Попробовав раз, потом второй, Мара признала, что поход в город оказался большой ошибкой. После того случая, когда она пригрозила мальчишку превратить в козла, желающих получить ее помощь практически не оказалось. Те, что еще благосклонно к ней относились, виновато опускали глаза, посматривали на соседей и мягко закрывали дверь перед самым ее носом. К тому же прохожие чаще стали провожать ее недобрым взглядом, кидали ей вслед обидные ругательства. Поэтому в последний раз она заглянула к Забаве, наигранно сообщила, что с ней все хорошо, и отправилась домой, чтобы подумать, как ей жить дальше. До самых ворот она шла и боязливо оглядывалась, ей показалось, что за ней увязалось двое парней. Как только она покинула город, то бросилась в лес и добиралась до избы замысловатым путем.

Решение было лишь одно, но Мара отвергала его все по той же причине.

– Уж найдет он как-нибудь тебя потом, – Олена опустошала принесенную с собой корзинку. – Разыщет. О себе позаботься, уходи.

Мара виновато опустила глаза, когда та доставала то муку, то крупу какую.

– А что касается твоего нежелания ходить в город, скажу одно – умница.

– Хм, мое нежелание…

– Эх, Мара. Как же мне жаль тебя.

– Не нужно меня жалеть, не заслужила. Бабуля как-то сказала, что всегда найдется тот, кому намного хуже.

Олена неодобрительно на нее посмотрела и, спохватившись, достала из корзинки узелок.

– Ох, надеюсь, не расплющились. Смотри-ка. Тебе тут Забава кое-чего передала, все переживает, что исхудаешь. Она обмолвилась, что нынче ты к ней заглядывала, да впопыхах убежала.

Мара уже по запаху поняла, что внутри узелка ее любимые пирожки. Она почувствовала, как защипало в глазах, и, чтобы не прослыть плаксой, сделала вид, что захотела пить, а сама по дороге к печке промокнула слезы рукавом.

– Да я ж сама могу… – вернулась она. – Может, и вправду грибов наколдовать да ягод?

– Только я вот уже не уверена… – Заметив удивление на лице Мары, Олена пояснила: – Я все сама тебя пыталась надоумить поколдовать, только мне нынче не понравились провожатые…

– Какие провожатые? – испугалась Мара, вспомнив о том, как за ней увязались.

– Из города за мной по пятам шли двое, и неподалеку тут один ошивается. Не из простых, это уж точно. Может, из отроков, для дружинника немного мелковат.

Мара осунулась и присела. Она жалела, что при людях угрожала тому мальчишке, и, по всей видимости, только ухудшила этим свое положение. Она и так плохо спала, дергалась от любого шороха, а теперь, видимо, со сном придется распрощаться вовсе.

– Может, ты ко мне переберешься? – с сомнением сказала Олена.

– Нет, – отрезала она. – Еще не хватало, чтобы на вас косо смотрели или еще чего пуще.

Олена села напротив и закусила губу, пытаясь понять, как выручить подругу.

– Может, мне у тебя заночевать?

– Не годится, сюда могут нагрянуть, и я не хочу, чтобы тебе из-за меня досталось. Хватит смертей. Может… Олена, не ходи ко мне более.

– Еще чего! – вспыхнула Олена. – Опять за свое? В этот раз не выйдет.

Чмокнув подругу на прощание в щеку, Олена ушла, а перед самой дверью заверила ее, что завтра вернется. Всю жизнь Маре казалось, что пора было бы уже привыкнуть к одиночеству, но она так и не смогла. Чтобы как-то успокоиться, она вернулась к своим старым привычкам: дважды подмела пол, переставила посуду, как ей нравится, потом опять – и все время посматривала на дверь и прислушивалась. Иногда подпрыгивала, когда в печи полено трещало. Проверив горшок с травяным сбором, что покой дарил на время, разочарованно увидела лишь пустое дно, забыв, что он на горожан давно был потрачен. Пробежавшись по всем углам избы, она искала новое занятие. Решив, что не помешает запастись дровами, направилась к выходу, как дверь настежь отворилась, и Мара подпрыгнула.

– Эй, ты чего? – изумился Казимир.

Мара схватилась за грудь, а другой рукой облокотилась о стену.

– Тебе помочь? – он протянул ей руку.

Она медленно отступила и мысленно себя отругала, что забыла запереть за Оленой дверь.

– Мара, я не обижу тебя. Я все знаю.

– Что ты знаешь?

Мара осторожно, чтобы не заметил Казимир, подыскивала что-нибудь подходящее, чем можно защититься. Ее взгляд скользнул по его мечу, и она отшатнулась вглубь избы. Казимир не оставил это без внимания и выставил перед ней ладони.

– Не бойся, я тебя не обижу. А знаю то, что сталось с Купавой. Поверь, я ни при чем, как и не верю, что она была ведьмой. Никто же в здравом уме не будет жить в Красногорье, будучи ведьмой. Когда отец вернется, он разберется с теми, кто с ней это сотворил. Можешь не сомневаться, я прослежу. Я мог бы сам, но время сейчас такое…

Мара почувствовала, как ей стало чуточку легче дышать. Чтобы окончательно успокоиться, она прошла к лавке и села, сложив руки на коленях. Казимир помялся немного на месте и последовал ее примеру, благоразумно оставив меч возле входа.

