Данко с интересом наблюдал, как ел Иван. Тот заглатывал пищу наспех.

– Э, друг, потише. А то, чего доброго, подавишься, – усмехнулся он.

– Чего? – с набитым ртом отозвался Иван.

Он посмотрел на сидящих за столом. Они, как и Данко, медленно пережевывали и сладко зевали. Иван задумался о том, что, возможно, после вчерашних гуляний некоторые дружинники так и не добрались до дома. Зато хмурый Казимир вообще отсел подальше и изредка косился на Ивана.

– А с ним-то что опять приключилось? Неужто опять размолвка вышла? – заметил Данко.

У Ивана не было желания озвучивать свои предположения, он только пожал плечами и закинул в рот еще пирога.

– Ох, что же я сразу не догадался. – Данко убедился, что их не подслушивают, и подался вперед. – Ты, верно, спешишь к своей… А говорил – друзья. А можно хоть краем глаза на нее взглянуть?

Иван поперхнулся и отодвинул от себя остатки еды. Он мигом вскочил и засобирался к выходу, тщетно пытаясь скрыть смущение. Данко лениво потянулся и, посмеиваясь, пошел следом за ним. Иван не стал готовиться к новой порции вопросов и пошел в атаку.

– Данко, я спешу и тебя брать с собой не собираюсь.

– Опять обижаешь, я же пошутил. Больно надо – рассиживаться с вами и наблюдать, как вы воркуете, фу. К тому же у меня своя рыбка наклевывается, – загадочно сказал он.

Данко наслаждался, как Иван смущается и прячет глаза.

– Ох, прям как красна девица и…

– Отстань, – вымолвил Иван. – С такими разговорами обратись к Казимиру. И еще раз прошу – никому ни слова, даже отцу.

Он заметил, что брат идет в их сторону.

– Займи его, и я твой должник. Опять.

– Хм, – Данко кинул задумчивый взгляд на Казимира. – Ох, не знаю. Да ладно уж, беги.

Он даже не успел договорить, как Иван умчался.

Сон Мара быстро потеряла, как только простилась с Иваном. Она несколько раз подрывалась с печки, ходила из угла в угол, потом снова ложилась. Она отказывалась поверить в то, что произошло накануне: сначала весь день прятки, потом встреча с Иваном и весть об отце. Ее одолевали сомнения, как им предстоит его вызволить. Она представляла их первую встречу, как когда-то в детстве. Еще в те времена, когда она жила в прежней деревне, ей хотелось, чтобы ее нашли настоящие родители и оказалось, что она просто потерялась в лесу, а не была брошенной на болоте, как настаивал Некрас. Мара вконец себя измучила и пожалела, что не осталось сбора для успокоения. В итоге она свернулась калачиком на лавке, заснула и проспала до позднего утра.

Пока Ивана еще не было, она прошлась по яблоневому саду, потом решила поколдовать над деревьями и кустами. В этот раз у нее все получалось без единой заминки, своими стараниями она выращивала все подряд, что попадалось.

Она улыбнулась, когда послышался знакомый свист, и пошла к Ивану навстречу. Пока он привязывал коня, она украдкой его рассматривала и, как только он поймал ее взгляд, смутилась.

– Лихо получилось.

Он с восхищением оценил ее старания – берег так заволокло зеленью, что к нему невозможно было подступиться. Без малейшего смущения он притянул ее к себе, но Мара уперлась в его грудь локтями.

– А вдруг кто увидит, – выпалила она.

– Хм, белкам будет о чем посудачить, – усмехнулся он и поцеловал ее.

Маре не терпелось выведать еще больше об отце, но кроме того, что Иван ей поведал накануне, делиться ему было больше нечем. Они сидели на траве обнявшись, он расспрашивал ее о событиях, что произошли в его отсутствие, она сыпала вопросами о нем.

– Иван, как нам быть?

Она как можно дольше откладывала этот вопрос. К ней в голову даже закралась мысль, что Иван вчера действовал в порыве страсти, а сегодня передумал. Хотя Мара знала его, как никого другого, и знала, что ветреность ему не была присуща, поэтому сама себя пристыдила и выкинула подобные мысли из головы.

– Сбежим, но прежде разыщем Ладимира.

Мара встала, прошлась пару раз туда-сюда, потом снова села рядышком.

– Иван, Ваня… – начала она.

– Ваня? – засмеялся он.

– Да ну тебя! Слышал бы ты, как бабуля тебя величала, – с грустной улыбкой сказала она. – Но я о другом. Как-то раз ты мне сказал, что это все куда больше, чем мы… Ты… Ты уверен, что хочешь…

– Да, хочу, – перебил он. – Мара, я вижу, куда ты клонишь. Сказал, сбежим – значит, сбежим. Но сначала надобно понять, как вызволить Ладимира. В темнице его может и не оказаться, я там бывал и заметил бы его, но все равно проверю. Хм, зная отца, надо подумать, где он может его прятать.

