Старожилы Борислава нисколько не удивились появлению на их земле княжича и беспрепятственно пропустили Ивана с остальными. Кто-то из них лишь приветливо махнул Дамиру, тот здесь был частым гостем, выполняя княжеские приказы.

Иван испытывал трепет оттого, что впервые оказался на родине матери, и мысленно благодарил остальных, что те не лезли к нему с расспросами. Встреча с родным дядей его несколько пугала, поскольку они никогда не видели друг друга, и оставалось только догадываться, как тот его встретит. Еще в его детстве отец запретил упоминать об их родстве с Бориславом, а тем более посещать Речную Заводь.

– Видимо, ждали нас, – громко сказал Данко, как только они отъехали на приличное расстояние. – Только вот лица у них кислые какие-то.

– А ты, как я погляжу, доволен, – заметил Иван.

– Хотя бы стоящее что-то сделаем в своей жизни.

– Смотри, чтобы это не было последним, что ты сделаешь! – крикнул ему сзади Златан.

– А я и не боюсь.

– А зря, – Златан поравнялся с Данко. – Ты еще такой ще…

Данко с вызовом посмотрел на старого дружинника.

– Щегол, птенец неоперившийся. – Он посмотрел на других, которые тихонечко посмеивались. – Ты не знаешь, как было в прошлый раз.

– Так расскажи.

– Так и я не знаю.

– Тогда чего ты мне тут мелешь? – Данко спохватился, что перегнул со старшим, и поспешил добавить: – Виноват.

– Отец тебе не рассказывал? – Златан обратился к Ивану, но сразу догадался по его лицу, что тот не понимает, о чем речь. – Княжил тогда дед твой – Святогор, они вместе с Радмиром и твоим отцом и еще несколькими людьми попали в засаду. Так вот, выбрался тогда живым только Ратибор. Что уж там произошло – никому не ведомо, а князь наш после этого жестокостью стал отвечать на жестокость. По всей видимости, выучил урок.

– Какой урок? – спросил Иван.

– Да такой, что дед твой и Радмир слишком добрые были, Всеволод вроде как просил у них отдать часть земли нашей. То ли им она когда-то принадлежала, то ли спорная была – уж мало кто помнит, с чего все началось. Так вот, они было сначала согласились, но потом отказали. Радмир все клялся, что их опоили, и оттого они приняли такое необдуманное решение. Потом началась война, потом стали было договариваться о мире, а Святогор возьми и отпусти пленного младшего сынка Всеволода, но, как оказалось, напрасно. Всеволод учинил расправу, а Ратибор чудом спасся. Останки Святогора и остальных забирал Ладимир – тогдашний еще воевода. Он, помню, только воеводой заступил, Ладимир-то. Вот так вот.

Пока дружинники рассказывали о былых сражениях и травили байки, Иван рассматривал местность. Привычный густой лес здесь казался совсем непроходимым: речки узкие, реки широкие, ручейки – вода была повсюду. Они решили сделать привал возле очередного водоема.

– Сплошь вода, – Данко думал о том же. – Как тут можно жить?

– Суша тоже есть, – подал голос Дамир, набирая воду в бурдюк. – Только вот мало ее для выпаса скота или посадки пшеницы.

Чем дальше они углублялись в чужое княжество, тем Иван больше осознавал, насколько тяжело приходится местным жителям. Проезжая несколько деревень, он убедился в правдивости слов Дамира, да и рассказ Златана раскрыл причины былой распри. В памяти также всплыли некоторые обрывки нудных речей старого Лучезара, которого он не особо слушал, а сейчас об этом сожалел. Но Ивана больше мучил вопрос, что в действительности произошло с его дедом и дядей и почему об этом умалчивает отец.

– Если так и дальше будет, то Речная Заводь вскоре превратится в Морскую, – сказал Златан. – Хм, быть может, и правда из-за этого поспорили Святогор с Всеволодом?

Иван почувствовал, что на него все косятся.

– По-видимому, да, – буркнул он.

– Никогда здесь не был, а отец мой вот здесь погиб. Я-то думал, что все это сказки и пустая болтовня, но красиво ведь – столько воды. После той войны Ратибор не особо желает вести дела с Бориславом, – сказал ехавший слева от Ивана дружинник.

«И сколько такого, чем не желает делиться отец? Вечно у него какие-то тайны!» – с горечью подумал княжич. Глядя на открывающиеся виды с часто растущими деревьями, он вспомнил Мару – словно она здесь все вырастила прикосновением рук.