– Там люди, – Мара кивнула в сторону двери.

– Это мои. Они для твоей сохранности, если кто еще надумает творить расправу.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Казимир от ее благодарности приободрился и слегка улыбнулся. Мара еще раз поймала себя на мысли, что с младшим княжичем разговор не клеится, особенно после его намеков. Она не знала, куда еще ей деть глаза, тот смотрел на нее, как те девицы смотрели на Ивана.

– А ты красивая. Глаза… как грозовые тучи.

– Ох.

Мара даже не могла вообразить, что в подобных случаях нужно отвечать. Душевный разговор с Агафьей на тему, как вести себя с парнями, ей даже смешно было представить, а с Купавой или Оленой не доводилось.

– Я… мне… не по себе от подобного внимания, – выпалила она.

– Что ж, привыкай, – сказал тот с бравадой. – Неужели тебе такого не говорили прежде?

Она покачала головой. Внутри творилась ожесточенная борьба: с одной стороны, хотелось выставить его немедля за дверь и не выслушивать подобного, с другой – он вызвался ей помочь, причем добровольно. Мара чувствовала себя загнанной в ловушку – играть на чувствах других ей раньше не доводилось и не хотелось.

– Может, встретимся как-нибудь в городе или прогуляемся вдоль реки? – он ей широко улыбнулся.

– Думаю, что еще не время. Пока не окончено сражение, и я так сильно скучаю по бабуле, пока…

– …не вернулся Иван? – улыбка сползла с губ Казимира.

Мара испугалась такой резкой смены настроения и попыталась сгладить положение:

– Дело не только в Иване. Он предназначен другой и ко мне относится как к… Просто еще не время, пока здесь болит, – она приложила ладонь к груди. – Я благодарна за помощь, поверь, – она слегка ему улыбнулась.

После этих слов Казимир заметно оттаял. Когда он ушел и пообещал, что ее охрана будет всегда на месте, Мара принялась себя корить. «Просто не время, – повторяла она про себя. – Можно подумать, оно когда-нибудь настанет. И не дала ли я ему надежду? Вот недотепа!»

Дамир даже не думал прятаться, он оперся обеими руками на рукоять воткнутого меча в землю и нашептывал заклинания. На какой-то миг он замолчал и удивленно уставился на Ивана, явно не понимая, каким образом на него не действует сила, но быстро опомнился и еще живее заговорил. Его слова звучали неразборчиво, некоторые походили на вполне знакомые, но они смешались со странным языком, походившим на древний. Иван оглянулся: с той стороны Данко и остальные уже пришли в себя, они что-то ему кричали, только он ничего не мог разобрать, словно они были очень далеко. Особенно старался друг, он колотил кулаком по воздуху, как по прозрачной стене, что навело Ивана на мысль – они попали в совсем другую ловушку. В отличие от заговоренных троп, она не позволяла попасть внутрь. Иван вдруг вскрикнул и схватился за голову. Может, на него сила полностью и не действовала, но внезапно появилось размытое видение: Казимира пытали самым страшным способом, а всю боль брата Иван чувствовал на себе. Он упал на колени, и вдруг видение изменилось, и перед ним уже лежала Мара. Как только к ней потянулась когтистая рука и шепот перерос в крик, он затряс головой и ударил себя по щеке – все разом исчезло. В этот самый момент он увидел, как Данко машет ему и показывает куда-то позади него. Иван плотнее сжал рукоять меча и вовремя отразил удар.

Высокий светловолосый мужчина отшатнулся, но быстро пришел в равновесие. Иван тем временем вскочил на ноги и заметил краем глаза еще двоих воинов наготове. Те было ринулись на помощь, но его противник вскинул кулак, призывая их не вмешиваться. В его чертах лица было что-то знакомое, словно Иван прежде его уже встречал, только не мог вспомнить, где именно. То, как он отдал приказ, как держал себя, одеяние и в придачу тонкий венец, опоясывающий голову, не оставляло сомнений – перед ним стоял сам Борислав.

Боль в боку усилилась после удара Данко, поэтому Иван медленно отступил назад и, когда дотронулся до раны, почувствовал, что у него пошла кровь, его рубаха уже насквозь промокла. Борислав подобрался ближе и занес меч, но Иван ловко увернулся и оказался сбоку от него. Вновь в голове послышался шепот, который мешал сосредоточиться, в то же время Дамир продолжал монотонно проговаривать свои заклинания. Иван понял, что, скорее всего, живым ему не выбраться – если не один, то другой его убьет. Он приближался к Бориславу, потом отступал, как когда-то его учил Яробор, и одновременно осознавал, что, пока голоса и видения не исчезнут из головы, он сам себя скорее вымотает. Тогда он яростно стал теснить противника и тем самым сокращал расстояние между собой и Дамиром. В тот момент, когда запыхавшийся Борислав приготовился отразить очередной его удар, Иван достал нож из-за пояса и метнул его в Дамира. Послышался стон и звук падения, после чего все видения мигом прекратились. И тут он осознал, что выиграл и проиграл одновременно, – на него уже нацелили стрелы. И вдруг воины Борислава упали один за другим, а в их телах застряли древки. Сзади послышались топот и голоса, Данко с остальными бежал к нему на подмогу. Борислав не намерен был сдаваться, он, по всей видимости, посчитал, что Иван отвлекся, и с ожесточением бросился на него, но тот пошел на хитрость – в последний момент, превозмогая боль, отскочил в сторону и выбил меч, направив на него свой.

