дверь. Наши глаза сталкиваются. И снова этот пренебрежительный взгляд. Как же раздражает. Только я открываю рот, чтобы послать его куда подальше, как он вдруг тянется свободной рукой куда-то мне за спину. Его запястье касается моего бедра, и я вдруг понимаю, что между нами только бумажный пакет.

Отчего-то перехватывает дыхание. Может, дело в этих глазах, которые не отрываются от моих? Серьезно, люди не смотрят незнакомцам в глаза так пристально. И все же я не могу отвести своих. Не хочу. Словно это какое-то соревнование. А я не люблю проигрывать.

Слышу какой-то щелчок и моргаю. Затем еще один. Очень похоже на то, как ключ прокручивается в замочной скважине.

В темных глазах вспыхивают веселые искры.

– Может, отойдешь? – вдруг говорит он, и я вздрагиваю.

То, как он произнес это. Тихо, почти шепотом. Низким голосом с легкой хрипотцой. Почему мне знакома эта хрипотца?

Он дергает за ручку, и я отодвигаюсь в сторону, чувствуя, как сердце бешено пульсирует в груди. Не произнося больше ни слова, он молча открывает дверь и тут же скрывается за ней.

Он здесь живет.

А я что решила, что он?..

Твою мать.

Как же стыдно.

Прикрываю лицо руками. Оно горит. Полыхает.Какая же я дура.Стоп. Они соседи? Поднимаю голову к двери Эммы этажом выше. Они соседи, и она не знает? Или же он только что въехал? Черт, а если мы еще раз столкнемся? Нет. Я не так часто приезжаю к Эмме, а уж в тот спортзал теперь ни ногой. Мой позор останется здесь на этой лестничной клетке.

Киваю себе и продолжаю свой путь.

Ты в порядке.

Разумеется, самый любимый ресторан моей матери – один из самых дорогих в городе. Мысленно закатываю глаза. Я неплохо выгляжу, но все равно выделяюсь на фоне всей этой роскоши.

Столик, за которым сидит мама, приближается. Я приказываю себе расслабиться. Делаю пару глубоких вдохов и незаметно вытираю влажные ладони о свои темные джинсы клеш.

Элеонора замечает меня, и когда я подхожу, бросает свой коронный оценивающий взгляд.

– Привет, мам. – говорю как можно непринужденней.

– Здравствуй, Дана.

Опускаюсь напротив нее в мягкое кресло.

– Ты опоздала, так что я уже сделала заказ.

Я даже в этом не сомневалась.

Ее идеально уложенное каре того же цвета, что и мои волосы, практически не шевелится. Даже когда она двигает головой. Ей обязательно быть такой идеальной?

– Ты приехала одна? – спрашиваю я.

– Да, я ведь тебе уже говорила. Ты что, мне не слушала?

– Ну, ты же знаешь. – пожимаю плечами. – У меня так всегда. В одно ухо влетает, в другое вылетает.

Молодец, Дана. Ей нечего на это ответить.

– Зачем позвала? – ровным голосом интересуюсь я, стараясь держать спину прямо.

– Я что не могу пообедать с собственной дочерью?

– Можешь. Но давай на чистоту, мы ни разу не ели вдвоем.

Вау. Надо же. Да я сегодня в ударе. А я даже еще не пьяна.

Мама в растерянности смотрит на меня. Наверное, пытается вспомнить все совместные ужины.

– Откуда в тебе такая дерзость?

– На боксе понахваталась. – выпаливаю я и понимаю, что это, возможно, правда.

А у кого есть на это право? Судить тебя?

Мама морщится так, будто я только что выругалась. И впервые в жизни меня это даже забавляет. Оказывается это проще, чем я думала.

Обычно тебе совершенно плевать на грубость, потому что ты без проблем отвечаешь на нее своей или просто игнорируешь. А высокомерие высмеиваешь.

Почему я не позволяю никому задевать меня,кроме моей матери?

– Бокс не самое подобающее занятие для леди. – чопорно произносит она, расправляя салфетку на столе.

Интересно, знает ли она, что все эти сдержанные манеры и костюмы Шанель только добавляют ей возраста? А ведь моя мама еще ничего. Она красотка. Я пошла в нее.

– Тогда, наверное, хорошо, что я не леди. – отвечаю с легкой улыбкой.

Она широко распахивает глаза.

Без понятия, что со мной сегодня. Может, дело в том, что здесь нет отца? Против них двоих мне всегда сложнее бороться.

Официант приносит нам блюда. Два стейка. Я как раз жутко голодна после потери калорий с Рафаэлем.Не думай о нем. Не думай о нем.

Отогнав все воспоминания, накидываюсь на еду. Мама же тем временем мастерски меняет тему:

– У вас с Шоном все хорошо?

Кусочек мяса едва ли не застревает в горле, и мне приходится сделать глоток воды. Не нравится мне этот разговор. Лучше бы мы вернулись к осуждению моего жизненного выбора.

– А что?

– Мы ужинали с ним и его родителями. В Нью-Йорке.

Последнее слово она подчеркивает.

– И?

– И тебя там не было.

– Логично, ведь я здесь.

Она откладывает нож с вилкой в сторону, и это мне тоже не нравится.

– Дана, вы собираетесь пожениться, ты должна быть рядом с ним. – отчеканивает она как по гребанному учебнику об идеальных женах. – Особенно, когда ему вот-вот дадут повышение.

