Иван не мог оторваться от нее. То была его Мара и в то же время какая-то чужая – неземная и по-настоящему пугающая. Она открыла глаза и первой увидела Ярославу. Она склонилась над матерью, словно точно знала, кто лежит перед ней.

Вдруг Иван почувствовал, что снова может двигаться и как его с силой вытянули за оковы подальше от площади. Он заметил, что оцепенение у народа сошло и все, желая убраться подальше, принялись расталкивать друг друга.

– Тише, друг.

Данко схватил его за руки и высвобождал из оков, гремя связкой ключей. Иван заметил, что часть охраны его куда-то подевалась, а на остальных было наведено оружие. Как только он почувствовал свободу, ринулся было к Маре, но Данко обхватил его мощную спину сзади.

– Помоги, – сказал друг кому-то.

– Нельзя, здесь мы бессильны, – сказал Яробор Ивану, помогая справиться с ним сыну.

– Пустите, – процедил Иван, сопротивляясь. – Вы не понимаете…

– Еще как понимаю, – отозвался Яробор, но хватку не ослабил.

Наставник подозвал кого-то из своих людей, пытаясь вывести с площади Ивана. Он слышал крики людей, которые пытались убраться подальше, но их было слишком много, и давка усилилась. Особенно толпа буйствовала там, где находилась Мара, но ее саму Иван уже не видел. Тем временем дружина Ратибора на него уже не обращала внимания, и он краем глаза заметил, прежде чем его успели уволочь с площади, что отца на ступенях не было.

– Яробор, клянусь, я тебе… – Иван клацнул зубами.

– Еще спасибо скажешь, здесь мы не в силах никому помочь, пока не можем, – Яробор пыхтел, пытаясь справиться с ним. – Это уже не твоя забота.

Его вывели с площади вчетвером, остальные шли рядом и с настороженностью поглядывали за спину. Иван набрал побольше прохладного воздуха в грудь и что есть мочи наступил одному из дружинников на ногу. Тот взвыл от боли, а Иван, воспользовавшись моментом, оттолкнул от себя Яробора.

– Я могу… я могу помочь. Я знаю как…

– Никто не знает, – повысил голос Яробор и махнул рукой в сторону площади. – Судьба князя предрешена… А княжить кому-то опосля придется. И, – он сплюнул и посмотрел на Данко, – Ратибор отныне не мой государь.

– Некогда вести беседы! – крикнул Иван в отчаянии.

Он не понимал, почему его не хочет слушать бывший наставник, когда драгоценное время уходит. С площади раздались страшные вопли, заставив всех повернуть в ее сторону головы.

– Я могу… могу это прекратить. Да выслушай же ты меня! Мне Ладимир рассказал, что нужно сделать, – Иван пристально смотрел в глаза Яробору и молился, чтобы тот его услышал.

– Но он…

– Живой. Я его видел, я с ним говорил.

Недоверчивость на лице Яробора постепенно сменилась пониманием, что вконец убедило Ивана в его непричастности к смерти матери.

– Что нужно делать? – Данко говорил решительно.

– Ты не пойдешь, – отрезал Яробор. – Твою девчонку я вовремя приказал вывести оттуда, теперь тебя за шкирку прикажешь волочь домой? Это тебе не с людьми сражаться…

– Да какая разница…

– Достаточно! – взревел Иван. Когда перепалка затихла, он продолжил: – Мне нужно добраться до Мары.

– Иван, это гиблое дело, надобно как можно больше спасти людей.

Иван окинул взглядом тех, что пришли ему на помощь, и только в этот миг осознал, что все они сражались под его началом.

– Именно это я и хочу сделать.

– Ее нельзя касаться руками, иначе верная смерть, – сказал Яробор неуверенно. – Оружие против нее бесполезно и…

– Знаю, и только мне под силу прекратить это безумие, – он старался говорить твердо, но в душе творилось невообразимое. Он не стал посвящать остальных в свой план, боясь наткнуться на новую волну негодования. – И мне нужен меч.

– И не только, нужно больше кольчуги. Без нее никак. Что ж, – Яробор провел рукой по лицу, – тогда сначала наведаемся в оружейную.