– А мне вот другое любопытно, – сказал Данко. – Еще отец рассказывал, что многие ведьмы переселились из Красногорья сюда, да и своих тут хватало. А что, если мы их встретим? Они не могут с нами вытворить что-нибудь этакое? – Он принялся размахивать руками в разные стороны, как ведьмы, по его представлению, используют силу.

– Видно, не могут, – отозвался один из дружинников, которого звали Пересветом. – Иначе бы давно сделали.

– А ведь и не поспоришь, – засмеялся Златан.

Дорогу показывал Дамир, поскольку он был в этих землях завсегдатаем. С его слов, им предстояло ехать еще долго, поскольку княжество большое и придется объезжать все широкие реки. Они продвигались через лес, который, судя по могучим стволам деревьев, летом смотрелся куда внушительней. Сейчас, когда стволы еще не накинули листву, он выглядел весьма угрюмым. Иногда по дороге им встречались исхоженные тропы и деревянные идолы на старых капищах – Данко нашел себе развлечение и принялся их по пути подсчитывать, но быстро сбился. Ивану стало не по себе: то ли сказывалась усталость, то ли вечерний морозец, но пронизывающий холод напомнил ему Ярославу. К тревожности прибавился еще камень, что встретился им по пути, на котором были вырезаны неведомые письмена. Ему показалось, что камень здесь смотрелся абсолютно нелепо. Словно его сюда специально приволокли.

Заночевать единодушно решили в лесу вместо деревни. Непонятно было, как к ним отнесутся здешние жители. Пришлось долго искать место для костра, чтобы не подпалить деревья. Иван не стал по-княжески рассиживаться и вместе со всеми собирал хворост, чтобы как-то согреться.

– Этого добра здесь навалом, – сказал Данко.

Подкрепившись тетеревом, ранее подстреленным Иваном и зажаренным на самодельном вертеле Златаном, все завалились спать. Княжич долго ворочался, ему постоянно мерещились необычные звуки среди деревьев, которые походили на шепот, и все время казалось, что поблизости кто-то бродит. Он поежился, от холода не спасала шерстяная рубаха, кольчуга и даже плащ. Но ночь взяла свое, и он провалился в тревожный сон, полный шорохов и странных звуков. Потом сон сменился, в нем появилась Мара, еще совсем девчонка. Она пыталась из сухой ветки вырастить дерево, и у нее ничего не получалось, тогда она стала ему щекотать шею.

Ивана действительно что-то коснулось. Его будил Златан, пытаясь другой рукой растолкать храпящего Данко. Иван поднял на дружинника заспанные глаза, тот озирался по сторонам и, заметив его взгляд, приставил палец к губам. Данко тоже проснулся и хотел было громко выругаться, но Златан вовремя предугадал его намерение и зажал ему рот рукой.

Иван осмотрелся. Кроме них троих возле догоревшего костра никого не было. Дул легкий ветерок. Те шорохи и шепот, которые ему раньше почудились, сейчас уже не казались игрой воображения, а очень явно слышались. По лицам других он понял, что те их тоже слышат.

– Кони на месте, – прошептал Данко.

В его словах надобности не было, кони нервно месили копытами землю. Иван последовал примеру остальных и потянулся за мечом. Оглядываясь, он пошел к Пламени и успокаивающе его погладил по шее. Он снял с коня на всякий случай лук с колчаном и вернулся к остальным.

– Надо осмотреться, – прошептал Иван. – Разделяться не будем. Что-то здесь не так, не могли они все разом испариться.

Никто возражать не стал, и они, отойдя подальше от берега, осторожно ступили вглубь леса. Отсутствие листвы на деревьях помогало проникать лунному свету, который озарил узкую тропинку.

– Странно, – задумчиво сказал Иван.

– Обычные тропы, ничего странного не вижу, – отозвался сзади Данко.

– Княжич дело говорит, – вмешался Златан. – Последняя деревня, что мы миновали, была очень давно. Если впереди селений нет, то тропа здесь не к месту. Будто-то кто нарочно протоптал, причем недавно, судя по следам.

Иван долго всматривался в тропу, пока не понял, что настораживает в ней. Он сначала подумал, что свет на ней – всего игра теней и лунного сияния. Свечение такое легкое и знакомое, какое исходило от ладоней Мары, когда она колдовала.

– Надо сойти с тропы, – сказал он громко.

Едва он сошел с тропы, странные звуки прекратились, но также он обнаружил, что остался совсем один.

– Данко? Златан?