Пока Иван вслух гадал о местоположении Ладимира, Мара внимательно его слушала, хотя и вполовину не понимала, о каких местах он говорит. Она легонько провела по его щетине и уткнулась в его плечо, а потом тихонько захихикала.

– Ты чего? – удивился он.

Она еще раз провела по его щеке и пояснила:

– Помню, когда ее еще не было. Весь такой взрослый. Хотя и тогда ты казался мне взрослым, просто стал чуточку другой.

– А то, – он улыбнулся. – Как и я помню тебя с короткими волосами.

Поддавшись воспоминаниям, Мара решила задать вопрос, на который Иван когда-то отказался ответить.

– А я по-прежнему не знаю, чем ты припугнул Агафью, – она пытливо на него уставилась.

Иван наморщил лоб, припоминая, о чем речь, а потом засмеялся.

– Ну? – не отставала Мара и поцеловала его в щеку.

– Да глупость. Пригрозил, что буду наведываться к ним часто и самих без волос оставлю. Видела бы ты тогда названую сестрицу, так всполошилась, что замуж точно никто не возьмет. Что я мог еще сказать? Сам тогда был мальчишкой.

Ответ Ивана Мара сочла сносным. Улыбнувшись, она подставила лицо солнцу, что пробивалось сквозь кроны деревьев. Иван же откинулся на траву, положив руки за голову, и закрыл глаза. Мара думала об отце, представляла, какой он, и не заметила, как стала озвучивать мысли.

– Отец, он видится мне огромным, прям как ты.

– Я огромный?

– По сравнению со мной – да, да и с другими, – она на мгновение замолчала, но снова вернулась к начатой теме. – Столько лет провести в заточении, пытки. А если нас поймают?

– Нас? – Иван слегка приподнялся. – Мара, я в темницы пройду без препятствий, а ты даже близко не показывайся, иначе…

– Гусли тебе…

Иван сжал зубы, пару раз глубоко вздохнул.

– Мара, мне проверить темницы – плевое дело, но чутье подсказывает, что его там нет. Иначе зачем Яробор сказал, что твой отец умер? Он бы точно знал. Если только…

– Если только не сказал это нарочно, – договорила она. – Но если так, а Данко все знает обо мне…

– Не все, – Иван поджал губы. – И он хороший друг. Есть еще кое-кто у меня на примете. Если человек способен на такое… – Он заметил отразившееся удивление на лице Мары и пояснил: – Ермолай – воевода. Но и других исключать нельзя, мало ли кто им может оказаться. Взять, к примеру, Дамира: до поездки в Волчий Хребет уж его бы точно не заподозрил. Да и слова Борислава постоянно преследуют меня.

Мара насупилась, ей не нравился план Ивана.

– А если ты его найдешь, он может быть ранен или…

– Нет, ты остаешься.

Мара отодвинулась подальше и подобрала колени под себя. Она притворилась, что заинтересовалась лягушкой, которая скакала к воде, как услышала вздох Ивана, затем почувствовала, что он слегка тянет ее за косу.

– Эй, упрямица, – сказал он, отчего она еще больше надула губы. – Мара, мой отец – жестокий человек и не пожалеет никого из нас, сомневаюсь, что он вообще способен на милосердие.

Она перестала обижаться и внимательно стала слушать, прежде Иван редко рассказывал о Ратиборе или о своих родных, а то, как Казимир превозносил князя, для нее казалось не более чем выдумкой.

– Почему он такой?

Иван, прежде чем ответить, задумался.

– Он любил мою мать, любил по-своему, – он нехотя признал. – Только вот я уже не уверен, что она ему тем же отвечала. После Борислава… А Ярослава не смогла спасти нас обоих, и я убежден – он хотел бы, чтобы все было наоборот. Да и то, что творилось в Речной Заводи в прошлый поход, оставило на нем отпечаток.

Мара погрустнела и ободряюще погладила его по руке. Она ни капельки не сомневалась, что родители любили ее. Она вспомнила Агафью, та тоже отдавала предпочтение некоторым детям, но даже она была самой добротой по сравнению с Ратибором.

– Если бы у меня были дети, любила бы всех, – она убежденно заявила, озвучив мысли вслух.

Когда она осознала, что сказала, то заметила, как он поджал губы, как он обычно делал, желая скрыть смешки.

– Ох, Иван.

Вся пунцовая, она отвернулась, а Иван уже смеялся от души. Несмотря на предстоящие планы, Мара давно не чувствовала себя такой счастливой. Раньше она могла только представить, каково было бы, если бы Иван ответил ей взаимностью, сама мечта быть с ним казалась ей несбыточной. И стоило только с ней распрощаться, как нежданно все случилось. Мара пыталась вспомнить, когда у нее появились глубокие чувства к нему: сначала он был просто другом, но не сразу, все пришло через доверие и время, потом наставником и кем-то вроде брата, и все в одном лице, а потом заснеженный лес, когда он выбрал ее.