Ратибор запер дверь гридницы изнутри. Он пытался отыскать младшего сына, прежде чем отправиться сюда, но тот словно сквозь землю провалился. Рассмотреть кого бы то ни было в толпе, которая напоминала подожженный муравейник, вообще представлялось ему бессмысленным. А то, что творила девчонка, повергало в леденящий ужас. Она намеренно прокладывала путь к нему, и всякий, кто вставал на ее пути, будь то обычный люд или его воины, падали и больше не поднимались. Единственным, кому ее удалось немного оттеснить, были люди Доброслава. Он отдал последнее указание дружине, только и она раскололась надвое: часть примкнула к Яробору. Злость на Доброслава расползалась по его телу, он не мог понять, почему тот отпустил ведьму и сразу же бросил свои силы ему на помощь, страх мешал ясно думать.

Ратибор побоялся подойти к окну, откуда все еще доносились крики. Внутри очагов еще теплился огонь, догорали свечи, а последние лучи заходящего солнца еще больше озаряли помещение. Он сел за лавку, где обычно сидел Иван, как и он когда-то в юношестве.

Святогор с беспокойством посматривал на Ратибора, когда того привели раненого. Он снял с себя венец, бросил на трон и подошел ближе к сыну. Ему заранее сообщили о ранении, но не объяснили его причину, тогда он позаботился, чтобы немедленно привели помощь, и поэтому часто посматривал на дверь.

– Сам поранился, – промямлил Ратибор в ответ на застывший в глазах отца вопрос.

Ему было уже почти пятнадцать, хотя ростом он доходил уже до любого взрослого мужчины. И таким ему было пойти в кого, отец и брат были высокими и хорошо сложенными. Ратибор плохо помнил мать, которая умерла давно при родах, но ему говорили, что и она была немаленького роста.

Когда отец смахнул каштановую прядь волос и потянулся к обмотанной ране, Ратибор отстранился, боясь того напугать глубоким порезом. Ратибору не нравилось, когда с ним сюсюкались, даже его отец, и он искренне не понимал, что еще сделать такого, чтобы в нем наконец увидели взрослого мужчину. Он любил своего отца, тот всегда лучился добротой, но умел, когда надо, показать характер. Всегда ратовавший за справедливость, он пользовался уважением у дружины и остальных.

Ратибор плотнее обмотал тряпицей свою руку, сквозь которую уже успела просочиться кровь. Святогор повернул голову к двери, когда та отворилась. Внутрь зашла молодая женщина, а следом за ней шел Радмир.

– Ну что, братишка, – нарочно сказал старший брат, – можешь отныне считать себя мужчиной. Поранить себя, пытаясь овладеть мечом, тоже нужный опыт.

Радмир хохотнул и сел за лавку с противоположной стороны. Ратибор тем временем понял, что краснеет, когда брови отца поползли вверх. Именно это оправдание он успел сообщить своему брату. Отец сдержался и не стал подтрунивать над сыном, только слегка похлопал его по здоровому плечу и сделал шаг назад, уступая место женщине.

Ратибор стыдливо взглянул на нее, пытаясь понять, осведомлена ли Марфа о том, каким образом он на самом деле получил свое ранение. По тому, как плотно были сжаты ее губы, и ее хмурым бровям сомнений не оставалась – она все знала.

– Дай сюда, – строго сказала она и протянула к нему руки, перекинув толстую косу на спину.

Он не мог с собой ничего поделать и, пока она разматывала кровавую тряпку, украдкой ее рассматривал. Ратибор мог сосчитать каждую веснушку на ее лице, когда она была так близко. Марфа присела рядом, когда ей предстала кровоточащая глубокая рана. Она зажала ее своими ладонями, и по телу Ратибора побежали мурашки, хотя от ведьминой целительной силы исходило тепло.

– Мне очень жаль, – еле слышно прошептал Ратибор, так, чтобы никто не услышал.

Марфа не удосужилась ответить, она поднялась с лавки и гордо выпрямилась.

– Государь, позволите уйти? – она обратилась к Святогору, показывая на невредимую руку его сына.