Никто не отозвался. Иван пошел обратно вдоль тропы, чутье ему подсказывало, что в ней таилась опасность. Он стал ломать голову, куда пропали остальные и как их теперь найти. Иван потерял счет времени, когда понял, что ходит по кругу. Еще недавно он видел дерево, напоминающее рогатину, и вот оно снова повстречалось. Он не решился опустить оружие, но осознавал, что тут меч ему не помощник. Постояв немного, Иван не видел другого решения, как снова переступить через тускло подсвеченную тропу.

Перешагнув ее, он почувствовал легкий озноб. Иван озирался по сторонам, пока добирался до их привала. Забыв посмотреть себе под ноги, он споткнулся обо что-то большое и упал навзничь. Повернув голову, он сразу обнаружил причину своего падения – Златан лежал на спине с широко распахнутыми глазами, в которых застыл страх. Что могло так напугать отважного дружинника, Иван не мог представить. И он мог поклясться, что еще днем волосы Златана не были полностью седыми, как сейчас. Не желая признавать происходящее, Иван его затряс, затем приложил ухо ко рту, но тот лежал бездыханно. Княжич не стал давать себе время на передышку, нужно было отыскать остальных. Как можно дальше Иван гнал дурные мысли, прежде всего он думал о Данко, который сам вызвался в эту поездку.

Он остановился и присмотрелся к ближайшим деревьям, как его вдруг озарило – на той стороне тропы шепот стихал. Вскоре послышалось ржание лошадей, но Иван, выйдя к берегу узкого ручья, кроме коней, никого не обнаружил. В этот раз он пошел в другую сторону. Он старался примечать какие-нибудь деревья или кусты, чтобы не заблудиться, потому что странным образом все, что находилось внутри тропы, словно намеренно запутывало. Он резко остановился, когда до ушей донесся знакомый голос. Идя на зов, он протаптывал себе дорогу, пока не вышел на Данко. Тот стоял на коленях, смотрел куда-то вдаль и стонал, как от нестерпимой боли. Иван кинулся к нему и с силой затряс за плечи. Видимых ранений, как и на Златане, на нем не было.

– Данко, Данко. Это я. Не слушай их.

Но тот не отозвался и продолжал корчиться от боли. Тогда Иван глубоко вздохнул и со словами «Друг, прости» влепил ему звучную пощечину. Данко потряс головой, как собака после купания.

– Княжич? Ты?

– Да, я. Не слушай их, голоса. Эти тропы заговоренные.

Того еще трясло, как при болотной лихорадке, а небольшую прядь волос покрыла седина. Пока Данко приходил в себя, Иван отыскал в тусклом свете его меч.

– Не будь ты княжичем, я бы тебе в обратную вмазал, – издал нервный смешок Данко, когда они пошли. Он то и дело оглядывался. – А где остальные? Мы тебя со Златаном потеряли. Только что был перед нами, а потом исчез. Да и Златан куда-то подевался. Вот попадется мне этот старый…

– Златан мертв.

– Мертв?

Данко с недоверием посмотрел на него, потом на деревья.

– Надо найти остальных, – поторопил Иван. – Живых или…

– Но как они узнали, что мы пойдем именно этой дорогой?

– Потому что нас сюда вели, – он знал, что сказал правду. Пока он разыскивал остальных, у него хватило времени все обдумать.

– Дамир?

Иван кивнул и бросился вперед, поскольку впереди заметил сапоги, торчащие из-под раскидистых кустов. Данко тоже их заметил и опередил его.

– И Пересвет мертв, – склонился он. – Да что же это такое? Трусы! От этих голосов в голове творится… словом, страшное, – он содрогнулся.

Иван похлопал его по плечу и помог подняться на ноги. Они ходили и разыскивали остальных, пока не осознали, что из живых осталось только двое.

– Ты прав, – Данко смотрел на мертвые тела, когда они разыскали всех и перетащили в одно место. – Остался только Дамир.

– Тогда нам больше здесь делать нечего. Надо возвращаться.

Он остановился и огляделся на тела. Всех их Иван знал с самого детства и даже в самом худшем сне не мог вообразить, что они вот так встретят свою смерть.

– Надо бы их похоронить, как должно, – голос Данко дрогнул.

– Я понимаю, но нельзя. Нужно оповестить отца, а потом вернемся за ними.

Иван отвязал коней, часть которых передал Данко, а остальных повел за собой, не желая больше здесь оставаться. Он продолжал слушать лес: тот то замолкал, то снова шептал.