Когда лягушки запели хором и птицы стали возвращаться в гнезда, оба сообразили, что день подошел к концу. Маре прощаться не хотелось, и снова вернулось беспокойство за Ивана, он собирался на следующий день посетить темницу. Как только она открывала рот, чтобы выразить свое несогласие, он каждый раз ее целовал.

– Наконец-то нашел на тебя управу, – он хитро сощурил глаза.

– А с лошадью своей ты так же поступал? – она вспомнила его старое сравнение.

Мара пыталась припомнить, о чем можно еще поговорить, да и сам Иван не особо собирался в город.

– Иван, а куда мы отправимся? В Волчий Хребет нельзя, в Речную Заводь тоже.

– Есть и другие княжества.

Они стояли возле Пламени в обнимку. Мара с сомнением подняла на него глаза и сказала:

– Я… я бы сначала хотела побывать дома.

Она застыла и наблюдала за ним, пока понимание не проскользнуло на его лице.

– Под домом ты имеешь в виду терем, где жила?

Она кивнула. Он смотрел на нее так пристально, что в другой момент ей стало бы не по себе, но она не отвела глаз, забыла моргать и ждала. Ожидая, что он сейчас начнет поучать ее, она уже приготовилась сопротивляться, как он серьезно сказал:

– Хорошо, можешь выдыхать.

Домой Иван и Мара возвращались в приподнятом настроении, за всю жизнь ни один из них не чувствовал себя таким счастливым.

Едва забрезжил свет, во избежание ненужных вопросов Иван сразу отправился к темницам, что находились недалеко от старой кузни. Город еще просыпался, по пути, кроме дружины, ему никто не встретился.

Стража лишних вопросов не задавала и пропустила его без колебаний. Пришлось спуститься вниз по ступеням, где по обе стороны тускло горели лучины. Темница напоминала Ивану старые постройки, которые уходили наполовину под землю. Стены в помещении были деревянные, чтобы они не обвалились, как когда-то в порубах, что ранее использовали вместо темниц, а свет еле проникал через крохотные решетки. Иван поморщился от зловонного запаха и сырости и подумал, что долгое пребывание здесь равносильно всяким пыткам, если только находящийся человек ко всему уже не привык.

Проходя мимо решеток, он терял свою и без того слабую надежду найти здесь Ладимира. В сторону Ивана поворачивали головы те, кто бодрствовал, остальные заключенные спали прямо на сырой земле. Их оказалось не так много: с теми, кому предъявляли тяжелые обвинения, отец не церемонился, а те, что находились за решеткой, ждали своей участи. Должно быть, Казимир в их отсутствие не злоупотреблял своим временным положением, чему Иван даже порадовался. Отец действовал такими методами: если провинность граничила с шалостью, то порой достаточно было подольше посидеть и раскаяться или попросту быть обритым наголо. И то это считалось везением, поскольку могли и привязать к позорному столбу или всыпать плетью прилюдно. Иван с содроганием вспомнил о том времени, когда он еще был ребенком. Тогда горели костры и летели головы всех тех, кто, по мнению отца, был причастен к колдовству.

Дойдя до последней решетки, он признал, что его первоначальные догадки были верны. В этот раз расспрашивать кого-то он посчитал сомнительной затеей – уж если Яробор не знал или солгал, то лучше сразу отправиться с этими расспросами к отцу. Вновь озадаченный Иван миновал стражу и поплелся обратно, как вдруг за спиной услышал знакомый голос:

– Княжич, чего не спится?

Яробор уже облачился в служивую одежду и вел за собой коня, к седлу которого крепился меч, бурдюк и полная сума, без сомнения, с едой.

– Хм, потому что не спится, а ты куда собрался? Не успели вернуться, а уже снова в дорогу?

– Ты прямо как моя жена, – Яробор рассмеялся. – Да вот, еще вчера новые указания получил. Кстати, как твое ранение? Помнится, хорошо тебе досталось. Данко вон до сих пор ходит и кряхтит.

Иван сдержал улыбку, он видел прошлым вечером, как наигранно Данко обнажает свое ранение на спине, едва завидит какую-нибудь девицу, и задирает рубаху, якобы показывая друзьям и отрокам. Иван коснулся недавней раны.

– Намного лучше.

– Хм.

Иван напрягся, хмыканье Яробора ему не понравилось.

– Значит, не спится, – продолжил бывший наставник, он оглянулся и задумался. – Уж не к старой ли ты кузне наведывался? Помнится, раньше ты там пытался оседлать свою кобылу. Как ее бишь? Искра. Странное место для утренней прогулки.

– Возле старой кузни, окромя темницы, больше не на что смотреть, – послышался еще один знакомый голос.

Их нагнал Ермолай, он отвесил почтительный поклон Ивану и обратился к Яробору.

– Князь велел не медлить с поручением.

– А я, по-твоему, что, цветочки на лужайке собрался собирать? – Яробор кивнул на коня и свое одеяние.