– Ох, Марфа, что бы я без тебя делал, – улыбнулся ей князь. – Ступай, конечно.

Ратибор не желал, чтобы отец или брат кинулись к нему с новыми расспросами, поэтому, как только захлопнулась дверь за Марфой, он немедля отправился за ней. Выбежав наружу, он хорошенько осмотрелся и завидел ее, скрывающуюся за поворотом. Когда он добежал до главной дороги, она уже была возле колодца.

– Марфа, постой! – крикнул он ей в спину.

Она резко повернулась и скрестила на груди руки, поджидая его.

– Ты несносен, – сказала она с упреком, когда он подошел ближе. – Ты, надеюсь, не сознался князю, как получил свое ранение?

Ратибор хотел ей ответить, но она ему не позволила.

– А если бы мой муж тебя убил? Ты ведь не думал об исходе…

– Марфа, но мы же с тобой… – снова предпринял попытку оправдаться Ратибор.

– Кто? Друзья? Я выросла, Ратибор, и уже мужняя… Мужняя, запомни это. Детство давно прошло, и ты рано или поздно тоже повзрослеешь. Не смей даже близко подходить ко мне. При первой же возможности я покину Красный город.

– Я княжий сын, – разозлился Ратибор, – и не смей так со мной разговаривать или указывать…

– Так веди себя подобающе.

Марфа напоследок грозно смерила его взглядом и спешно ушла.

Ратибор вздрогнул, когда сзади отворилась дверь. Его рука плотнее сжала рукоять меча, которую он сразу ослабил, когда со стороны перехода из поварни показался Ермолай. Воевода выглядел уставшим, русые волосы с сединой были спутанными после долгой поездки. Он прошел к окну и посмотрел вниз.

– Так Доброслав все же отпустил ведьму? – без особого интереса задал вопрос Ратибор.

Ермолай будто очнулся, понял, что не один, и обернулся к князю.

– Доброслав мертв, – он прошелся к лавке и сел напротив Ратибора. – Мы не добрались даже до нашей границы, не то чтобы до Вергорода, как гонец сообщил нам весть о его кончине, вот и повернули назад, да вовремя не поспели. К тому же нас нагнали люди Доброслава, и мы их привели с собой. Уж они-то имеют опыт «общения» с ведьмой. – Он устало закрыл глаза. – Ну и натворил ты дел, Ратибор, хотя на мне вина не меньше, а быть может, еще больше.

Ермолай повел голову в сторону, прислушиваясь к шуму, исходящему снаружи.

– Знатно там сражаются, а ты чего отсиживаешься? Хотя тебе не впервой.

– Как ты смеешь…

– Не время скалиться, Ратибор. Эх, нажил ты себе врагов, выбор, от чьей руки тебе сегодня предстоит пасть, огромен. Что же ты так с единственным сыном поступил? Нечего так на меня смотреть. Неужто ты думал, что Рада воспылает чувствами к тебе после того, что ты сотворил с ее отцом и братьями? На куски их порубил… – Ермолай тяжело вздохнул. – Пленница она тут была, старалась тебе угодить, чтобы Борислава не тронул да кровопролития не было. А ты еще заставил всех помалкивать о ее происхождении. Думаешь, что после всего ты был ей люб?

– Лжешь, – прорычал Ратибор. – Не смей порочить имя моей суженой.

– Надобность отпала лгать, – спокойно продолжил Ермолай. – То угощение, ты и сам знаешь, для тебя предназначалось, да вон как вышло – своими же руками любимую отравил. Ни дня не проходило, чтобы я не сожалел, что ввязался во все это. Одну поганку променял на другую. А ты хотя бы раз сожалел о чем-то? Как же я хотел покинуть Красногорье, да за сыном нужен был глаз да глаз, да за Иваном… Иван. Мне был указ, чтобы подальше от тебя его держать и от твоего влияния, – Ермолай усмехнулся, – да только не пришлось, ты сам с этим недурно справлялся. Потом приглядывал за ним, и не по указке Доброслава. Он же ее сын. Да Ладимира пришлось зельями все время потчевать – собственного друга, когда сообразил, что так будет вернее, если ты его сочтешь за полоумного. Ежели бы не было посторонних ушей тогда на площади, когда тот глупец хвалился, что ведает, где Марфа укрывается, ты никогда не узнал бы о тереме. А он, Ладимир, мне много чего порассказал…

– Так ты все знал о ведьме?