– И как с ними поступить? – Данко махнул на коней. – Отпустим? Смотри, а коня Дамира и вправду нет. Вот гад.

Друг намеренно говорил громко, не желая выдавать свой страх, когда вместе с легким ветерком снова долетали уже знакомые звуки.

– Сначала выведем их отсюда, а там дальше думать будем, – откликнулся Иван.

Кони долго упирались, даже Пламя заметно нервничал. Иван с Данко буквально тащили их за удила, ласково уговаривали. Первым успокоился Пламя, а вслед за ним подчинились и остальные.

– Может, мечи зря убрали? – Данко затряс головой.

– Ты чего? Опять?

Иван забеспокоился. Впереди уже виднелась тропа, и чем ближе они к ней подходили, тем больше усиливался шепот, словно кто-то не желал их отпускать.

– Иди вперед, – приказал Иван, когда друг остановился как вкопанный. Дело осложняли еще и кони, те хором принялись ржать и упираться.

– Куда? – Данко не двигался с места.

– Ступай через тропу.

– Но впереди стена.

– Нет стены, – Иван уже терял терпение, как на него снизошло озарение. – Ты не видишь дальше тропы… Тогда почему я вижу? Зато потерял вас, когда был на той стороне. Чудно.

Он живо вырвал удила у Данко, когда тот в очередной раз затряс головой.

– Не заставляй меня снова тебя бить, – он хорошенько встряхнул его.

Данко подошел к самой границе тропинки и провел рукой по воздуху, словно желал убедиться в отсутствии препятствия. Иван округлил глаза, когда тот стукнул кулаком по воздуху, при этом послышался глухой звук удара. Удивительным было то, что сам он видел все: деревья, камень, все, что лежало за тропой.

– Видишь? – Данко нервно сглотнул.

Уже не понимая, что происходит, и еле справляясь с целым табуном, Иван со всей силы толкал животных к ненавистной тропе.

– Помоги, – от усилий у него скрипнули зубы.

Когда он передал другу нескольких коней, Иван протянул руку вперед и ничего не почувствовал, кроме легкого озноба. Рядом он услышал изумленный возглас Данко. Иван подвел Пламя поближе и беспрепятственно пустил его через незримую стену. Не мешкая, он все повторил с остальными. Складывалось впечатление, что кони сами не прочь были покинуть жуткое место и прекратили сопротивляться, а оказавшись по ту сторону, потихоньку успокаивались. Кони прошли, оставалось провести лишь Данко.

– Давай руку.

Тот с сомнением посмотрел на протянутую ладонь, обреченно вздохнул и зажмурил глаза. Иван шагнул вперед, и вместе с ним Данко.

– А с этой стороны нет стены, – изумился тот, когда они оказались за тропой.

– Ее и с той не было. Данко, надо спешно выведать, что задумал Борислав.

– По-моему, мы и так оба знаем что.

– Все же надо разведать и…

– Я знаю, что ты задумал, – он смотрел на Ивана с беспокойством. – Нет, Иван, давай меняться.

– На меня эти ловушки по непонятным причинам не действуют в полную силу, поэтому именно мне нужно выяснить, сколько таких впереди. Они готовятся к сражению, это ясно, как и ясно, что готовятся уже давно. Борислав не знал, что нас отправят всего ничего. Значит, я иду вперед, а ты возвращаешься. Это не просьба.

Последние слова Иван произнес повелительным тоном, что на Данко произвело впечатление, и он тут же полез на своего коня.

– Коней отгони до ближайшей деревни, да сам не высовывайся, – Иван продолжал сыпать указаниями.

– А Дамир? – на лице Данко отразилась несвойственная ему злоба.

– То, что он не знает обо мне, да и о тебе тоже, нам на руку, но это ненадолго. Они бросятся нас разыскивать, когда не найдут наутро среди других. Возвращайся с подмогой. Встречаемся у той реки, где в первый раз коней поили. А теперь скачи.

– Не попадись, а то отец меня самого прикончит, – бросил Данко напоследок.

Как только он исчез, Иван развернул Пламя в обратную сторону, обдумывая на ходу случившееся. Ему вспомнился рассказ дружинника о ловушке, в которую угодили Святогор с остальными, о том, как отец начал гонение на ведьм. Все это привело Ивана к одному умозаключению; раньше он только догадывался, но теперь был уверен – отец боится колдовства.

– Значит, Борислав решился. Долго же он готовился.