Повышение? Впервые слышу.

– У меня здесь есть работа, которую я не могу оставить.

– То, чем ты занимаешься сложно назвать работой.

Пожимаю плечами.

– Работа, как работа.

– Дана…

– Мам. – я откидываюсь на спинку дивана. – Просто смирись уже,прошу. Я такая, какая есть. И это уже не исправить ни медицинским университетом, ни престижной работой.

Я ищу разочарование в ее глазах. То самое, с которым на меня всегда смотрит отец. Но ничего похожего там нет. Только беспокойство. Искреннее.

Она тут же моргает, и все исчезает.

– Ты достойна лучшего. – просто говорит она.

– И чего же? – устало произношу. – А? Чего я достойна?

– Что ты хочешь от меня услышать? Что я не хочу видеть свою дочь обслуживающим персоналом? Да. Мне невыносимо наблюдать за тем, как ты растрачиваешь свою жизнь впустую.

– А кто не растрачивает? Шон, который вечно в работе, что наверное, даже не знает, как веселиться? – стискиваю кулаки на коленках. – Или папа, который пропускал все мои школьные выступления? Его не было рядом,ни разу. Его нет. Ни в одном из моих детских воспоминаний. Но зато он спасает другие жизни. Стоит ли это того, что теперь я думаю, а был ли у меня вообще когда-то отец? Этоты называешь не прожить жизнь впустую?

Слова просто слетают с языка. Впервые, мать ее, в жизни. И это так освобождает. Сердце бешено колотится в груди, словно я пробежала километр.

– Твой отец сделал все, чтобы мы с тобой ни в чем не нуждались. – отвечает мама, но при этом избегает смотреть мне в глаза.

– Забавно, потому что все, что мне когда-то было нужно это его присутствие.

У нее нет слов, но нужны ли они вообще? Ведь она знает, что я права. Она и сама всю жизнь провела в одиночестве. Осознание этого накатывает волной. А ведь моя мама тоже женщина. У нее тоже когда-то были мечты, потребности, желания. И вдруг, как по волшебству, она больше не кажется мне страшным монстром. Не кажется роботом. Она просто человек из плоти и крови. Прям как я. И эта мысль буквально проходится по мне поездом. Не то, что она человек, а то, что я на нее похожа. А Шон похож на моего отца. И он хочет себе жену, такую же идеальную, как моя мама. Чтобы не курила, меньше пила, создавала дома уют, но при этом была не глупа, чтобы сопровождала на важных мероприятиях, улыбалась, когда нужно и молчала, когда это необходимо.Я…я ведь прям как моя мать.

Мы продолжаем доедать стейк в тишине. Даже когда нам приносят кофе, мы не говорим ни слова. В своей голове я снова начинаю прокручивать последние события. Если лишусь работы, позволит ли мне Шон устроиться на еще одну? Или же будет продолжать настаивать на том, чтобы я не работала? Черт, нам просто необходимо поговорить.

– Надолго ты в Париже? – спрашиваю маму, пытаясь отвлечься.

– На три дня. – сообщает она, попивая чай.

– А чем займешься сегодня вечером?

– Мы с Мэри-Энн и другими знакомыми хотели поужинать где-нибудь.

Поужинать где-нибудь.

Я осматриваюсь по сторонам. Это место вполне в духе моей матери, но что если я смогу ее убедить, что еда в одномновомресторане стоит того, чтобы ее попробовать?

Меня вдруг прошибает молнией. У моей матери же целая толпа знакомых в Париже. Разные влиятельные люди, их жены. И никто из них явно не пользуется Insta.

– Мам, мне нужна твоя помощь. – вдруг выпаливаю, едва не опрокинув свой кофе.

– Наконец-то ты это осознала.

Она ставит кружку на блюдце и выпрямляется, внимательно слушая меня.

Так, мне нельзя говорить, что это место, в котором я работаю, потому что она в жизни не потащит туда своих друзей.

– Мой друг недавно открыл ресторан, и из-за моей оплошности у него теперь проблемы. Ты не могла бы сегодня поужинать там со своими друзьями?

Она моргает и начинает внимательно изучать меня взглядом. Мое сердце подскакивает прямо к горлу, но я заставляю себя выглядеть непринужденно и расслаблено.

Пожалуйста, скажи да. Молю, ты моя последняя надежда.

– Что за ресторан?

– Не волнуйся, не забегаловка. Еда там потрясающая. Отец Эммы был там, ну, помнишь, итальянский ресторатор? Так вот, он был в восторге.

Она щурится, и я сглатываю, стараясь улыбнуться.

– А что за оплошность?

– Неважно. – отмахиваюсь как от чего-то незначительного. – Ну, так что? Ты согласна?Обещаю, ты не пожалеешь.

Она сомневается. Это написано на ее лице.

– Пожалуйста.

Черт, да я даже так не просила, когда не хотела идти на те дурацкие приемы в детстве.

– Хорошо. – наконец говорит она. – Но у меня есть условие.

Ну, разумеется, есть.

– Какое?

– Неделя в августе. Проведи с нами неделю в Ницце, и я приду сегодня.

Вот дерьмо. Это просто неподъемное условие. Ужасное. Убивающее. Несущее мне медленную мучительную смерть. И тем не менее я стискивая зубы, натягиваю улыбку и отвечаю.

– Договорились.