– Знал, причем давно. В этот раз пришлось скрывать правду и от Доброслава, – Ермолай посмотрел в сторону входной двери. – Мара… Ладимир после пыток много чего наболтал, сам того не подозревая, а мне догадаться, кем она ему приходится, не составило труда. Вот и дарил ему забвение, чтоб помалкивал, и подмешивал время от времени ему всякого в еду. Да только вот потом случилась война, и Ладимир без меня немного оклемался. Что уж теперь… А что касается его Мары, то мне нужно было ее отыскать. Когда уже отчаялся, то вспомнил о том охотнике, что вывел нас к терему, и… не прогадал. Каково же было мое удивление, когда я понял, что она все время была под боком. Нужно было только убедиться, что она – ведьма… и я все ждал. Время тянулось, и она росла. Хм, а потом она повстречалась с Иваном. Однажды я изрядно напортачил, когда додумался послать сына Богдана за ними проследить… жаль парня. Чуть позже я предпринял еще попытку и подстрелил лису, позаботился, чтобы она ее нашла… Когда девочка ее исцелила, сомнений больше не осталось. Девочка та добрая была, как Рада, да и Ярослава тоже. А Иван, – Ермолай нарочито медленно проговаривал слова, – он ее защищал все время. А ты… ты сегодня у него ее отнял. – Он задумался. – За время, проведенное у тебя на службе, я много чего разузнал, когда по поручениям твоим ездил в чужие земли. Услыхал такую байку, что все ведьмы, что силой настоящей владеют, произошли от тех, кому мы поклонялись. А уж правда ли? Не знаю. А может, они люди, только чуточку иные.

– Зачем ты мне все это говоришь? – рыкнул Ратибор, вставая.

– Вина и совесть, Ратибор, тебе неведомы. А кому еще сказать? Казимиру? Ивану? Хм… – Ермолай прислушался, за входной дверью что-то громыхнуло. – Они намного лучше нас.

Ратибор схватился за меч, но резко остановился, когда позади него отворилась дверь.

Возле оружейной не было охраны, только увесистый замок валялся возле двери, и внутри тоже никого не оказалось. Рассмотреть, что где лежит, можно было только из-за сумрачного света, что проникал сквозь кованые решетки. Хотя Ивану не нужно было никакое освещение, он все здесь знал наизусть: где на стене висели луки, где стояли мечи и остальное.

– Это еще за какой надобностью? – изумился Данко, когда отец протянул ему две кольчуги.

– За такой, что мы с Ермолаем привели с собой тех, кому известно, как можно уберечься от ведьмы. Перед этим она бессильна. Любопытно – меч ее не берет, а кольчуга от нее защищает.

Пока все были заняты надеванием кольчуги и выбором оружия, Иван прихватил один из мечей, который ближе к нему стоял возле стены. Он еле слышно отступил назад и попятился к двери, стараясь не привлекать к себе внимания. Данко уже просунул голову и одну руку в кольчугу, но тут заметил друга.

– Постой. Куда?

Но было поздно, Иван вмиг оказался с другой стороны и закрыл дверь на металлический засов, затем подобрал замок и для верности его повесил. Ключей он не нашел, решив, что те остались у охраны. Изнутри забарабанили по двери, и послышался голос Яробора:

– Иван, отвори.

Княжич не стал вступать в словесную перепалку, прекрасно понимая, что дверь здесь останется целой ненадолго, но хотя бы сможет их задержать. На выходе из клети, ведущей в оружейную, он пробормотал себе под нос:

– Еще спасибо скажешь.

