– Казимир! – Иван бросился к нему, когда тот не поднялся. – Казимир, вставай.

Он попытался его перевернуть, а вместе с ним Данко пришел на помощь. Ивана охватил ужас: в животе у брата торчала рукоять ножа, которую тот сжимал. Казимир еще раз застонал, а в его лице не осталось почти ни кровинки. Иван судорожно соображал.

– Данко, – он наклонился над Казимиром. – Останься с ним, а я приведу Мару…

– Мару? – изумился тот.

– Объясняться некогда. Сделай, как я сказал, и… – Он с сомнением посмотрел на двоих и еле слышно прошептал: – Избавься от этих, отправь их в город.

– Мара, она тут не помо…

– Прошу тебя. А я мигом – здесь неподалеку.

Иван быстро запрыгнул на коня и мчался во весь опор, пока не показалась избушка Мары. Он даже не смел думать, что может опоздать, и молил, чтобы она оказалась дома.

– Мара! – закричал он, даже не зайдя внутрь.

Из избы послышался звон чего-то разбитого, и она, испуганная, выбежала к нему, вытирая руки об одежду на ходу.

– Иван…

– Поехали со мной… Казимир, он умирает.

– Как? Что…

– Надо спешить. Мара, излечи его.

Она сначала поколебалась, но решительности ей придал его умоляющий взгляд. Иван помог ей забраться на Пламя, велел крепче держаться за него и снова помчался к брату. Она уткнулась в него лицом, и он спиной чувствовал ее теплое дыхание.

Солнце уже садилось, когда они добрались до места. Данко сидел на корточках перед Казимиром, в округе больше никого не было. Прежде чем ринуться к брату, Иван помог Маре слезть и потащил ее быстрее за руку. Казимир лежал не шелохнувшись.

– Прошу, помоги, – Иван сжал челюсть. – Он не должен вот так… я виноват.

Мара опустилась на колени и положила ладони на рану, ее заметно мутило от увиденной картины. Иван занял место Данко, когда тот встал, глубоко вздохнул и резко выдернул нож, отчего Казимир тихонько застонал. Он положил свою ладонь на ее, и Мара, приободрившись, закрыла глаза.

– Получается! – воскликнул он, завидев свечение.

Он посмотрел на лицо брата, тот зашевелился, а след от его удара и укус Мары бесследно исчезли.

– Удалось, – выдохнул Иван и повернулся к изумленному Данко. – И еще просьба: увези ее скорее, пока он не пришел в себя.

– Иван, – его позвала Мара, словно прочитала его мысли. – А что, если он нас…

– Беги домой и на всякий случай будь готова, – он многозначительно посмотрел на нее.

Она его поняла с полуслова и закивала. Данко не стал задавать лишних вопросов, помог ей встать, спустя какое-то время они скрылись на коне в гуще леса, а Иван вернулся к Казимиру. Он не заметил, как тот уже приподнялся на локтях и подозрительно смотрел в сторону деревьев.

– Казимир, – Иван протянул ему руку. – Ты… ты куда?

Казимир молча поднял нож, вытер лезвие о свою и без того окровавленную рубаху, вложил его за пояс и подошел к своему коню. Он осмотрел то место, где еще недавно торчала рукоять, провел ладонью по лицу и с недоверием посмотрел на Ивана. Не говоря ни слова, он забрался на коня и вмиг ускакал, оставив остолбенелого брата. Иван не успел даже ему помешать, и вместо страха за Казимира теперь его одолел страх за Мару.

Подумав о ней, он сразу же опомнился. Как он ни подгонял Пламя, брата догнать не получилось. Он не сомневался, куда тот направился. Злость на самого себя и чувство вины давили со всех сторон. Такой страх он не испытывал даже в Речной Заводи.

Он решил не ехать мимо города, а сократить путь через лес, как до этого сделал ранее. Если, как он думал, Казимир отправился к отцу, то времени у него с Марой осталось очень мало. Хотя его вообще может не оказаться в запасе, если Казимир привлечет стражу возле ворот, до города от места их драки было рукой подать. Иван погнал коня еще быстрее, чуть не пропустив поворот к избушке.

Он с облегчением вздохнул, когда через оконце увидел Мару. Данко, по всей видимости, уехал, поскольку его коня поблизости не оказалось.