За подобное любой другой дружинник давно бы схлопотал наказание, но Яробор всегда считал, что его это не шибко касается.

– Жди меня у ворот, – приказал Ермолай и удалился в сторону городской площади.

Когда они дошли до колодца и Иван готов был распрощаться с Яробором, тот резко остановился.

– Ты опять за свое? – прошипел он и, не дождавшись ответа, продолжил: – Он умер, Иван. Не понимаю, что ты пытаешься там найти. Я видел собственными глазами, как тело Ладимира выносили…

– Видел? Куда? – Иван никак не мог понять, обманывает тот или нет.

– Что значит куда? А я почем знаю… закопали, сожгли.

У Ивана на языке вертелось много предположений, для чего это затеял отец, но вслух он сказал лишь:

– Просто хотел убедиться.

– В чем? Что я не солгал? Мне-то надобности в этом нет. Знаешь ли, обидно даже как-то недоверие твое.

Иван не смог сдержать улыбку от его последних слов, вот от кого набрался своей удали Данко.

– Куда ты направляешься? – спросил он.

Яробор с сомнением на него посмотрел, но на вопрос ответил:

– Сопровождаю нашего воеводу в Волчий Хребет – веселая дорожка выйдет. Казимир поведал, что гонца оттуда давненько не было, вот наш князь и заволновался. Да и дел изрядно накопилось.

Он забрался на коня и, прежде чем отправиться в путь, с беспокойством осмотрелся.

– Иван, я тебя прошу, будь осторожен.

– Я не понимаю, что такого, если я и посетил темницу, – запротестовал он.

– Да пойми ты, даже слепой видит, как у вас с князем обстоят дела. То, что ты ослушался его в Речной Заводи, неважно, насколько удачен исход… Да и вообще… – Яробор свесился с коня и прошептал: – Не зли его понапрасну, особенно теперь.

Иван запутался, Яробор говорил так искренне, что не походил на предателя или же просто юлил.

– Я постараюсь, – вымолвил он и махнул ему на прощание.

Расстроенный разговором с Яробором и неудачей с Ладимиром, прежде чем отправиться по намеченному пути, он решил перекусить в поварне. К Маре он не собирался ехать, пока не объедет все места, где, по его мнению, могут скрывать Ладимира. На ум приходили старые рудники, что были далеко за городом, хотя там должны быть уже развалины, поскольку ими давно не пользовались. Туда еще его дед Святогор отправлял провинившихся, не желая просто так увечить людей. Иван помнил, как ему об этом рассказывал его старый Лучезар.

Сейчас ему не хотелось видеться ни с отцом, ни с братом. С последним надо было поговорить, и он не имел ни малейшего представления, с чего стоит начать, да и не умел вести задушевные беседы.

После утра в компании Забавы, которая всегда относилась к нему с почти материнской нежностью, у Ивана на душе немного отлегло. На прощание он одарил ее похвалой за вкусную стряпню, отчего она засмущалась и заметно порозовела.

Как только он зашел за Пламенем, то столкнулся с братом, который собирался седлать коня. Тот старательно избегал его взгляда и всем видом показывал, что вести беседу не настроен. Иван уже не сомневался, как раньше, что могло послужить причиной такой враждебности.

– Тебя отец разыскивал, – сказал Казимир, снимая уздечку со стены.

– Зачем?

– Знать не знаю, – огрызнулся тот.

Иван закрыл на мгновение глаза, он думал, что после окончания войны с Бориславом все уладится, на деле же одна проблема накладывалась на другую. Ему не хотелось вновь враждовать с братом. Единственной причиной их с Марой заминки в отбытии из Красногорья был Ладимир, и, как только он найдется, с Казимиром они, скорее всего, больше не увидятся, а заканчивать свои отношения раздором не хотелось. Иван еле сдержался, чтобы не спросить его, как бы тот правил, если бы знал, что станет князем, но промолчал, боясь вызвать подозрения. Такой же вопрос задала и Мара, только ему. После встречи с ней он думал, что побудило его принять такое решение. Она была права – будущего у них нет, но только в этом княжестве. После войны и того, как расправились с Купавой, даже если он будет княжить и поменяет указы отца, большинство жителей не примет ведьму в качестве княгини. А спать постоянно с открытыми глазами ему не виделось счастливым будущим, так как уже несколько человек узнали о Маре. Бороться с собственным народом, желая поменять их мнение о ведовстве, могло запросто превратить его в собственного отца, заставить пользоваться его жестокими методами и ожидать, когда же кто-нибудь воспротивится и начнет расти волнение. Сколько еще надо времени, чтобы тайна о Маре всплыла, тем более когда в Красном городе находится предатель. А что касается Доброслава, то Иван был абсолютно уверен: если бы тот хотел, давно бы выпустил Ярославу на свободу. А Любаве он только окажет услугу, нарушив договор. Другого пути он для себя с Марой не видел, и даже испытал облегчение от такого решения.