Он бежал в сторону хором другой дорогой, которая вела через поварню. Те избы, что ему попадались с правой стороны, казались нежилыми, в окнах отсутствовал какой-либо свет, и сам город выглядел пустынным и зловещим. Иван миновал вход в поварню и с опаской подсмотрел за угол. Площадь была усеяна теми, кому не удалось спастись: на помосте лежала Ярослава, а внизу дружинники Красногорья, воины из Волчьего Хребта и простой народ, даже деревянный идол оказался выдранным с корнем. Самой Мары поблизости не было видно.

Иван развернулся и подошел к поварне, как заметил Казимира, он был один и бежал со стороны конюшен. Заметив брата, тот резко остановился.

Иван запутался в своих чувствах к нему: ему хотелось его обнять и одновременно ударить. Вместо этого он схватил его за ворот рубахи и чуть не вдавил его в стену.

– Если бы я знал, то не посмел бы, – вымолвил Казимир, опустив голову. – До сей поры не понимал, каков отец на самом деле.

Иван хотел бы многое ему сказать, но время ускользало. К тому же ему пришло на ум, что брат может оказаться полезен в задуманном.

– Некогда тут стоять.

Иван не сомневался, что брат раскаялся, но облегчения он не почувствовал. Все, чего хотел он, – разыскать Мару. Он подошел к двери и дернул ее за кольцо – она не поддалась. Брат пришел на помощь и заколотил по ней кулаком. Иван хотел огрызнуться, что не время для соблюдения приличий, как изнутри послышался испуганный голос Забавы:

– Кто?

– Иван. Отвори немедля, – он не хотел ей грубить, но в данный момент ему было плевать на всякие любезности.

Послышался звук задвижки, и Забава пропустила их в поварню, после тут же наглухо закрыла дверь. Она в руках держала чугунный горшок в качестве оружия. Внутри все очаги погасли, и только в одной печи потрескивали дрова. Иван оглянулся, внутри кроме Забавы никого не оказалось, не было даже ее помощников. Дверь, что вела к переходу между клетями, она как-то сумела подпереть огромным столом.

– Ох, княжичи, – заплакала она. – Да как же так? Мара…

Дальше понять ее слова было невозможно, всхлипы перешли в рыдания. Она присела на лавку и обняла горшок, испачкав себя в саже.

– Она здесь? – спросил Иван, указывая на следующую дверь, успокаивать Забаву в этот момент он точно не собирался.

– Не знаю, хорошие мои, не знаю, – еле разборчиво сказала она. – Вы куда?

Иван не удосужился отвечать, он миновал длинный стол, с которого когда-то Мара бросалась в него едой, и уже стоял возле двери, как обернулся.

– Идешь со мной? – он обратился к Казимиру.

Казимир не мешкая поспешил помочь брату отодвинуть стол. Проходя по переходу, Иван счел воцарившуюся внутри тишину еще более зловещей, чем пустынный город. В обычное время здесь сновали туда-сюда люди, приносившие еду к княжескому столу или спешащие отнести пустую утварь в поварню. Сейчас же им пришлось пробираться на ощупь, нeкому было зажечь лучины на стенах. Иван резко остановился, отчего Казимир в него буквально влетел.

– Нужно, чтобы ты сделал то, что я попрошу, – сказал Иван, обдумывая, как ему все преподнести.

– Что именно?

Свой план он старался излагать очень быстро и упустил важную деталь, чтобы у брата не возникло желания передумать. Иван в душе обрадовался, что вокруг было темно, иначе он мог бы себя выдать. Он и так почувствовал, как напрягся Казимир, когда услышал, что ему пришлось не по нраву.

– Нужно сделать именно так, – закончил Иван.

Казимир медлил с ответом, и Иван его поторопил:

– Обещай или убирайся.

– Даю слово, – вымолвил Казимир с неохотой.

Иван прекрасно понимал, что узнай Казимир, в чем именно заключается весь его план, то вряд ли бы согласился. Он на мгновение представил, что было бы, случись все наоборот. Смог бы он сам пойти на подобное? И как только получил ответ, Иван пошел вперед с вытянутой рукой. Он нащупал дверь, за которой услышал знакомые голоса отца и Ермолая.

– …они лучше нас.