– Мара, – Иван буквально влетел в избу. – Нужно бежать.

Она сразу же бросилась к нему и прижалась. Иван ощутил, как Мару била мелкая дрожь. Он хотел ее успокоить, подобрать нужные слова, но нужно было торопиться.

– Мара, соберись, бежать надо…

Он осекся, когда она отстранилась и со страхом смотрела на входную дверь. Иван резко обернулся и заградил собой Мару, рука метнулась к мечу, но он с сожалением обнаружил, что в спешке оставил его в седле. Дружинники один за другим входили внутрь – складывалось впечатление, что их отправили сражаться с целым войском.

– У нас приказ… – начал тот, что вошел первым.

– Плевать хотел я на ваши приказы, – Иван пытался понять, как им вдвоем выбраться из этой передряги.

Он всем телом теснил Мару подальше к печке и вскоре прижал ее к ней. Он почувствовал, как она трясется, а затем как она потянула руку в сторону и взяла ухват. Он выхватил его и выставил против дружинников. Иван насчитал семь человек и не сомневался, что снаружи ждет их не меньше. На некоторых лицах отражалось замешательство, а у тех, что стояли ближе к ним, застыла решительность вместе с презрением.

– Отпустите нас, – приказал Иван. – И больше мы никогда не свидимся.

Еще до того, как он закончил фразу, он понял, что уговоры не сработают. Тогда он без промедления ринулся с ухватом на самого ближнего дружинника, а сзади него закричала Мара. Он обернулся и попытался пробиться к ней, но кто-то перерубил мечом его орудие пополам. Ивану ничего не оставалось, как отбиваться палкой, он наносил удары кулаком, но тщетно, их было слишком много. Он попытался сбросить с себя чужие руки, как получил сильный удар по голове и больше ничего не помнил.

В нос ударил запах земли, и даже сквозь закрытые веки Иван ощутил, что, где бы он ни находился, внутри стояла темень. Малейшее телодвижение повлекло боль в затылке. Голова раскалывалась напополам, он потянулся к ней и нащупал на затылке большую шишку и липкую кровь. Стоило ему слегка ее коснуться, как место отозвалось острой болью. Иван открыл глаза, потом зажмурился из-за того, что перед глазами поплыли круги. Он попытался было сесть, как вдруг насторожился, почувствовав на своей спине чью-то ладонь.

– Мара… – язык его плохо слушался.

– Мара? – спросил мужской голос.

Мужчина, которого Иван еще не успел рассмотреть, стал тормошить его. Иван снова попытался сесть, но его замутило. Чужие руки обхватили его и медленно помогли прислониться к деревянной стене. От незнакомца так сильно разило, что Иван вынужденно задышал через рот.

– Мара, разве можно от няни убегать?

Голос незнакомца осип, словно человек давно не разговаривал. Иван попытался сосредоточить взгляд на нем, но блеклый лучик света отвлек его. Он ошибся, тусклый свет все же проникал откуда-то сверху. Иван осторожно поднял голову и заметил шаткую лестницу, ведущую наверх, которая упиралась в деревянную дверцу.

Мужчина пошевелился и снова привлек внимание Ивана. Перед ним сидел исхудалый старик в рваной одежде, даже в полутьме виднелись его седые длинные волосы и борода, которая почти подметала пол. Иван понял, что если они встанут, то окажутся почти одного роста. Он перестал пялиться на него и осмотрелся, пытаясь отыскать Мару, но ее рядом не было. Помещение было необычайно тесным, в нем отсутствовало даже окно, что Ивана навело на мысль о погребе.

– Мара, которую ты звал, кто она? – старик пытливо уставился на него.

Когда Иван привык к сумраку, он заметил, что глаза мужчины казались неестественно белыми, будто давно не видели света.

– Мара, – Иван хотел закричать в дверцу, которую рассмотрел в потолке, вместо этого получились только хрипы.

– Мы здесь одни, – старик отполз чуть подальше и указал пальцем вверх. – Окромя тех, что наверху.

– Ты… ты кто?

Иван задал вопрос для верности, хотя чутье уже подсказало, кто перед ним. Старик, видно, не расслышал его вопрос и потянулся рукой куда-то в сторону. Иван услышал всплеск воды, и через мгновение ему протянули ковш, после чего он быстро осушил его и прочистил горло. Иван только открыл рот, чтобы снова закричать, как его остановил старик:

– Даже не пытайся.