Казимир уже закончил седлать коня и выводил его из денника.

– Ты куда? – начал Иван издалека.

– Пострелять хочу немного, – сухо ответил тот.

Иван удивленно вскинул брови – ни за спиной Казимира, ни на его коне он лука не увидел, хотя тот всегда носил его с собой. Оттого промелькнула догадка о цели его утренней поездки.

– Казимир, – Иван положил ему руку на плечо. – Мара поведала мне, что ты ей помог. Благодарю тебя!

– Не для тебя старался, – тот скинул руку. – Поспеши, отец выглядел весьма недовольным, когда справлялся о тебе.

Обескураженный, Иван постоял немного, чтобы успокоиться. Ему оставалось только надеяться, что Мара отправится в лес с утра пораньше и избежит с братом встречи. Напоследок бросив тоскливый взгляд на Пламя, Иван отправился разыскивать отца, хотя подозревал, что найдет его на своем любимом месте.

Он действительно нашел его в гриднице вместе с одним из дружинников, который уже спешил к выходу. Оставшись вдвоем, Иван начал первый:

– Звали, государь?

Отец кивнул и подошел к окну. Иван только сейчас заметил, что они с ним одного роста, отец ему всегда казался гораздо выше.

– То, что ты ослушался меня в Заводи, достойно порицания, говорю тебе как твой князь, но то, что вышло все благополучно и чутье тебя не подвело, похвалы достойно.

Иван насторожился.

– Вот, думаю, может, стоит Казимира в наместники поставить в Мирном? – продолжил он. – Уж коль весь род Борислава в бега подался. Что думаешь?

– Я не… – Иван запнулся. – Может, и стоит. Вы для этого за мной посылали?

– Не совсем, – отец отвернулся от окна и посмотрел на него. – Ты думаешь, что я жестокий? Хм, вижу по глазам, что думаешь. Когда отец мой и Радмир угодили в ловушку, я бросился им на подмогу, кричал им, но они словно не видели меня и корчились от боли. Так вот, мне дорогу тогда преградил колдун, кое-как от него отбился – неопытным был еще тогда, еще мальчишка, совсем как ты. Пойми, княжить я не готовился и был весь изнеженный… Хм, а когда колдун тот пал замертво, то было уже поздно, отец и брат лежали мертвыми и полностью седыми. Нам пришлось отступить и оставить их… Их даже не удосужились предать земле или костру, как подобает, несколько дней так лежали, покуда Ладимир их не забрал. Тогда поклялся я себе, что если хотя бы одна ведьма будет бесчинствовать в княжестве моем, то я найду на все их племя управу.

Ратибор замолчал и снова отвернулся к окну. Иван не мог припомнить, чтобы отец когда-либо так откровенничал, поэтому замер в ожидании подвоха. Предупреждение Яробора выглядело более правдоподобным, чем слова отца.

– Почему никогда не рассказывал, что похитил матушку?

Иван счел момент подходящим, а другого случая может не представиться. Ратибор помедлил с ответом, лицо его смягчилось, и на мгновение княжичу показалось, что он видит прежнего отца, как будто всех этих лет и не бывало.

– Это ничего бы не изменило. А Рада, она желала сохранить жизнь Бориславу, потому и согласилась… Потом родился ты, – на его лице проскользнула тень улыбки. – Не помышлял даже, что она мне ответит. – Ратибор тяжело вздохнул. – Она была такой доброй ко мне, до сих пор слышу ее смех. Постепенно она сменила недоверие на милость, затем прониклась ко мне, а потом так расцвела, что дух захватывало. Через какое-то время появился Казимир. – Ратибор улыбнулся. – Что-то размяк я. Но позвал тебя я не за этим. Нынче доложили мне, что ты наведывался в темницы. За какой надобностью?

– Просто проверить, – Иван старался говорить спокойно.

– Просто проверить, хм. А Ярославу ты тоже просто навестил, как давнюю подругу?

Иван почувствовал, как его словно окатили ледяной водой.

– Думаешь, после случившегося с Радой у меня нет своих людей повсюду? – вкрадчиво спросил Ратибор. – Покуда мы пребывали в вотчине Борислава, я решил не касаться этого вопроса, дабы не сеять еще большую вражду, но теперь… Что ты выведал у нее?

– Лишь хотел узнать, почему ей не удалось спасти матушку.

Иван терял самообладание: отец начал с умасливания, чтобы тот утратил бдительность, а сейчас сверлил его холодными глазами. Его так и тянуло задать вопрос о Ладимире, но он прикусил язык.

– Ты можешь быть обо мне любого мнения, но дураком считать не смей, – прорычал отец.

Взметнув полами своей накидки, он пошел к трону, а Иван стоял, словно прирос ногами к полу. Когда его дыхание восстановилось, он подошел к отцу.

– Лишь одно хочу спросить – кто я для тебя?