– На колени, – еле выдавил из себя запыхавшийся Иван.

Пока Борислав выполнял его приказ, сам он отшвырнул ногой его оружие подальше.

– Там люди, – подбежал Есеня и указал в ту сторону, куда они держали путь. – Мы почти на месте. Люди, они уплывают. Почти все уплыли. Что нам делать?

Иван без слов показал одному из своих дружинников, чтобы тот стерег Борислава, а сам направился посмотреть, о чем ему толковал Есеня, но тут пленник заговорил:

– Отпусти их. Там лишь женщины, дети.

Стиснув зубы от боли, Иван желал сам убедиться в правдивости слов Борислава и немного прошелся, пока не услышал бурное журчание реки. Вдалеке виднелся грот, откуда выходили люди и садились в последние ладьи, а еще дальше уплывали светящиеся точки факелов, походившие на множество светлячков. Из дружины Речной Заводи на берегу оказалось не так много человек, все они давали простым жителям беспрепятственно покинуть родное княжество. Иван прислонился к дереву, дал время себе перевести дух и засобирался к остальным, как к нему подошел Данко.

– Что будем делать? – он изумленно смотрел на берег. – Ох, отродясь такого не видывал.

– Они тут ни при чем, пусть уплывают. К тому же их не нагнать.

– Среди них могут быть ведьмы, повинные в…

– Знаю, могут, – согласился Иван, не дав ему договорить. – Но пора все это прекратить. Да и нам надобно возвращаться.

– Хм, а ты меня так и не поблагодарил, – Данко гордо выпрямил грудь, пока они шли назад.

– Это еще за что?

– Я же твою жизнь как-никак спас. Один из тех двоих – моих рук дело.

– Тогда благодарю.

– Не, так не пойдет, – к нему быстро вернулось настроение. – Надо было раньше, самому и без подсказок.

Завидев, что Ивану не до смеха и что он еле держится на ногах, Данко позволил ему опереться на себя. Едва они дошли до Борислава, как тот подал голос:

– Убедился, племянник?

Иван устало взглянул на него.

– Ты всю родню так привечаешь?

– Родню, – повторил Борислав и сплюнул. – М-да, родню не выбирают, и Ратибор моей сестре такого выбора не дал.

– Ты о чем?

– А о том, – он с сомнением посмотрел на него и невесело рассмеялся. – Скрыл, значит. В этом весь Ратибор. Хотя на его месте я б тоже не шибко распространялся.

– Зубы мне не заговаривай.

– Стыдится, оно и понятно, – Борислав продолжал гнуть свое. – Приятно осознавать, что не все человеческое вышло из него. И то, как «спор» мы в прошлый раз разрешили, тебе тоже неведомо? Так слушай. Он выкрал мою любимую единственную сестру Раду, в то время как мои братья погибли.

– Братья…

– Оба, твой отец никого не пощадил. А ее… просто взял ее в обмен на мир. Боюсь даже представить, что он мог с ней… Вот от такой любви ты уродился. Каково ей жилось с ним, с убийцей отца и братьев, а? И заодно меня унизил.

– На жалость давишь? Предлагаешь смилостивиться?

– На чью, твою? То, что ты отпустил мой народ, моих детей и жену, похвально – значит, не в отца пошел, а в нее. Она доброй была и приветливой, она…

– Если так, – Иван прикрикнул, – то ты убил ее чужими руками.

– Нет, – Борислав покачал головой, – то был не я.

– Но Дамир… – Иван оглянулся. – А где он?

Данко тоже посмотрел туда, где ранее без чувств лежал Дамир.

– Я проверю, – он ушел, прихватив с собой Есеню.

Иван повернулся к Бориславу и не мог не заметить его самодовольную улыбку.

– То, что Дамир служил мне, признаю, но убивать я никого не намеревался. Как меня оповестили позже, Рада приняла свою участь и пожелала остаться с этим чудовищем, лишь был бы мир, да к тому же ты еще родился. Тогда-то я и принял решение не вмешиваться и понадеялся, что, может, и такой мир сгодится. Но после… когда Рада внезапно умерла, Ратибор отказывался вести дела и принялся вмешиваться в мои, будто я в собственном княжестве – пустое место. Жить стало нам ох как несладко, да и родных я не забыл. – Он посмотрел на меч в руке княжича. – Руби, да чтобы с первого раза.

– Нет, – отрезал Иван и отдал приказ своим людям: – Свяжите, и пора возвращаться.

Он не мог припомнить, когда чувствовал себя ужаснее, чем сейчас. Бориславу не имело никого смысла все выдумывать, зато сказанное им об отце заполняло те недостающие части, которыми тот не делился. «Боюсь даже представить, что он с ней… Вот от такой любви ты уродился» – из всего сказанного Бориславом именно эти слова заставили Ивана содрогнуться.

– Его нигде нет, – прибежал запыхавшийся Данко. – Но это еще не все. – Он протянул Ивану два перстня на ладони. – У тех двоих нашел. Сдается мне, у этого такой же, – он указал на Борислава. – Оберег, по всей видимости.

Иван с любопытством рассмотрел перстни. Данко был прав, оба были одинаковыми, с одними и теми же символами на печатке.