– Ты… ты Ладимир?

Тот насторожился при звуке своего имени. Ивану показалось, что старик был не в себе – он принялся разговаривать с кем-то ему только видимым, потом снова обратил внимание на него.

– Ладимир, – он закивал головой. – Я Ладимир. А ты кто будешь?

– Иван, княжич Иван, мы с тобой встречались прежде, но тогда я был еще…

– Княжич? – Ладимир протянул руки к его лицу. – Быть того не может. Как долго я здесь? Ох…

Ладимир запустил руки в свои волосы и с силой их потянул вниз, затем быстро приблизил свое лицо к лицу Ивана. Смена его движений и настроения пугала, отчего он вжался в стену, равно как и от его запаха.

– Моя Мара, девочка моя. Жива ли?

– Жива, – с сомнением сказал Иван, он страшился думать об обратном. – Но ее схватили.

Ладимир поник и вновь отпрянул, он с силой надавил на виски. Иван понял, что так он пытался оставаться в здравом уме.

– Ратибор? – сквозь зубы спросил Ладимир и сам себе ответил: – Кто ж еще. Стало быть, она выжила, моя маленькая девочка… Мара, давай лучше я тебя покатаю, как лошадка, а ежей оставь в покое.

– Ладимир, – Иван попытался вернуть его в погреб.

– М-м-м, Иван? А где… где Ярослава? Постой, а почем мне знать, вдруг тебя нарочно ко мне подсадили. А ну, отвечай!

Иван попытался еще больше вжаться в стену, когда Ладимир схватил его за рубаху, от того воняло так, что впору было заткнуть нос. Иван понимал, что у него есть все основания не верить, поэтому мягко взял его руки и опустил.

– Нет, Ладимир. Отец мной очень недоволен, иначе бы я здесь не очутился. И видимо, меня ждет плачевная доля, раз он запер именно с тобой, – подытожил он.

Ладимир еще какое-то время в него всматривался белесыми глазами, что Ивана навело на мысль, что тот все же немного видит.

– История не должна повториться, иначе худо будет. Где Ярослава?

Иван понял, что ему поверили.

– Там, где и была, – в Вергороде.

Тот выдохнул с облегчением и отстранился.

– А Мара, выходит, у Ратибора… плохо дело, и так плохо, и эдак.

– Нам надобно выбраться отсюда.

Иван поднялся на ноги, сделал шаг в сторону лестницы; его немного шатало, и он был вынужден опереться о стену.

– Не выйдет, снаружи намертво закрыто, – буднично сказал Ладимир. – Я пытался, и не единожды, когда мыслями не путался.

Иван, невзирая на его слова, решил все же удостовериться. Поднявшись до самого верха, он толкнул дверцу от себя, но она не пожелала приподниматься, только послышался металлический звук цепи.

– Убедился?

Признав свое поражение, Иван слез с лестницы и опустился на колено перед стариком.

– Где мы?

– Дома, где еще. Я дома. Иногда слышу шаги сверху и представляю мою Ярославу, которая хлопочет у печи. – Он застонал, а потом схватил за руку Ивана. – Если Мара у князя, значит, ей грозит расправа? Ох!

Ладимир принялся раскачиваться, соединив руки перед собой, словно баюкал ребенка, а потом заплакал.

– Если Ярослава далеко, то, быть может, оно и к лучшему.

– Почему ты все время это повторяешь? – поинтересовался Иван.

Тот громко всхлипнул и безвольно опустил руки. Иван не мог поверить, что перед ним бывший воевода – тот, что однажды прокатил его на коне. От статного и могучего воина почти ничего не осталось. Он должен быть по возрасту моложе его отца, но жизнь заставила его состариться преждевременно. Иван мысленно себя поправил, «жизнь» здесь была ни при чем, а вот его отец был настоящей причиной чужих несчастий.

– Если Маре суждено погибнуть, то никоим разом нельзя допускать к ней Ярославу, – твердил старик.

Иван начал понимать, к чему тот клонит, когда вспомнил историю, произошедшую возле лесного терема.