Иван почувствовал, как в нем все вскипело от злости, и он ворвался внутрь, держа поднятый меч. Ратибор повернул к нему голову и обомлел. Иван сжал сильнее рукоять и, сделав шаг вперед, процедил Казимиру, который схватил его за локоть:

– Пусти и не вздумай мешаться под ногами.

– Иван, – пробасил Ратибор, – не стоит…

Казимир отступил в сторону, и Иван быстрым шагом подлетел к отцу. Он со всей силой занес над ним меч, но тот был уже к этому готов и отразил удар. Несмотря на возраст, Ратибор был весьма проворный и ловко увернулся от его атаки.

– Иван, Ваня, – снова позвал Ратибор.

Иван не желал его слушать, он наносил удары, не прекращая, а отец только и делал, что отступал. Княжич не слышал шагов за дверью и того, как ее снаружи стали выламывать, как и не видел, в какой момент пропал из гридницы Ермолай. Он только чувствовал неистовую ярость, которая придавала ему сил. Каждый взмах меча мог показаться местью за каждую обиду, но они Ивана больше не волновали, а только Мара стояла перед его лицом, Мара, которая стала самым родным человеком для него. Раньше он бы многое отдал, чтобы отец назвал его по имени, но не сейчас. Они обогнули стол и двигались в направлении трона. Иван не чувствовал усталости и не сбавлял частоту ударов. Он не слышал, как что-то прокричал Казимир, потому что в этот момент выбил меч отца и без раздумий одним движением отрубил ему голову.

Он с силой воткнул окровавленный меч в деревянный пол и облокотился на его рукоять, пытаясь успокоить дыхание. Он вытер пот с лица, убрал прядь мокрых волос и только потом заметил, что Казимир в страхе смотрит куда-то в сторону. Иван точно знал, что заставило брата так испугаться, и резко обернулся.

– Мара, – выдохнул он.

Она стояла в дверном проеме, а позади нее на полу лежал неподвижно Ермолай рядом с поломанной дверной задвижкой. Вид Мары был растерянный, она перевела взгляд с Ивана на тело Ратибора, затем на Казимира. Темные длинные волосы свисали почти до пояса, повязанного поверх рубахи, за которым виднелся кинжал. На фоне вечерних сумерек от прозрачной рукояти исходил еле заметный свет, будто звезду накрыли несколькими слоями ткани. Мара сделала несколько шагов в их сторону. Создавалось впечатление, что она плыла или скользила, как девицы вокруг праздничных костров.

– Мара, – сказал Иван, желая отвлечь ее внимание от Казимира.

В какой-то миг ему показалось, что, невзирая на темный цвет волос, перед ним стоит прежняя девчонка. Он хотел, чтобы она улыбнулась, отчего на ее щеках появились бы ямочки, или наморщила нос, как когда она была с ним в чем-то не согласна. Мимолетное желание рассыпалось, как только она произнесла с тоской:

– Иван.

В ее голосе больше не было звонкости, он был холодным и чужим, словно гулкое эхо, и в то же время в нем было столько печали. Иван, стараясь не делать резких движений, загородил собой брата. Он слегка наклонил голову в его сторону и прошептал:

– Не забывай о данном обещании.

Он услышал спешные шаги Казимира и звук водружаемого засова на двери позади себя. Иван не выпускал из виду Мару, чтобы дать выиграть время брату, который практически на цыпочках стал пробираться к главному входу между стеной с очагами и столом. Но Маре, похоже, не нужно было зрение, она повела носом в сторону и ощетинилась. Иван подбежал к ней и преградил ей путь, расставив руки в стороны.

– Иван, не подходи, – она вздрогнула и попятилась назад, когда он протянул к ней руку, – прошу тебя.

– Он тебе не нужен, – Иван, не опуская руки, еще больше приблизился к ней. – И его больше нет, – он указал на тело отца.

– Я не могу с собой справиться… Не хочу так больше. – У нее из глаза скатилась темная слеза.

Сердце Ивана сжалось: даже находясь во власти тьмы, она страдала. Она попыталась еще больше отодвинуться от него, но уперлась спиной в деревянную колонну и чуть ли не вжалась в нее.

– Не прикасайся, – взмолилась она.

– Прости меня.