– То-то я думал, почему на них сила не действует. Фу-ух, – он перевел дух. – Но, Иван… Дамир. Я все проверил, он как сквозь землю провалился. Куда он мог подеваться?

– Ищите, ищите, – отозвался Борислав, когда его, связанного, перекидывали через коня, как мешок с овсом.

Ивану не понравился его довольный вид. Он дотронулся до раны и поежился, когда боль разнеслась по всему телу, и снова вспомнил о Маре. Мысль о ней его приободрила, поскольку война окончена, а значит, они скоро встретятся.

Ратибор стоял на городской площади Мирного с мечом в руке, в окружении дружины. Город был сдан утром без боя – едва возле стены показался Борислав, как стража открыла им городские ворота и пустила к ним ладьи.

Иван не испытывал никакого желания любоваться красотами Мирного. Он стоял подальше от князей, рядом с Данко, и рассматривал Борислава. При свете дня легко узнавались знакомые черты лица – губы, как у Казимира и у матери, те же светлые волосы. Если все, что вчера поведал Борислав, обескураживало, то уже с утра стало видеться иначе. Иван беспрекословно поверил, что отец выкрал его мать, но недвусмысленные намеки счел домыслами. Иван мог обвинить отца во многом, но только не в полном бесчувствии, особенно в отношении Казимира или матери. Выуживая из памяти детские воспоминания, княжич не помнил, чтобы его родители когда-либо ссорились, по крайней мере при нем, а то, как отец переживал смерть жены, затронуло все княжество.

– Надо было это еще тогда сделать, – сказал Ратибор Бориславу. – То, что ты наплел о Раде, – брехня. Ты и только ты повинен в ее смерти.

– Верь во что хочешь, – у того заиграла мрачная улыбка. – Только если ты думаешь, что на этом все закончится, ты ошибаешься…

Последних слов Борислав не договорил: блеснуло лезвие меча, и по площади покатилась голова князя.

Мара сидела на берегу ручья и поглядывала на другую сторону, они договорились с Оленой встретиться здесь. Она была благодарна Казимиру, что он предоставил ей защиту, но в то же время это доставляло некоторые неудобства. Порой приходилось крадучись идти к лесу, чтобы ее не заметили, и потом, оказавшись вне досягаемости, бежать до любимого места в надежде побыть одной и немного поразмять ноги после длительного заточения в собственной избушке.

Она уже навестила яблоневый сад, что делала в последнее время очень часто, – заводила разговоры, каждый раз корила себя и просила у Купавы прощения. Неподалеку послышался шум, кто-то пробирался сквозь кустарники. Мара вскочила на ноги и с облегчением выдохнула, когда показалась Олена.

– Вестей никаких нет, одно затишье, – с ходу сообщила та, перебираясь через ручеек с задранным подолом.

После того как Ратибор уехал сражаться, известия об Иване стали скудными. Казимир не особо желал вести беседы о брате, потому и Забава не всегда была осведомлена, как обстоят дела в Речной Заводи. Сама Мара не просила Олену заглядывать к своей знакомой, та и так много для нее сделала, но подруга была догадливой и заверила, что не видит сложностей в том, чтобы порой наведываться в поварню.

– Если бы случилось что-то плохое, все Красногорье знало бы, – пыталась утешить она. – Давай, наколдуй чего-нибудь. Здесь, кроме нас, никого нет.

Олена буквально прожужжала ей все уши, призывая к благоразумию и не отказываться полностью от колдовства, но у Мары сложилось свое представление о благоразумии, и являлось оно ей во снах в обличье Купавы и Леся.

– Ну чуть-чуть! – Олена состроила умоляющие глаза и указала на другой берег. – Гляди-ка, там княженика. Вкусно, должно быть.

Но Мара оставалась непреклонной, и наконец Олена сдалась. Тогда она попыталась ее расшевелить и стала задавать вопросы о Казимире.

– Глаза как грозовые тучи? – она залилась смехом. – Эко ему неймется!

Мара невольно улыбнулась, от заливистого смеха подруги ей самой становилось чуточку легче. Она с благодарностью относилась к ней: если бы не Олена, то время в ожидании Ивана пришлось бы коротать в горьком одиночестве или еще хуже – с его братом. Но больше всего ее радовало, что они снова были подругами, более того – Олена не шарахалась от нее, как другие. Мара еще раз предприняла попытку попасть в город, но не смогла – постояла в нерешительности возле окраины и развернулась обратно. А что творилось в столице, так Олена трещала об этом без умолку. Только Мара скучала не только по городу, но и по своему ремеслу, поэтому она, как и раньше, ходила в лес, чтобы набрать трав, сушила их, смешивала. Только едва всплывали воспоминания о Купаве, как она в гневе все заготовки выкидывала.

Вдоволь наболтавшись, они возвращались вечером назад к дороге, где их пути расходились. Обе остановились, когда издали послышались веселые мужские голоса и топот множества копыт. Девушки переглянулись и побежали на шум. С горки открывался хороший вид, и они, чтобы не показываться, притаились за кустарниками. По дороге в сторону города ехали верхом и шли пешим строем дружинники. Они живо переговаривались и смеялись, а от копыт их лошадей пыль стояла столпом.

Мара вздрогнула от неожиданности, когда Олена от избытка чувств схватила ее за запястье.

– Все, – она чуть ли не подпрыгивала от радости. – Закончилось.