От него не ускользнула растерянность отца, тому подобные разговоры тоже были несвойственны, отчего Иван внутренне поежился. Ему была противна сама мысль, что они хоть как-то схожи.

– Для родителей все дети одинаково равны.

– Неужто? Поэтому ты не воспротивился, когда узнал, что я решил объездить Искру? Поэтому ты меня, не раздумывая, отправил в Речную Заводь, не предупредив о ведьмах? Странное у тебя представление о…

– Довольно, – сквозь зубы сказал Ратибор. – Я не желал тебе смерти, коли делаешь намеки на это. Лишь хотел, чтобы ты был готов к жизни, к этому, – он указал на трон. – Чтобы правил не как я и не как твой дед. Мой долг – вырастить из тебя мужчину, а не кисейную девку.

– А сам-то ты хоть веришь в то, что говоришь? Поэтому заставлял страдать? – Иван горько усмехнулся.

– Через страдания жизнь и познается, это и есть сама жизнь.

Иван рассмеялся, только смех был невеселым. Он думал о том, что всю сознательную жизнь потратил, чтобы добиться одобрения от человека, у которого свое представление об отцовской любви, как и о любви вообще.

– Сожалею, что расстроил вас подобными речами, более не повторится, государь. Лишь последний вопрос: если бы существовала малейшая возможность, вы бы желали, чтобы на месте матушки оказался я?

Ратибор открыл рот, потом закрыл. Иван еще раз усмехнулся напоследок и пошел прочь из гридницы.

Мара не стала дожидаться Ивана и отправилась в лес пополнить запасы для целебных сборов, просто по привычке. Она боялась, что если будет сидеть дома, то ее взвинченность еще больше обострится; дела все были давно переделаны, а постоянно бегать к дороге и проверять, не едет ли Иван с вестями, ее уже изрядно измотало.

Она ступала по пружинистому мху, разглядывала все в округе – цветы, деревья – и чувствовала тоску. Она здесь выросла и знала каждую тропинку до города и до прежней деревни, где ранее жила, и до окраины этой. Странно было осознать, что больше этого она не увидит, как не увидит Забаву и Олену. «Наверное, ко всему можно привыкнуть», – подумала она.

На подходе к избушке она увидела коня и было обрадовалась, но радость быстро сменилась разочарованием – вместо Пламени возле избы стоял конь Казимира.

– Его еще не хватало, – буркнула она себе под нос.

Мару мучили угрызения совести из-за того, что она приняла помощь Казимира, но видеть его не хотела и всякий раз при виде его испытывала смятение и жалость. Она собралась незаметно улизнуть, пока он где-то прохаживался.

– Мара.

Он спускался с пригорка и радостно улыбался. Мара остановилась и огорчилась, что сразу же не повернула в лес. Оставалось только надеяться, что он не видел, как она замешкалась, хотя отлично знала, что с пригорка хорошо просматривалась ближайшая округа.

– А я в лес, – затараторила она, указывая на корзинку. – Спохватилась, что не все собрала, а то, что надобно, цветет возле речки. Да и коренья закончились.

– Могу я с тобой пойти?

– Нет, мне нравится одной все делать.

Мара закрыла глаза, с этим надо было что-то решать, причем срочно.

– Казимир, я очень тебе благодарна. То, что ты для меня сделал… Но я не могу ответить тебе взаимностью. Сожалею, но не могу.

Она бросила взгляд на дорогу, что не осталось незамеченным для Казимира.

– Ждешь его? – он насупился. – Он тебе не ровня.

– Не ровня? – Мара рассердилась.

– Я не то хотел сказать. Со мной у тебя может все сложиться. Или я тебе совсем не мил?

Его тон звучал почти угрожающе, и Мара невольно отступила. Она не могла припомнить, чтобы Иван так с ней разговаривал, даже когда учил ее уму-разуму.

– А какая разница? Ты тоже княжич, – голос Мары звенел. – Будущее с тобой немыслимо, поскольку для тебя я тоже не ровня.

– А с ним? Ты что же, желаешь, чтобы ставни твоей избы были перепачканы дегтем или еще пуще – нечистотами, так? Лишь бы быть с ним, готова стать девкой…

Казимир отшатнулся. Мара не сумела с собой совладать от такого оскорбления, она бросила корзинку и с размаху влепила ему пощечину. Она еще помнила, когда жила с Агафьей и Некрасом, что сулило прослыть опороченной. Одной деревенской девушке не повезло, и перемазанным дегтем домом там не обошлось, ее высекли прилюдно и изгнали из деревни, а вслед за ней покинули дом ее родичи, не в силах справиться с позором.

– Я тебе не гулящая, – процедила она сквозь зубы. – Если ты обо мне такого мнения, то забудь сюда дорогу.

От такого сравнения ее затрясло, и, не желая больше его видеть, Мара подобрала корзинку и направилась в избу, но Казимир больно схватил ее за локоть.

– Пусти.