– Марфа не должна была так поступать, но материнская любовь такая… Мне уж потом все поведали, когда пытали и когда еще умом не тронулся, – с горечью произнес Ладимир. – Если бы Ярослава была мертва, я последовал бы сразу вслед за ней, уж Ратибор бы позаботился об этом. Да только он не знает как… До сих пор не знает. «Кровь от крови ты моей…» – Он судорожно вздохнул и уставился на Ивана. – Вообрази, Марфа была светлой ведьмой, когда взывала к силе их рода, чтобы наказать тех, кто пролил невинную кровь. А что сталось бы с Марой, если бы Ярослава оказалась на свободе? Мать матерью остается и дитя свое в обиду не отдаст, даже ценой своей жизни, даже будучи темной.

Иван пытался осмыслить сказанное Ладимиром и с содроганием ожидал утра. Отец не удосужился прийти к нему и позлорадствовать, но, зная его, княжич не сомневался, такую возможность он не упустит. Пока он размышлял об этом, Ладимир тем временем что-то напевал себе под нос.

– А кинжал? – вспомнил Иван.

Ладимир тут же перестал петь и резко повернул к нему голову, словно филин.

– Как же там было? – Ладимир наморщил лоб. – Марфа ведь говорила об этом. Заставляла выучить. «Силу древних возродит» – нет, не то…

– Ладимир.

– Ах да, кинжал. Только им можно лишить силы ведьму, исход будет зависеть от того, кто нанесет удар. Или нет? Как же память-то подводит. Вот ведь окаянный, все годы опаивал меня.

– Нанести удар?

– Кем приходится тебе Мара? – Ладимир замер.

– Всем, как и я для нее.

– Значит, она выбрала тебя, и сила, стало быть, тогда и проявилась?

Уж Ладимир об этом больше знал, Иван не сомневался. Только если раньше было некого спросить и оставалось о многом самому догадываться, то теперь его выводы о силе Мары совпали со знаниями Ладимира. Сколько раз у нее получалось вырастить деревце, когда он был рядом, или тот случай с лисой – чувства к нему ее подпитывали силой. Только вот Мару некому было обучить, как правильно пользоваться силой и как ее вызывать. Иван понял, что от него ждут ответа, и кивнул.

– «Кто в сердце живет, – прошептал Ладимир зловеще, – тот сердце проткнет». Ратибор так и не выведал у меня, как остановить Ярославу, и о дочке ему я не обмолвился, когда Ратибор измывался, что мне не суждено продолжить род. Ох, как я боялся лишнего сболтнуть – язык чуть себе не откусил, лишь бы о Маре он не проведал.

Иван напрягся, ему сложно было уследить за тем, что рассказывал Ладимир, но слова внушали ужас. Оставалось надеяться, что и не придется ничего такого делать, пока Ярослава находится в плену. От него также не ускользнули слова Ладимира о его молчании, в это с трудом верилось, тот сам не понимал, где явь. Тем не менее Ратибор за все годы не предпринял попытки отыскать Мару, значит, о ней он не прознал, что вконец запутало Ивана.

– В кинжале сила темная сокрыта, дарованная тем, откуда берет начало их род. Она их оберег и проклятие одновременно, – Ладимир продолжал сгущать краски. – «Темная ведьма сгинет навек, к жизни вернется лишь человек». Или не вернется? Ох, все позабыл да все перепутал.

На последних словах старик положил свою руку Ивану на грудь, где бешено колотилось сердце. Совладав с собой, Иван задал вопрос, какой интересовал его долгое время:

– Ты знаешь, кто все это начал, кто отравил меня и матушку?

Ладимир покачал головой и закрыл глаза:

– Меня опаивали намеренно, только вот недавно стало отпускать. Или давно? До этого я молчал, все так путалось в голове моей. С чем связано мое… пробуждение, мне неведомо… А может, я до сих пор в бреду? Кого только я не подозревал: и былого друга, и того, что со шрамом возле брови, – тот еще нахал, даже подозревал стряпуху. – Он замолчал, потом вдруг спохватился, словно боялся упустить что-то важное: – Моя девочка, на кого она похожа?

– На Ярославу, – с грустью ответил Иван, – и на тебя тоже.

– Мой долг был их защищать, а я не справился. Мара… Увидеть бы ее хоть разок.