Она не выдержала и выглянула из-за кустов, помахала рукой дружинникам, а те в ответ ей одобрительно засвистели.

– Ух какие! – Олена вовсю веселилась. – Значит, завтра пиршество будет. Придешь? Обещай, что придешь, ну?

Мара только сейчас стала понимать, что для нее означало окончание войны. Раньше это событие было где-то далеко, и, как бы заранее она к нему ни готовилась, все равно на нее нахлынуло столько чувств разом. Облегчение и горечь. Она наконец-то увидит Ивана, чтобы потом расстаться с ним навсегда. Боль вдруг стала такой удушающей, что Мара еле совладала с собой и неуверенно кивнула Олене, а та от радости захлопала в ладоши. Дождавшись, пока последний дружинник пройдет мимо них, они спустились с пригорка чуть ли не кубарем. Олена тут же пустилась в пляс, когда оказалась внизу. Мара искренне хотела бы поддержать подругу, но руки и ноги вдруг показались чужими, да и вранье, как ей казалось, давалось ей плохо. К тому же Олена от радости забыла, что Мара нежеланный гость в городе. Когда та собралась идти домой, то Мара подбежала к ней и крепко заключила в объятия.

– Эй, ты чего? – спросила Олена.

– Просто захотелось, – Мара робко ей улыбнулась.

Проводив ее немного, она вернулась домой, где места себе не находила и мерила шагами маленькую избушку. Прошло столько времени с той поры, когда они расстались с Иваном. Какой он стал, изменился ли, а она? А еще ее пугало предстоящее объяснение о Купаве. Измучив себя терзаниями, она полночи провела без сна.

С утра Мара вскочила спозаранку, когда на небе только стали гаснуть звезды, схватила лукошко и ушла в лес, чувствуя себя при этом настоящей трусихой.

Как только Иван смыл с себя всю пыль, нырнул в чистенькую одежду, что показалось ему непривычным, наскоро поел, то сразу же собрался к Маре. Только возле хором путь ему преградил Данко, который, судя по его виду, дома еще не был.

– Успеешь еще. К тому же слишком много посторонних глаз. Незамеченным улизнуть не получится.

Война, что ли, сказалась на рассудительности друга, и Иван вынужденно признал его правоту. К тому же обратная дорога измотала не только его, все валились с ног, да и рана по-прежнему давала о себе знать. Добравшись до опочивальни, он свалился и крепко уснул, не чувствуя собственного тела.

Утром Казимир, едва завидев его, снова набросился с объятиями и расспросами.

– Рассказывай. Страшно было? Многих ведьм убил? – не унимался он.

Хотя Иван и остановился на городской площади, мысленно уже был в другом месте. Прежде чем отправиться к Маре, у него состоялся непростой разговор с Забавой. Правда, сначала она заставила его основательно подкрепиться, попеняв на его худобу, а уж потом рассказала о случившемся в его отсутствие. Иван заподозрил, что она полностью осведомлена о природе Мары, хотя прямо об этом не сказала, что неудивительно – в поварне постоянно кто-то находился.

– Давай попозже, – Иван похлопал брата по плечу. – У меня еще есть кое-какое дело.

Казимир заметно сник, а Иван сам себя устыдился. Свое поведение, которое походило не иначе как на пренебрежение, он чувствовал всю жизнь со стороны отца.

– Я… мне правда надо отлучиться, – попытался оправдаться Иван.

– Я знаю, с кем ты хочешь повидаться, – сухо сказал Казимир и отстранился. – Она жива-здорова, я позаботился о ней.

– Позаботился?

– Она тут одного в козла грозилась превратить после той расправы, как мне доложили. Я приставил к ней парочку сторожей, поскольку народ не на шутку стал волноваться.

– Я пред тобой в долгу, – вымолвил тронутый такой заботой Иван. – Потолкуем, когда вернусь. Нынче пир намечается.

Казимир равнодушно пожал плечами и ушел, а Иван винил себя большую часть дороги, только чем больше он приближался к избе, тем быстрее из него выветривались сожаления. Привязав Пламя к дереву, он постучал в дверь, а когда ответа не последовало, вошел внутрь. Увидев творения рук Мары на печке и на всей нехитрой обстановке в избушке, он невольно улыбнулся, но самой хозяйки на месте не оказалось. Пока Иван сидел в ее ожидании, на него нахлынули воспоминания, как он раньше навещал их с Купавой. Ему не хватало доброй старушки, и тяжесть осознания навалилась на него – ее он больше не увидит. Что же говорить о Маре, которая, должно быть, совсем разбита горем. Так и не дождавшись ее, он решил проведать их место возле ручья, но и там его постигло разочарование. Иван сомневался, что Мара не знала о его прибытии, и не мог представить, куда же она пропала. Его беспокойство нарастало, со вчерашнего вечера ему не раз пришлось услышать проклятия в сторону ведьм, и исходили они, как ни странно, от простых людей, как и от конюшего сегодня утром. Постояв немного возле ручья, он решил пройтись до яблонь, где обнаружил небольшой холмик, нагроможденный камнями. Посидев немного здесь, он мысленно перебирал, куда же Мара могла отправиться. Не разыскав ее в лесу, Иван даже съездил на поляну, где они впервые повстречались. Там он признал свое поражение и вернулся в город.