Попытка высвободить руку не увенчалась успехом, Казимир слишком цепко ее держал, к тому же в силе она ему во много раз уступала. Она замахнулась корзиной, пытаясь его ударить, как он перехватил ее вторую руку. Его намерения отчетливо читались на лице, и Мара от отчаяния громко закричала:

– Пусти меня, пус…

Он прижал ее к себе и поцеловал, заведя обе ее руки за спину. Ей стало тошно от нежеланного и грубого поцелуя. Как Мара ни пыталась брыкаться, справиться с ним силы не хватало. Тогда она предприняла единственную попытку для своего высвобождения и прокусила с силой ему губу. Казимир крикнул от боли и отстранился, прикрывая рот рукой. На его рубаху упало несколько капель крови, которая, не прекращаясь, текла с его нижней губы. Он тяжело дышал, и осознание, что он сейчас натворил, отразилось на его лице раскаянием.

– Мара, я не хотел, – он сделал шаг в ее сторону.

– Мара, а вот и я! – послышался звонкий голос Олены.

Оба одновременно повернули головы в ее сторону. Олена держала в руках пузатый узелок. Завидев Казимира, она оценила его внешний вид, перевела глаза на Мару и сразу же изменилась в лице.

– Э-э, государь, – она неуверенно вымолвила.

Олена продолжала переводить взгляд с одной на другого, а Мара втайне радовалась, что вместо подруги не явился Иван. От подобной мысли она содрогнулась, особенно когда заметила на своей поневе капли крови.

– Не приезжай больше сюда, – Мара холодно бросила Казимиру и побрела в избу.

Когда она вошла внутрь, то услышала, как за ней снова хлопнула дверь. Олена уже по-свойски прошла к столу, положила узелок и расселась возле оконца. Пока Мара подбрасывала дровишек в печь и гадала, на сколько хватит терпения Олены, та уже барабанила пальцами по столу.

– Как долго ты намерена молчать? Мне что же, клещами из тебя все вытаскивать? – наконец ее прорвало.

Олена, как настоящий друг, сочувственно кивала и охала, когда это было нужно. Она с большой охотой и негодованием побранила Казимира за его поступок, а Мара старалась стереть из памяти его поцелуй, от которого ее чуть не вывернуло наизнанку. Зато как только зашла речь об Иване, она так засмущалась, что стыдливо опустила глаза. К тому же они с ним не обсуждали, стоит ли рассказывать друзьям о намеченном побеге и тем более об ее отце. Внутренний голос, наученный горьким опытом, Маре подсказывал, что не стоит, особенно без согласования. Подозрения Олены заметно росли, отчего она требовала больше подробностей о ее встрече с Иваном. Когда Мара слишком суетливо принялась носиться возле печки, та разразилась смехом и захлопала в ладоши.

– Ух, и как?

Мара улыбнулась и от смущения закрыла лицо руками. Довольный вид Олены рассмешил ее, как и воспоминания.

– А знаешь, я в тот вечер тоже… – Олена пропела.

– Миловались?

– Да нет, почти.

– А это как? – Мара совсем растерялась.

Олена перекинула темную косу на грудь и томно улыбнулась.

– Рассмотрела… его, – она играючи приподняла брови, но увидела недоумение на лице Мары и решила внести ясность: – Его я встречала прежде, а вот нынче… – Она мечтательно закатила глаза. – Хорош, ух какой! Он не то чтобы красивый, но есть в нем что-то такое, и он силен, веселый, да и не такой уж дубина, каким его считала. Хм, зато красива я.

Мара улыбнулась, ей бы такую уверенность в себе, как у подруги.

– Он из дружины, только что вернулся из Заводи. Весь вечер подле меня крутился и предложил погулять, да намекал все моих родителей проведать. Ух!

– Значит, пригож он для тебя? Я уж думала, что таких в нашем княжестве для тебя не найдется.

Мара даже забыла о Казимире и вовсю веселилась с Оленой. Только когда подруга ушла, она сникла. Недоговаривать подруге для нее было равносильно лжи, к тому же время для них было на исходе. Радовало только одно – та, возможно, уже встретила своего человека и не пропадет. Только Мара пожалела, что не успела узнать его имени.

Не в силах больше ожидать вестей от Ивана и почувствовав усталость, Мара решила вздремнуть, о чем, проснувшись в холодном поту, пожалела. Ей приснился огромный черный ворон, который нес ее куда-то вдаль через бескрайний лес и, как только он стал приземляться, разжал свои когти и бросил ее в пасть древнего идола с суровым лицом, куда она полетела сквозь непроглядную тьму.

Иван, прежде чем вернуться к Маре, решил заехать к себе, чтобы наскоро подкрепиться и переодеться. Проведя большую часть дня в дороге и обследуя старые рудники, он был весь в пыли и счел, что в таком виде Маре лучше не показываться. Иван не особо жалел, что зря потратил время. Это всего лишь означало, что он не знает всех мест, где могут прятать Ладимира. Старые постройки, где ютились когда-то обычные рудокопы и провинившиеся перед князем, сыпались на части и не годились для использования, особенно в качестве темницы. Лишь огромные развалины напоминали, что здесь когда-то кипела жизнь.