Ладимир еще какое-то время напевал себе с закрытыми глазами и попеременно плакал, пока не заснул. Зато Ивану сон не шел, он не представлял, как можно выбраться из этой передряги живыми. Он надеялся, что Данко поможет, но со страхом предположил, что его тоже могли схватить. Казимир мог рассказать отцу о друге, а Яробор, как назло, отсутствовал, он бы сына в обиду не дал. Вина, что он всех подставил, давила тяжким грузом.

Иван то нехотя впадал в тревожный сон, то просыпался. Он предположил, что на дворе уже должен быть день, а к ним никто не заглядывал. Лишь единожды дверца сверху отворилась, и им скинули два куска каравая, он даже не успел ничего сказать. Есть не хотелось, и вскоре Иван снова забылся сном, который хоть на время дарил забвение, пока не являлись кошмары.

Он вышел из полудремы, когда сверху послышались тяжелые шаги, затем звон цепи, и дверца отворилась. Вниз спустились двое ему знакомых дружинников, один держал наготове меч, другой – оковы. Тот, что был с оружием, направил его Ивану в грудь.

– Княжич, вас требует государь наш, – приказал он.

Бежать или сопротивляться было бессмысленно, погреб был настолько мал, что, предприми Иван попытку, сразу же напоролся бы на острие меча.

– А ты, старик, пока отсиживайся, – сказал все тот же дружинник, когда заметил, что Ладимир проснулся.

Ивану надели оковы, и один из дружинников отправился наверх, а второй потеснил его к лестнице. Иван посмотрел напоследок на Ладимира: при свете его глаза уже не казались абсолютно белыми, только были подернуты пеленой. Что по-настоящему пугало, так это бесчисленные шрамы на его теле. Тот ему печально улыбнулся, отчего Иван почувствовал такую ненависть к своему отцу. Ему уткнулось в спину острие меча, сзади стоявший дружинник продолжал его подталкивать к выходу. Он еле вскарабкался наверх, тяжелые цепи то и дело тянули вниз.

Они очутились в светлице, полной паутины и заметного слоя пыли, везде валялись вещи, будто кто-то здесь недавно наспех собирался. Отец даже не удосужился распорядиться навести внутри порядок.

Солнце уже светило с запада, когда его вывели из терема. Иван зажмурился, после погреба свет резал глаза, к тому же голова до сих пор саднила. Его вели по городу, жители которого провожали его взглядом, кто-то перешептывался или опускал глаза, другие откровенно таращились. Многие спешили в сторону городской площади, что его заставило насторожиться еще больше.

Добравшись до места, Иван резко остановился и не смог дальше идти – ноги словно приросли к земле. Площадь перед хоромами была битком набита, будто весь город собрался в одном месте. Там, где стоял деревянный помост, виднелась наваленная куча веток для костра, а посередине возвышался деревянный столб, отчего деревянный старец с гуслями смотрелся тут не к месту. В этот самый момент весь помост сдабривали маслом. У Ивана перехватило дыхание, он стал отыскивать Мару, но его уже бесцеремонно подталкивали к главному входу княжеских хором.

В гриднице его ждал отец, который сидел на троне, и еще несколько дружинников расположились за столом. Внутри было так тихо, что, пока Иван шел, слышались только звуки его шагов и дребезжание металлических колец.

– Что ты задумал? – Иван начал первый, едва дошел до конца гридницы, страшась услышать ответ.

– Ты посмел меня водить за нос – связался с ведьмой. На памяти моей такой силой владели лишь немногие, что навело на мысль: а уж не дочку ли Ярославы ты покрывал? По возрасту все сходится, хотя ведьма убедительно лгала. А ещё в придачу чудесное исцеление дружинника в мое отсутствие.

– Отпусти ее, – прорычал Иван.

– Еще чего – ведьма сгорит сегодня.

Иван предпринял попытку броситься на отца, но его скрутили прежде и поставили на колени. Из выхода с поварни показался Казимир, который в руке сжимал лук. Он быстрыми шагами подошел к трону. При виде Ивана его лицо побелело так, что практически слилось с волосами.

– Опомнись, отец. Отпусти нас, и более тебя не потревожим, – взмолился Иван. – Отпусти ее, она же… Она не заслужила всего этого, если желаешь – накажи меня, не тронь ее, прошу.

– Тебя околдовали, опутали, – Ратибор гнул свое.

– Нет, – запротестовал Иван.