Ближе к вечеру город пестрел лентами, повсюду сновали приодетые горожане и приезжие, музыканты – все готовились к пиршеству. Все это так било по глазам после Речной Заводи, что дружинники, вернувшиеся оттуда, порой зажмуривались. На городскую площадь катили бочки с выдержанным медом, как и в хоромы, где уже негде было пройти, приходилось их перепрыгивать. Иван еще раз заглянул в поварню, но быстро оттуда убрался – там стоял настоящий беспорядок. Забава, вся взъерошенная, раздавала указания, на очагах готовились зайцы, гуси, а ее помощники суетливо бегали в погреб и обратно, а затем в гридницу.

Тогда Иван решил съездить к Черной Ленте, там он давно не бывал. Почему-то стоило ему оказаться здесь, как захотелось снова оказаться у лесного ручья. Напоследок он посмотрел вниз, поскольку отсюда открывался хороший вид на реку, и издали заметил, как девицы и парни подготавливали все для костров, вокруг которых сегодня будут водить хороводы.

Поздним вечером Иван совсем скис, у него возникло два предположения по поводу исчезновения Мары: первое – с ней что-то случилось, которое он гнал подальше от себя, а второе – она намеренно его избегает. Зато ему не удалось избежать Данко, который настоятельно упрашивал вместе отправиться к кострам.

– Я тебе сочувствую, но ты беспокоишься по поводу своей ведь… зазнобы напрасно. Если бы с ней чего приключилось – уж поверь, об этом знала бы вся округа.

Иван согласился с ним и немного приободрился. Не представляя, чем еще можно заняться, он сдался и отправился к реке, но прежде, желая искупить свою вину, позвал с собой Казимира. Тот довольно сухо ему отказал и ушел вместе со своими друзьями другой дорогой.

– А с ним-то что? – поинтересовался Данко.

На сей счет у Ивана были некоторые предположения, но в них ему еще предстояло разобраться. Он заподозрил, что Казимир проникся за время его отсутствия к Маре еще большей симпатией, и оттого ему стало не по себе, к тому же Забава недвусмысленно об этом намекала. Их союз ему виделся с большим трудом, и он не знал, за кого больше стоит переживать – за брата или за Мару. И чем больше Иван думал об этом, тем больше убеждался в том, что сегодняшнее отчуждение Казимира связано с ревностью к нему, так же как в детстве тот ревновал его к друзьям и Искре.

Очутившись на берегу, где горели высокие костры, Иван наотрез отказался водить хороводы или еще пуще – пускаться в дикий пляс, в который все плавно переходило. Данко же со словами «Пошел себе искать жену» быстро затерялся среди толпы. Сам он отошел от залихватских плясок подальше, дабы его не сшибли и не разбередили рану, которая ближе к вечеру еще сильнее заныла. Девицы постоянно бросали на него восторженные взгляды, отчего Иван смутился и отошел еще подальше.

Хотя на дворе стояла ночь, пылающие костры горели так ярко, что отчетливо просматривался противоположный берег, а еще лучше – опушка леса на этой стороне реки. Ивану показалась, что там промелькнула тень, но она тут же скрылась за деревьями. Не теша особо себя надеждой, он все же решил проверить.

Свет от костров озарял первые ряды деревьев, а дальше наступала непроглядная тьма. Пляски внизу выглядели довольно смешными, а хороводы сливались в единый круг. Иван отвернулся и огляделся: ни тени, ни ее обладательницы нигде не было. Чувствуя себя полным дураком, разговаривающим с самим собой, он неуверенно сказал:

– Негоже девице ночью гулять по лесу одной.

Он ждал, затаив дыхание, поскольку четко расслышал, как где-то рядом хрустнула ветка.

– Лес не обидит, люди могут, – послышался тихий голос из-за деревьев.

Иван пытался ее рассмотреть, но Мара по-прежнему скрывалась среди растений. Ее голос встревожил его, в нем больше не было привычной звонкости.

– Мара, покажись.

Послышалась еле слышная в доносившемся шуме поступь, и она вышла к нему. Иван собрался ей приветливо улыбнуться, но растерялся. Он приготовился увидеть прежнюю Мару, которая носила гусей в город, затем всякие травы, которая порой разговаривала с набитым ртом, дерзко ему отвечала, но он никак не ожидал повстречать ее взрослую. То ли от пережитого, то ли от продолжительной разлуки выглядела она несколько по-другому, только он не мог понять, что именно в ней изменилось. Она печально на него посмотрела и опустила глаза. Тогда он и осознал, что именно они стали другими. Не коса, которая успела отрасти, а именно ее глаза. Они по-прежнему были большими и красивыми, только в них словно что-то угасло, ушло безвозвратно. Его первым порывом было кинуться к ней и обнять, но он на полушаге остановился. Его самого вдруг одолела робость. Обнять ту, что он оставил, и ту, что стояла перед ним сейчас, было не то же самое. Поняв, что он забыл, как правильно дышать, и наполнив грудь воздухом, Иван подошел к Маре поближе. Все утешительные слова, что он заранее для нее приготовил, куда-то убежали. Он улыбнулся и протянул ей руку, когда заметил на ее голове свой подарок.

– Здравствуй, Иван, – она неловко отстранилась.

Ему о многом хотелось ее расспросить и так много рассказать, но язык словно перестал слушаться, а во рту все пересохло.