Он понял, что нужно действовать немедленно, другой возможности может не представиться, и, не дав ей ускользнуть, он дотронулся до ее лица. Вместо человеческого тепла он почувствовал, будто коснулся колодезной студеной воды. Она смотрела на него большими изумленными глазами, когда он провел пальцем по ее лицу, а потом взял ее за руку.

– Сюда бегут снару… – Казимир замолчал, когда заметил, что они держатся за руки.

Пока Мара стояла неподвижно, Иван осторожно вытащил у нее из-за пояса кинжал. Он знал, что она это почувствовала, но даже не предприняла попытку сопротивляться. Он приставил острие к ее груди и не обернулся, когда услышал топот за дверью, а только смотрел ей в глаза. Мара накрыла его руку своей холодной ладонью. Иван судорожно вздохнул, собираясь с мужеством, посмотрел на брата, который был уже не один, в двери застыли Яробор и Данко, позади них слышались еще приближающиеся шаги.

Ждать больше было нельзя, и он быстрым движением вложил рукоять кинжала в руки Мары, развернул лезвие к себе и вонзил в грудь. В тот же миг у нее сперло дыхание, подогнулись колени, и они оба рухнули на пол.

Данко хотел прорваться к другу, но Казимир преградил ему дорогу.

– Оставьте меня, – сказал он потрясенно, язык совсем его не слушался.

– Но… – Яробор сделал шаг вперед.

Казимир не мог поверить, что Иван умолчал о самой важной части задуманного. Он наивно полагал, что брат знал, что делать, что кинжал предназначался Маре. А теперь они оба мертвы.

– Оставьте меня одного! – крикнул Казимир, сам не узнавая свой голос.

Повисло молчание, после чего Яробор наконец медленно отступил.

– Слушаюсь, государь, – слова бывшему наставнику Ивана дались тяжело.

Казимир ждал, пока все скроются внизу, и в это время отодвинул тело Ермолая от двери, которой пытался задержать Мару и тем самым его спасти. Закрыв плотнее дверь, он повернулся и встал как вкопанный. С одной стороны лежало тело отца, а с другой – Ивана и Мары. Ему вдруг показалось, что в такой просторной гриднице не хватает воздуха или же он разучился правильно дышать. Казимир не сразу понял, откуда взялись странные хрипы, пока не ощутил в руках мелкую дрожь и вкус чего-то соленого на своих губах. Он закричал. Такую боль он не испытал, даже когда напоролся на собственный нож. Если бы не он, ничего бы не случилось. Отец, человек, которым он искренне восхищался, не мог так поступить со своим сыном. А Иван? Он больше не поговорит с ним, не поохотится… И Мары, такой доброй, а порой смешливой, больше нет. Нет той, от которой у него перехватывало дыхание. И все из-за мимолетного желания насолить Ивану из ревности. Всех дорогих ему людей не стало, зато с виной и сожалением придется провести всю жизнь, как и с виной за гибель тех людей, что лежали снаружи.

Он кинулся к Маре и Ивану, они лежали так, что казались просто спящими, если бы не кровавое пятно и кинжал, торчащий в груди брата. Даже их тела были повернуты друг к другу. Казимир, утирая слезы, осторожно дотронулся до холодной рукояти и потянул ее вверх. Едва он извлек полностью лезвие, как кинжал вдруг накалился. Казимир не в силах был его держать, он больно обжигал, как раскаленное железо, и он выпал, приземлившись между Иваном и Марой.

Через окно проникал тусклый свет месяца и появившихся звезд. Вдруг Казимир встрепенулся, когда увидел такое, что в любой другой день счел бы игрой воображения. Тьма медленно просачивалась сквозь кожу Мары, ее волосы вместо цвета воронова крыла становились русыми, словно кто-то проводил по ним невидимой кистью. Тонкая струйка дыма соединилась воедино возле ее груди, вытворяя причудливые завихрения, и поплыла к кинжалу. Когда дымка коснулась пузатой прозрачной рукояти, Казимир рассмотрел в ней еле заметную трещину, она буквально всосала в себя всю тьму и изменила цвет рукояти на темный. Трещина та стала затягиваться, и в тот же момент от тела Мары начало исходить заметное свечение. Оно росло и было не только в ее руках – светилось лицо и даже босые стопы, выглядывавшие из-под ее рубахи; свет медленно перетекал по ее телу в сторону Ивана.