Доброслав постоянно протирал рукавом лоб и тяжело дышал, когда поднимался по каменным ступеням, ведущим к темнице Ярославы. Следом за ним шел Володар, который держался в отдалении, чтобы ненароком не наступить на волочащуюся княжью накидку.

– И Ратибор теперь уверен, что как его там?..

– Дамир, – отозвался Володар. – Именно он тогда был с княжичем. Да, Ратибор уверовал, что именно он повинен в смерти княгини.

– Что ж, обстоятельства удачно сложились. Фух!

Князь остановился и оперся рукой о стену, пытаясь перевести дух. В очередной раз стерев капельки пота со лба, он посмотрел вниз на собеседника.

– Разузнали, кто девчонка?

– Никак нет. Ввиду того, что наш человек не последний в княжестве, он тоже отправился в Речную Заводь с Иваном. И мне с трудом видится, как мы можем выследить ту, что покрывает княжич. В Красногорье нынче мышь не проскочит, Ратибор знатно постарался.

Доброслав поцокал языком и посмотрел наверх:

– Да, все это может затянуться. Уж не хотелось бы мне, чтобы с Иваном чего случилось. Может, стоит присмотреться к младшему? Как его бишь? Казимир! Вмешиваться больше не хочу, вон, до сих пор все это разгребаем. Но тылы стоит прикрыть. Кинжал?

– Еще не раздобыли.

Доброслав всем лицом выразил недовольство. Собравшись с силами, он пошел наверх. По всей видимости, стражник их уже заметил или услышал приближающиеся шаги – он придерживал приоткрытую дверь. Они миновали почти все помещения, но еще не дошли до Ярославы, как из глубины темницы послышался ее голос:

– Давненько не наведывался, Доброслав. Что в этот раз? Пытать будешь или речи задушевные вести?

– Нынче я к тебе с речами, – он подошел к решетке. – Мои пытки тебе все равно что щекотка.

Ярослава, гремя цепями, подошла к нему.

– Ну что ж, давай побеседуем. У меня все прежний вопрос: зачем тебе я? Орудием в твоих руках быть не желаю. Отпусти меня, и я все прощу, пальцем тебя не трону, – она хищно улыбнулась.

– Верится с трудом. Но раз ты про орудие заговорила – подскажешь, где найти кинжал?

Она сощурила глаза и часто задышала:

– Ты… ты…

– Ну что ты, милейшая. Не мог же я упустить такую возможность. Долго ты скрывала все от меня. Кинжал пока найти не удалось. Все думал, как-нибудь без тебя управимся, потому-то и не навещал. Не получается пока, да и ошибки я свои умею признавать. Быть может, все же поделишься? А? Нет? Тут много чего любопытного всплыло – Ладимир, а еще Мара.

Ярослава так яростно бросилась вперед, что ее цепи угрожающе натянулись, готовые выскочить из каменной стены.

– Только тронь ее, и я клянусь – задушу тебя этими цепями.

– Полно, полно запугивать, – тот отмахнулся от нее с улыбкой. – У нас с тобой есть кое-что общее.

– Ничего общего не вижу.

– Есть – Иван. Мы оба с тобой возлагаем на него надежды, так же как оба презираем Ратибора.

– Презираем? Нет. Я его люто ненавижу. – Ярослава вернулась к стене и села на колени. – За то, что он сотворил с моими родными… я бы сразу убивать его не стала.

– Охотно верю.

Доброслав уже сделал шаг в направлении двери, но остановился. На его губах играла самодовольная улыбка.

– Ах да, чуть не забыл. Пока мы тут ведем беседы, Красногорье вовсю сражается с Речной Заводью. Всего-то понадобилось немного времени, чтобы зализать раны, и все снова обнажили клыки. Помнится, еще Ладимир при Святогоре там сражался, а вот нынче Иван. А кто ж теперь Мару защитит от Ратибора? Тот решил в столице отсидеться.

Он получил желаемое – на лице Ярославы отразился гнев, она клацнула зубами и процарапала когтями пол. От звука Доброслав скривился.

– Оставляю тебя в надежде, что ночные бдения помогут принять правильное решение и ты все-таки расскажешь, где спрятан кинжал.

То ли от работы, которой она себя нагружала, то ли от снадобий Купавы каждый вечер Мара валилась с ног. Если Агафья ее раньше не подпускала к стряпне, боясь, что та съест лишний кусок, то старушка брала эту заботу на себя по иной причине.

– Ты и так всю работу мою на себя взвалила. Только и остается, что помирать со скуки.