– Я… ты… – он выдохнул. – Я тебя весь день разыскивал.

Она кивнула и посмотрела вниз, отчего в ее глазах заплясало пламя от костров.

– Я так рада, что ты жив, – ее голос дрогнул. – А я просто глазком хотела посмотреть и уйти.

Она с опаской взглянула на него и вновь отвернулась.

– Посмотреть… – повторил он за ней бездумно.

Он осторожно взял ее за руку, слегка сжал ее пальцы, и от ее тепла у него вдруг побежали по коже мурашки. Ее рука задрожала, и она высвободила ее. Тогда он захотел дотронуться до ее плеча, да и замер с протянутой рукой, как когда-то. Он не понимал, откуда у него вдруг появилась такая неуверенность.

– Мара, да посмотри же ты на меня, – почти с мольбой попросил он.

– Смотрю, – она подняла на него глаза.

Он рассматривал ее лицо, а в душе стало твориться что-то непостижимое. «Да что же это такое?» – спрашивал он сам себя. Иван знал ее давно, а сейчас будто видел впервые.

– Ты ранен? – нарушила она затянувшееся молчание.

– Что? Ах да, все уже почти зажило, – он невольно протянул руку к ране, где уже невыносимо саднило.

Она сократила расстояние между ними и, словно боясь обжечься, отодвинула его руку и взамен положила свою.

– Я не знаю, получится ли. Я… я не колдовала после…

Он никак не смог сдержать свой порыв и накрыл ее ладонь своей – и сразу же почувствовал тепло, которое пошло по всему телу. Ивану даже показалось, что свет от ее ладоней исходил намного ярче, чем обычно. Он разочарованно выдохнул, когда она от него отошла, при этом чувствовал, что все полученные ранения исчезли.

– Ну вот, – она слегка улыбнулась. – Я… я должна идти, устала.

– Уже? Давай я тебя провожу, нынче ходить одной опасно.

– Нет, – запротестовала она и явно заволновалась. – Только можно я сначала…

Мара подошла к нему почти вплотную и уткнулась в его грудь. Боясь ее спугнуть, он легонько провел рукой по ее волосам и только хотел ее обнять, как она живо засобиралась.

– Мара, давай провожу, – Иван преградил ей путь.

– Нет, не стоит.

– Тогда завтра, на прежнем месте? Нам есть о чем поговорить.

– Ко… конечно, – запнулась она.

Вскоре Мара скрылась из виду, а Иван остался стоять в растерянности. Не имея ни малейшего желания идти к кострам, он уныло побрел в город. Он мучился: то, что говорила Мара и как она говорила, показалось ему странным. Он чувствовал какую-то недосказанность.

Он уже подошел к городской площади, как его одолели сомнения, он вдруг вспомнил давно забытое – разговоры, что Мара заводила еще год назад, о Купавиной просьбе и ее предупреждении. Иван сорвался с места и побежал к конюшням, протискиваясь сквозь толпы праздновавших горожан, которые не переставали гудеть. Пробираться по несмолкающему городу оказалось весьма затруднительно, пока он наконец не очутился возле ворот и тогда пустил Пламя быстрее, насколько позволяла темень.

На подъезде он увидел тусклый свет в избе, но уверенности это отнюдь не прибавило – огонь в печи мог еще не успеть погаснуть. Без стука, не зная, закрыта ли дверь изнутри, Иван резким движением распахнул ее настежь и столкнулся с Марой. От неожиданности она вскрикнула и попятилась назад. Иван пробежался по ней взглядом: ее глаза заметно покраснели, на плечи был накинут платок, а в руках она держала пузатый узелок.

– Прощалась, значит, со мной?

Она даже не нашлась, что ему ответить. Тяжело дыша, Иван вырвал у нее пожитки и, притянув Мару к себе, поцеловал. Он гладил ее волосы, целовал лицо и не понимал, как такое может быть возможным, – раньше видел в ней ребенка, а теперь за какой-то миг она стала для него взрослой. Данко, по всей видимости, оказался прав – он любил ее и раньше, только сам не знал насколько – чувства все время менялись. Даже когда пытался оградить ее от Казимира, он тогда не понимал, что вместе с заботой просыпалась ревность. Но сейчас Иван не хотел думать ни о друге, ни о брате, ни о ком-то другом. Он еле заставил себя от нее отстраниться.

– Значит, прощалась? – повторил он тихо.

– Не могла уйти, не повидав напоследок. У нас… У нас нет будущего…

Он не дал ей договорить и крепко обнял. Иван знал, что в словах Мары есть доля правды, но о ней он тоже сейчас думать не хотел.

– Завтра буду ждать тебя на нашем месте.

Надо было уходить, поскольку на дворе стояла ночь, к тому же такое поведение не поощрялось.

– Если ты боишься, то я останусь, – предложил он с долей сомнения, – буду стеречь тебя всю ночь и…

– Совсем ополоумел? – воскликнула Мара и покраснела. – Я не… я не жена тебе!

Иван не смог сдержаться и хохотнул, тогда как она уперла руки в боки и гневно сузила глаза.

– Пока что, – сорвалось у него, прежде чем успел подумать.

Мара от смущения еще больше раскраснелась, отчего Ивану пришлось приложить все усилия, чтобы удержаться от нового приступа смеха. Ему вдруг стало так легко. Напоследок он снова притянул ее к себе и прошептал уже серьезно:

– Жду тебя завтра у ручья, там вместе будем думать, как нам дальше жить.