– Я точно знаю, каково связаться с ведьмой, у них у всех одно нутро, – Ратибор брезгливо поморщился. – Сегодня все закончится. А что касается тебя, ты отправишься в Речную Заводь. Как видишь, смерти тебе я не желаю, но… сюда ты больше не вернешься – народ не примет князя, что путался с ведьмой.

Иван трясло от ярости, он посмотрел на Казимира, но тот в свою очередь прожигал взглядом отца с явным недоверием, словно впервые разглядел его.

– Твой дружок поплатится головой за укрывательство…

– Ты! – Иван поднялся с колен. – Да что ты за человек такой, и человек ли?

Ратибор рукой подманил к себе сидевших на лавке дружинников, не обращая внимания на крики Ивана.

– Увести… на площадь.

– Отец, – вмешался Казимир. – Отпусти их. Я обознался, все выдумал, лишь бы насолить Ивану. Не стоит…

– И ты туда же? Распоясались…

– Убей меня лучше сразу! – кричал Иван, когда его насильно волокли к выходу. – Трус!

Дружинники потеснили людей, расчищая площадь вокруг костра. За ними Ратибор вышел на ступени, что тянулись от главного входа.

Что объявлял глашатай о сожжении ведьмы, о Ярославе, Иван не слушал, вместо слов в голове словно поселился рой мух, в ушах гудело. Его поставили внизу, подальше от Ратибора, а с обеих сторон от него выставили немалую охрану. Иван отстраненно осматривал толпу, его внимание привлекла темноволосая девушка, что стояла напротив, она плакала в обнимку с Забавой. Вдруг девушка повернула голову назад и разрыдалась еще сильнее.

Толпа расступилась, тогда Иван увидел ее – хрупкую Мару вели в оковах по направлению к костру. Распущенные длинные волосы свисали с наклоненной головы, она отрешенно смотрела только себе под ноги.

– Мара! – крикнул он.

Она отыскала его и остановилась, но тут же вскрикнула от боли, получив грубый тычок в спину от сопровождавшего ее дружинника. Все происходило как в самом худшем сне: ее заставили подняться по ступеням наверх, сняли оковы и привязали руками назад к столбу. Иван не заметил, как по его лицу покатились слезы.

– Отец, одумайся, – взмолился он.

Ратибор будто не слышал просьбу сына и вскинул руку, призывая всех к порядку.

– Сжечь ведьму!

Ивана захлестнула такая лютая ненависть, какую он прежде не испытывал. Он попытался вырваться, но безуспешно, помимо цепей его самого держали.

– Мара! – крикнула темноволосая девушка.

Иван увидел, как Забава ей что-то быстро говорит и тянет за руку вглубь толпы. И только в этот момент он заметил, что с другой стороны под охраной стоит Данко, который с необычайной злобой уставился наверх ступеней.

Призыв Ратибора к тишине сработал, все молча провожали взглядом дружинника, который нес факел. Тем временем Казимир подбежал к отцу и зашептал ему на ухо, в ответ тот ему отрицательно качнул головой и грубо оттолкнул.

От веток поплыл по площади дым, сначала еле заметный, потом сильней. Иван даже издали видел, как Мара тряслась от страха, а ее глаза были прикованы к нему. Он не мог смотреть на эту пытку, чувствуя себя впервые в жизни таким беспомощным, и все равно не отводил от нее взгляда. В памяти всплыла девчонка с обкорнанными волосами, которая не постеснялась ему дерзить и дать отпор, или та, что потом смущалась, боясь выдать свои чувства.

Ивану пришло на ум единственное верное решение.

– Казимир! – что есть мочи крикнул он.

Брат тут же повернулся к нему.

– Прошу тебя, – только губами прошептал Иван.

Казимир сразу понял его намерения, он осмотрелся и отошел подальше от отца, боясь, что ему помешают. Он заметно собирался с мужеством, вытер щеку рукавом, достал лук со стрелой и натянул тетиву. Иван ему одобрительно кивнул, послышались возгласы возмущения Ратибора и остальных, но было поздно – стрела уже вонзилась в грудь Мары.

Иван зажмурил глаза. Вокруг все гудело – кто-то закричал, но для него все перестало иметь смысл. Он больше никогда к ней не прикоснется, она не улыбнется и не скажет ни слова. Как же мало им было отведено, и почему он раньше ее не заметил. Надо было, едва вернувшись с войны, сгрести ее в охапку и покинуть Красногорье.