– Бабуль, ну дай руки занять, – жалобно попросила Мара. – А то к Забаве пойду в подмастерья.

За время, что она жила у Купавы, она кое-что освоила в приготовлении еды, но всего лишь малость. Бремя ожидания вестей от Ивана тяготило, а постоянная занятость помогала хоть как-то забыться.

– Вот те на-а, – вспыхнула Купава. – К Забаве? Нельзя тебе к Забаве. Подальше тебе надобно держаться от князей тутошних…

– Ну научи, – стала канючить Мара. – Вот ты когда научилась каши готовить да пирожки печь? А?

– Я-то? – та задумалась.

– Сама подумай, вот все закончится, и мы с тобой уйдем отсюда. Кто знает, как все сложится. – Мара сама не верила в то, что говорила, но не нашла другого решения, кроме как подлизаться к Купаве. – Вдруг… вдруг я повстречаю кого, а стряпать чего буду? Отварами кормить да травой сушеной?

– Ох, лиса, – засмеялась старушка. – Так и быть, лишь бы тебе полегчало.

Купава слово сдержала и обучала Мару всему, что знала сама.

Когда дошло до пирогов с ягодной начинкой и киселя, как ни сопротивлялась старушка, ягода все же была принесена из леса. Мара заверила, что наколдовала ее подальше от человеческих троп.

Все дни без встреч с Иваном для нее стали одинаковыми – тянулись бесконечно и были хлопотливыми. Его наказ она старалась держать и, едва в городе завидев Казимира, пряталась или сворачивала с дороги. Только однажды она пожелала отыскать младшего княжича, когда городские ворота покидала конница, а следом – пешие дружинники. Отойдя в сторонку от дороги, Мара видела хмурые мужские лица. Все они облачились в боевое одеяние, и к ее горлу подкатил ком – опасения Ивана оказались не напрасными. Женщины, старики и дети провожали мужчин, махали им платками, и многие, не сдерживаясь, плакали. Маре встречались знакомые лица, всех их они когда-то лечили с Купавой, здесь были молодые и постарше; среди тех лиц она рассмотрела Данко. Как только последний воин скрылся за поворотом, толпа медленно стала разбредаться. Мара не нашла ничего лучше, как смешаться с людьми и подслушать, о чем те говорили. До ее ушей долетели лишь обрывки фраз: «Княжич, засада, Борислав, ведьмы…» – и этого оказалось достаточно. Корзина стала ходить ходуном в руке. Пытаясь унять дрожь, она нашла укромное местечко – под крышей какой-то избы стояла скамейка. Мара потеряла счет времени, как долго она так просидела. В чувство привели капли долетавшего с ветром дождя. В тот момент она была бы не против нечаянно встретить Казимира, но тот, как назло, не показывался. Неведение становилось невыносимым. Не желая больше сидеть на месте, она вышла под дождь, подставив ему лицо. Холод действовал бодряще и навел ее на мысль. Мара подумала: «Как же я сразу не догадалась?» – и ноги сами понесли к знакомой двери.

– Ох, Мара.

Забава приветливо ей улыбнулась и усадила на лавку. Мара поняла, что лишь для нее кухарка заставила себя улыбнуться, лица остальных в поварне были такими же, как у остальных горожан.

– Забава, расскажи, – у Мары зуб на зуб не попадал. – Расскажи об Иване.

Та тяжело вздохнула и присела напротив нее. Такая печаль отразилась на ее лице, уж Мара точно знала, что Иван ей тоже не безразличен.

– Он не вернулся.

Мара тяжело задышала и, чтобы не расплакаться, плотно сомкнула губы. Кухарка накрыла своей пухленькой ладонью руки гостьи.

– Он жив, об этом Данко вчера поведал.

Мара издала вздох облегчения, но понимала, что еще рано радуется.

– Их в ловушку завели, – продолжила старая знакомая. – Только они с Данко живыми и остались. Он – княжич – не пожелал возвращаться, сама сегодня подслушала.

– Только вдвоем? – прошептала Мара.

Забава кивнула, и на ее лице отразилась усталость. Мара глянула на стол, который постоянно ломился от всяких вкусностей. В этот раз там стояло несколько пустых плошек.

– А… а Ратибор?

– Князь-то? Хм, – она поняла, о чем спросила Мара. – Он остался, и младший тоже. Поехал воевода наш да Яробор вместе с сыном. – Чуть помолчав, Забава спросила: – Ты голодна? Пирожков, правда, нет…

– Нет. Не хочу я есть. – Мара посмотрела на стоящую внизу корзину и поднялась. – Мне надо бежать.