А когда он стоял уже возле двери, угрожающе добавил:

– Вздумаешь сбежать – из-под земли достану, – но тут же все испортил, улыбнувшись.

Мара запустила в него поднятым с пола узелком, от которого он с легкостью увернулся.

– Нечего мне указывать.

Иван уже полез на Пламя, как вспомнил о самом главном, что забыл ей рассказать. Сейчас или подождать до завтра, задавался он вопросом. «Узелком дело не обойдется, а если получу, то заслуженно», – подумал он и для верности постоял немного, чтобы набраться храбрости, и пошел обратно.

– Мара.

Она разбирала свой скудный скарб, развернув связанный платок на столе. Увидев Ивана, удивленно вскинула брови.

– Мара, – он взял ее за руку. – Я не сказал, хотя должен был… Мара, твой отец… Ладимир жив.

– Жив?

Она как во сне подошла к нему, а потом чуть не плюхнулась мимо лавки, но Иван вовремя ее подхватил и помог сесть.

– Жив?

Мара еще несколько раз это повторила. Она то поднимала на него глаза, то опускала, плакала, потом смеялась.

– Мара, он здесь, только я не имею понятия, где его держат. Но я найду его. – Иван опустился на колени перед ней. – И я… я не рассказал тебе, хотя должен был. Я знал об этом еще тогда, в последнюю нашу встречу.

Мара всхлипнула.

– Прости меня. – Иван поцеловал ее руку. – Я так боялся, что ты… Ты и так осталась здесь одна. А случись чего, помочь было бы некому. Знаю, оправдание себе ищу и…

Мара провела рукой по его волосам.

– Он жив, – сказала она, шмыгая носом. – А ты… а я… я и так тут натворила.

Иван сел рядом с ней и позволил намочить слезами свою рубаху. Он, как мог, пытался ее убедить, что вины Мары в смерти Купавы нет. Так он долго просидел с ней в обнимку и успокаивал, пока не заметил, как ее уже начало клонить в сон. Договорившись о встрече на следующее утро, он выходил уверенный, что Мара точно не сбежит.

Ярослава лениво повернула голову в сторону решетки, когда за дверью послышалась борьба, затем раздался звон ключей, и она, потянув носом, учуяла знакомый запах.

– Вот уж неожиданность, – встала она, гремя цепями. – Неужто Иван послал?

По каменному полу раздались шаги, и через некоторое время показался их обладатель. Высокий мужчина оставил без ответа Ярославу и принялся перебирать связку ключей, пытаясь отыскать тот, что открывает решетку. Она принюхалась еще раз и улыбнулась.

– А ты не так-то прост, – она не сводила глаз с гостя. – Чую ведьмину кровь, конечно, не такую, как мою, но все же. В прошлый раз я и не заметила.

Он отворил решетку, зашел внутрь и остановился.

– Обещай, что поквитаешься с Ратибором, – попросил Дамир.

– С великим удовольствием, – оскалилась Ярослава и протянула ему руки.

Дамир с трудом достал из-за пояса рукавицы, любое движение ему причиняло боль. Ярослава посмотрела на его рубаху, на которой виднелась засохшая кровь. Он надел скованные из железа рукавицы и с опаской постоянно поглядывал на ведьму. Осторожно подступился к ней и принялся вскрывать оковы. Едва упала первая цепь, Ярослава с необычайной силой оттолкнула его и стала теснить своего освободителя к каменной стене.

– Но я… тебе помог, – прохрипел он.

– На твоих руках чую кровь невинных.

Она вплотную прижала ладонь к щеке Дамира, тот закатил глаза, с хрипом сполз на пол и больше не пошевелился. Забрав у него ключи, Ярослава освободила вторую руку и ноги. Покидая свою темницу, она обернулась и пробежалась глазами по ней, по своему одеянию и остановилась на своем пояске.

Доброслав резко повернулся: в дверях стоял обеспокоенный Володар.

– Государь, вам надо схорониться…

– Это еще зачем? – удивился тот.

Он тем временем грел руки возле очага, а возле его ног терся белый кот. Животное вдруг зашипело и ощетинилось. Задрав пушистый хвост, кот быстрее стрелы юркнул под трон.

– Эко ты его напугал, что… – он осекся.

Воевода, который недавно находился в дверях, уже лежал на полу, а на его месте стояла Ярослава. Она холодно смотрела на Доброслава.

– Где он? – она подбиралась к нему ближе.

Он боязливо не сводил с нее глаз: волосы темные обрамляли бледное лицо, на губах больше не было наигранной улыбки, с какой она прежде его встречала. От Ярославы веяло прохладой, и сейчас она больше походила на хищника.

– Давай спокойно все обсудим, как прежде. Я же хотел как лучше…

– Владыкой себя возомнил и столько семей порушил… Не о чем с тобою нам больше толковать. Поэтому еще раз: верни кинжал, – вкрадчиво приказала она и покосилась на дверь, откуда послышался женский голос. – Иначе род твой сгинет вместе с тобою.

Доброслав медленно потянулся к поясу и плотно сжал рукоять кинжала. Он, крадучись, сделав шаг вперед, резко замахнулся, но Ярослава предугадала его действия и оказалась быстрей, она обогнула князя со спины и обхватила его голову руками.