Казимир готов был вскрикнуть, когда увидел, как Иван шевельнул рукой, его грудь стала медленно вздыматься. Он открыл глаза, провел рукой по груди. Когда Иван почувствовал, что его рука кого-то касается, он резко приподнялся на локтях.

– Мара.

Казимир хотел было возразить, что бесполезно даже пытаться ее вернуть, но Иван слегка потрепал ее по плечу и увидел, как она зашевелилась. Пробуждение Мары оказалось несколько иным, она, не открывая глаз, медленно вздохнула, пробуя воздух на вкус, а потом внезапно подскочила. Испуганная, она попятилась назад и все время оглядывалась, отыскивая для себя угрозу.

Иван тоже вскочил на ноги. Он медленно, чтобы ее еще больше не напугать, делал к ней шаг за шагом. Больше всего он боялся, что она сейчас вспомнит все события сегодняшнего дня, и не желал подпускать ее к окну, к которому она отступала. Внезапно она остановилась и в ужасе отшатнулась. Иван проследил за ее взглядом, она смотрела на его обезглавленного отца.

– Мара, – он еще раз попытался привлечь ее внимание.

Вид Ратибора всколыхнул в ее памяти воспоминания, она уже поворачивала голову к окну, когда Иван подлетел к ней и прижал к себе, лишь бы она не видела то, что представилось его взору. Мара тут же обмякла и заплакала, потом посмотрела ему в глаза.

– Олена, я видела ее на площади. Она… что я натворила…

– Она жива, – откликнулся еле слышно Казимир, который до сих пор не мог прийти в себя. – Я помню ее. Темноволосая такая?

Мара вздрогнула от его голоса.

– Видел, как люди Яробора ее спровадили домой, я стоял неподалеку. И других, кого успели… тоже, – он виновато посмотрел на них. – Я не хот…

– Нужно отойти от окна, – перебил его Иван и мягко взял Мару за руку.

Иван тянул ее за собой к выходу за троном и старался загородить собой ту сторону, где лежал Ратибор.

– Ты… для чего все это было? – остановил их Казимир, обгоняя их. – Ты мне велел, чтобы я позаботился о том, чтобы рядом никого не оказалось, когда вы останетесь вдвоем… с кинжалом. Ты знал, что произойдет так, как все случилось?

– Нет, не знал, не был до конца уверен, – слова брата заставили Ивана вспомнить кое-что. – Ладимир… – Встретив непонимающий взгляд, он пояснил: – Отец Мары, это он мне подсказал, и такой исход просто…

– Так могло все выйти по-иному? – спросил ошеломленный Казимир. – Тогда зачем нужно было все делать без посторонних? – едва он договорил, как сам понял, каков будет ответ. – Вы покидаете Красногорье?

Иван кивнул.

– Но ты… ты отныне князь и можешь изменить все порядки, что отец…

– Я не хочу, больше не хочу, – сказал Иван твердо. – Никто не вступился за девчонку, что годами бегала сюда лечить людей, – он себя поправил, – почти никто. Все еще долго будут помнить о войне, и о ведьмах, и о том, что произошло сегодня. Потому правь мудро и по совести и не будь нашим отцом, а Яробор и Данко тебе в этом помогут. Лишь две просьбы у меня: первая – нужно вызволить Ладимира. А вторая… мы для всех мертвы, и Ладимир тоже. Сам, надеюсь, придумаешь, как все представить.

– А чего тут представлять? Вас видели лежащими здесь на полу, а об остальном… что-нибудь придумаю.

Иван хотел было подсказать брату, что снаружи множество тел и как все можно обыграть, но передумал, боясь за душевное состояние Мары.

– Значит, не свидимся больше? – Казимир смотрел на них с сожалением и грустью.

Иван осмотрел гридницу, стол, где обычно сидел.

– Нет, в этом княжестве нам нет места.