Забава проводила ее до двери.

– А войны, они долго длятся?

Мара слышала от Ивана о сражениях, все это ей казалось чем-то далеким и тем, что их не коснется.

– Все по-разному.

Мара вернулась домой с полупустой корзиной. Купава ждала ее со скорбным лицом, несомненно, она уже все знала. Мара старалась не расстраивать ее слезами и крепилась, как могла. Вызывалась часто сбегать в лес за хворостом, где и давала волю слезам. Днем она занимала себя еще большим количеством работы: пряла, вязала, шила, – а ночью мучилась кошмарами. Переделав наперед кучу дел, она искала новые занятия. Принеся из города краски, разрисовала ими печку, лавку и единственное окошко.

– Ох, милая, так же нельзя, – причитала Купава.

– Можно, – отвечала Мара и бралась за новое дело.

Когда она бывала в городе, то наведывалась к Забаве. Поняв, что можно получать известия об Иване так, минуя Казимира, Мара обрадовалась.

– Вот что получается, – секретничала Забава, прежде доложив, что с Иваном все хорошо. – Нынче кое-что до моих старых ушей долетело… – Она оглянулась по сторонам и зашептала: – Князь наш разведал, кто отравил тогда княгиню и княжича. Дамир.

– Это тот… – Мара пыталась вспомнить, откуда ей знакомо это имя.

– Когда княжич был еще совсем юным, а этому было велено за ним приглядывать, – неодобрительно покачала головой Купава. – Это же надо было – убийцу приставить к сыну. Конечно, по неведенью.

Мара всегда знала, что у Ивана непростые отношения с отцом, а теперь стала примечать, как и у Забавы проскальзывало недовольство князем. Конечно, та была словоохотливой, но лишь предварительно убедившись, что их не подслушивают.

Весенняя хворь пошла на спад, зато появился спрос на снадобья «для сна» и «от беспокойств», как их называла Купава. Их запасы медленно таяли, но благо, что не они одни промышляли лечением травами, иначе бы все исчезло еще до новых сборов. Заглядывая в поварню, Мара чувствовала себя виноватой, но не могла ничего с собой поделать. Желание знать, что творится в Речной Заводи, задвигало подальше в угол боязнь встречи с Казимиром. Конечно, она могла довольствоваться и теми сведениями, что нечаянно делились хозяева домов, но слухи ее не устраивали.

Однажды Забаву свалил недуг, поэтому Маре пришлось бегать к ней каждый день. Если больше половины города уже переболело, то той «повезло» словить хворь в конце весны. Запасы необходимых трав пришлось соскребать практически с донышек.

– Все, что достала.

Мара выудила из корзины тканый мешочек со сбором. Забава в это время суетилась возле очага, где готовилось жаркое. Ее заметно пошатывало, а пот струился так, что даже ткань поневы на спине знатно промокла.

– Как…

– Он жив.

Именно так начинался их разговор вместо приветствия. Мара с беспокойством смотрела, как Забава перебегает от очага к печке. Когда ее сильно качнуло, Мара подлетела к ней и, придерживая за локоть, повела к лавке.

– Ох! – воскликнула Забава. – Вот так теплынь! В жар так бросило, что сама чуть не зажарилась, как заяц на вертеле.

У Мары внутри будто узел здоровый образовался, который мигом провалился куда-то вниз. Она огляделась и с облегчением вздохнула: на них никто не смотрел, все подмастерья увлеченно занимались своими делами. Последней, кого Маре удалось излечить, была лиса, но даже с той возникли сложности. А здесь все вышло само собой, хотя она даже не пыталась.

– Должно быть, от печи так жаром обдало, – рассуждала вслух Забава. – Вот война закончится – на покой уйду, с внуками понянчусь. Пусть Ратибор сам себе гусей готовит…

Забава осеклась и испуганными глазами посмотрела в сторону двери, через которую Мара однажды убегала. В проеме стоял Казимир. Он, на радость, похоже, ничего из сказанного Забавой не расслышал, так как приветливо улыбался гостье.

– Всех тут излечила?

Уже пришел черед Мары заволноваться и зардеться. Промелькнула первая мысль: «Неужели все видел?»

– Я… Я не… Ничего.

– Корзинка почти пустая, – он указал на пол, где лежала корзина.

– Ах, это.