– А ну, прочь, – послышался грозный голос.

Вокруг стало твориться что-то странное: кто-то закричал, послышался звук скрещенных мечей, толпа ревела. Иван заставил себя открыть глаза. С другой стороны откуда-то появился Яробор, который навел стрелу на Ратибора, с ним прибыло еще немалое число дружинников, также среди них попадались чужаки – по изобилию металла в их одеянии Иван признал в них людей Доброслава.

– Только посмей, – обращался тот к застывшему Ратибору, когда тот открыл рот, чтобы отдать приказ. – Спорим, моя стрела шустрее твоего княжеского слова? Ты тут детей удумал казнить, а Ярослава на воле.

Тем временем один из примкнувших к Яробору людей освободил от оков Данко, а дружина Ратибора явно не понимала, как им действовать, они лишь достали мечи и ждали указаний. Едва Данко получил свободу и обзавелся оружием, то кинулся куда-то в толпу и через какое-то время вылез довольный. Затем он прихватил с собой несколько человек и побежал к Ивану через всю площадь.

Самому Ивану вдруг стало все равно, чем закончится столкновение между княжеской дружиной и Яробором, он отрешенно повернулся к Маре, где костер еще не успел подобраться к ее ногам. Внезапно до него стали доходить слова Яробора о Ярославе.

Вдруг среди зевак раздался душераздирающий крик. Двое горожан – мужчина с женщиной, что стояли ближе к центру площади, упали замертво без единой раны. Меж ними стояла женщина с темными волосами. Ярослава медленно побрела к дочери с протянутыми руками, она дотронулась до костра, тот сразу погас, и помост рухнул вместе с Марой, а вокруг продолжал клубиться густой дым. Ярослава утирала свое лицо от слез, ее утрату Иван понимал как никто другой.

Люди медленно пятились назад, дружина замерла, забыв о междоусобице, никто не мог отвести глаз от появившейся из ниоткуда ведьмы. Когда схлынула первая волна оцепенения, среди людей началась давка и крики. Кто-то надрывал горло, что надо стрелять по Ярославе, но дружина боялась попасть в кого-нибудь другого и продолжала ждать дальнейших указаний. Ярослава подошла к дочери и уткнулась в ее грудь, пробежала пальцами по ее волосам и прикоснулась к лицу Мары.

Иван понял, что опасения Ладимира сбылись, когда блеснул кинжал Ярославы. Она лишь на миг повернулась, чтобы посмотреть на Ратибора, и задержала взгляд на Иване. Как только она обхватила рукоять руками, все тут же замерло. Иван почувствовал, что не может даже пошевелиться, разве только головой. Он взглянул на Ратибора и впервые в жизни увидел неподдельный испуг, того бесстрашия, что ранее показывал отец, как не бывало.

Послышался знакомый шепот, который исходил от Ярославы и проникал в головы всем окружающим. От него у Ивана по коже побежали мурашки – или от ветра, что вскоре поднялся. Он поднял глаза к небу и изумился: стая воронов слетелась со всех сторон и загораживала заходящее солнце, кружа с криками над площадью. Неестественный холод пронизывал насквозь. Слова Ярославы становились громче и звучали тверже:

Она посмотрела в последний раз на Мару и без единого колебания вонзила кинжал себе в грудь. Как только тело Ярославы рухнуло на помост, ее волосы тут же стали заметно светлеть. Сквозь кожу и глаза из нее просачивалась темная дымка, она сгущалась и, собравшись воедино, поплыла тонкой струйкой к кинжалу, но резко переменила направление. Вместе с кровью, которая текла из раны Ярославы, она медленно подбиралась к телу Мары.

Стрела выпала из груди, путы, что связывали руки, пали, и как только дым полностью исчез в Маре, она воспарила над костром с безвольно опущенными руками.

Вращаясь вокруг самой себя, Мара менялась с каждым витком, а русые волосы окрасились в темный цвет. Внезапно мертвые вороны один за другим стали падать и вскоре заполонили собой всю площадь. Они падали на людей, которые не в силах были сдвинуться с места. Единственное, что им, пригвожденным заклинанием, оставалось, это уворачиваться головой от дождя из мертвых птиц.

Как только упала последняя, Мара грациозно опустилась возле матери и втянула воздух с закрытыми глазами.