Обратную дорогу Иван решил сократить через лес, поскольку заезжать больше было некуда. Он уже проехал поляну, где когда-то упражнялся в стрельбе и где впервые повстречал Мару, как вдруг услышал знакомые голоса. Он хотел повернуть Пламя в сторону, чтобы не встречаться с братом, но его заметили и уже задорно свистели. Данко оказался шустрее всех и вскоре поравнялся с другом, за ним из-за деревьев показался Казимир и еще двое его друзей, в которых Иван распознал молодых дружинников.

– Может, устроим состязание, а? – Данко показал рукой на свою спину, за которой висел лук. – Еще солнце не село.

Иван уже открыл рот, чтобы отказаться, как его внимание привлек брат. Казимир старательно прикрывал рот рукой и постоянно косился в сторону.

– Удачно поохотились? – Иван спросил у него.

– Как видишь, – он указал на тушки дичи, выглядывающие из свисающей сумы.

Он продолжал отворачиваться, а говорил вообще куда-то в сторону. Тогда Иван вопросительно уставился на Данко.

– Сегодня с вами, братья, каши не сваришь, – Данко пожал плечами и попенял. – Один угрюмый, второй несговорчивый, хотя с такой губой я бы тоже не шибко бы болтал. А между прочим, – он выпятил грудь, – у меня тоже есть чем заняться, у меня тут такая деви…

Иван хотел было уже махнуть рукой на странное поведение Казимира и откланяться, поскольку ему самому было чем заняться, как тот повернул голову. Его нижняя губа заметно припухла, и на ней виднелась запекшаяся кровь. Не желая раньше времени пылить и догадываясь, откуда могла взяться такая ранка, Иван перебил Данко и обратился к брату, а сам твердил себе, что в своих суждениях он ошибся.

– Ты с кем-то подрался или упал?

– Не твоя забота, – процедил тот сквозь зубы.

– Вот и мне так ответил, – вмешался Данко и хохотнул. – Я было сначала подумал, что это надо постараться, чтобы так раскваситься, но потом… Сдается мне, что это похоже на укус, а он не сознается, кто его ему оставил.

Терпение Ивана дало слабину, и он даже не дослушал друга, обскакал Казимира и преградил ему путь.

– Слезай немедля! – прорычал он.

Тот, на удивление, не стал отнекиваться или оправдываться и спешился, а следом за ним Иван.

– Эй, княжичи, вы чего? – Данко тоже последовал их примеру и поспешил встать между ними.

Иван подлетел к Казимиру и с силой толкнул того в грудь.

– Иван, уймись, – Данко попытался развести их руками.

Но его попытка оказалась тщетной, Иван отмахнулся от него, при этом продолжал прожигать глазами брата. У него внутри все кипело.

– Говори, что ты с ней сделал? – требовал он, указывая на губу.

– Я… я не хотел, – прошептал брат.

Тем временем Данко взывал к их благоразумию и пытался привлечь для помощи других, но те отступили и не желали вмешиваться в драку княжичей.

– Что значит «не хотел»? – допытывался Иван, его уже не на шутку колотило.

– Княжичи, угомонитесь. Оно того не стоит, – Данко снова предпринял попытку остановить их. – Эй, вы двое, а ну, помогите.

– Уйди, – Иван оттолкнул его в сторону и взревел: – Что ты с ней сделал?

– Ничего, лишь поцеловал. Она…

– Тебе все мало, других, что ли, нет? – при каждом слове он толкал Казимира в грудь. – Да для тебя все уже готовое и подано на блюдечке, а ты как маленький, игрушки тебе новые подавай…

– У меня все готовое? Ты, верно, шутишь? – Казимир, потеряв самообладание, оттолкнул Ивана от себя. – Княжить тебе полагается, а кто я? Так, никто. У тебя уже есть невеста, так тебе для развлечения еще и девок подавай и…

Иван не дослушал, его удар пришелся точно в челюсть Казимира. Тот еле удержался на ногах, и изо рта у него потекла струйка крови, которую он тут же сплюнул. Не желая больше выяснять отношений, Иван уже собрался перекинуть ногу через коня, как краем глаза заметил, что Казимир пришел в себя и в его руке блеснуло лезвие ножа.

– Эй, Казимир, убери, а то быть беде! – испуганный Данко попытался их разнять еще раз.

Никто из братьев не слышал его призывы, как и не слышал, что сзади осторожно подступали двое, чтобы помочь Данко разнять драчунов. Казимир вдруг бросился на Ивана, но тот успел в последний момент увернуться, и нападающий споткнулся о корень дерева. Иван не сразу понял, что произошло, он ждал, когда брат поднимется, чтобы отвесить ему тумаков за его выходку, но тот лишь застонал.