У Мары отлегло, она издала смешок, чем рассмешила Казимира. Забава сообразила, что эти двое были знакомы, и с расспросами не полезла, только молча за ними наблюдала.

– Давно тебя не видел, вот и решил, что в Красном городе лечить больше некого.

О чем можно говорить с младшим княжичем, она до сих пор не представляла. Помолчав немного для приличия, Мара нашла предлог, чтобы удалиться, и со словами «Пора домой возвращаться» пошла к двери. Дел она сегодня натворила, об Иване разузнала, а дальше испытывать судьбу не очень-то и хотелось.

– Надеюсь, тебе в следующий раз будет полегче, – обратилась она к Забаве у самой двери.

– Уже уходишь? – раздосадованно сказал Казимир.

Забава в это время ощупала свой лоб, поднялась с лавки и прошлась по поварне.

– Ух, чудеса какие-то. Даже не знобит. – Она подлетела к Маре и заключила ее в крепкие объятия. – Знать, и правда помогли твои настои. И спина, что давно мучила, теперь как у молодки.

Распрощавшись с ней, Мара смущенно махнула Казимиру. Надежда, что он от нее отстанет, не оправдалась, и тот догнал ее уже снаружи.

– Мара, нынче не так холодно. Может, встретимся? Когда ты будешь здесь в следующий раз? – спросил он и неуверенно добавил: – Или я тебе совсем не мил?

Мару застал последний вопрос врасплох, и она не нашла ничего лучше, кроме как искренне ответить:

– Я тебя не знаю.

– Вот и узнаешь, буду время от времени поджидать тебя возле колодца.

Не дожидаясь ответа, он ушел, оставив Мару в замешательстве и в растрепанных чувствах.

Не желая обременять Купаву лишними переживаниями и при этом стыдливо называя себя трусихой, Мара ничего ей не рассказала – ни о Казимире, ни тем более о Забаве. Но дала себе зарок – держаться подальше от колодца.

Первое время ей удавалось благополучно избегать младшего княжича, следуя домой обходными путями. Но по прошествии какого-то времени ей все стало мерещиться, что за ней следят – то мимо прохаживаются, то из-за угла подглядывают. Куда бы она ни пошла, обязательно неподалеку оказывался какой-нибудь подозрительный парнишка. Она чувствовала чужой взгляд затылком, ушами. Стоило ей на подозрительного парня посмотреть, тот либо исчезал, либо делал вид, что идет мимо. Мара подумала, что, может, она в свете последних событий стала слишком мнительной, но скоро ей выпала возможность убедиться в обратном. Запомнив некоторых подсмотрщиков, она решила больше не прятаться и, как только заприметила одного, пошла в наступление. Догнать его ей не удалось, тот слишком быстро бегал, зато у нее от пробежки поднялось настроение.

– Рад видеть тебя в полном здравии.

В этот раз Казимир пошел другим путем, подсторожив ее возле городских ворот.

– Э, Казимир, я тут…

– Бегала, я видел.

Мара залилась краской, но быстро совладала с собой и разозлилась:

– Твоих рук дело – выслеживать меня?

– А как иначе мне с тобой свидеться? Ты постоянно куда-то спешишь. Да не сердись ты, дай немного провожу.

Он отобрал у нее корзинку и пошел рядом. Поскольку злость на него еще кипела, Мара без особого интереса рассматривала проезжающие телеги и бросала тоскливый взгляд на лес.

– Мара, а много еще в твоей семье детей?

– Я сирота, – выпалила она и спохватилась, что не стоит ему многого о себе рассказывать. – Но есть и братья, и сестры.

Брови Казимира от удивления взметнулись вверх.

– Я… меня приютили, – поспешила она внести ясность.

– А где ты живешь?

– В деревне, в о-о-очень далекой.

Она врала напропалую всю дорогу на каждый вопрос, что сыпался один за другим. Беда была в том, что вранье давалось ей весьма непросто. Мара уже готова была повернуть к своей избе, как вспомнила подробности, которыми снабдила Казимира, и зашагала мимо знакомого поворота.

– А как вы познакомились с Иваном? – этот вопрос он задал с пугающе серьезным лицом. – Мне он что-то такое рассказывал. Кажется, это было…

– В лесу… Я хотела сказать, на гулянье.

– Так в лесу или на гулянье? – Казимир недоумевал от ее ответов.

– На гулянье, мы в ручеек играли, – а сама вспомнила, как плюхнулась с обрыва в воду.

– Постой, а разве не ты приносила снадобья для его плеча? – он наморщил лоб. – А ты мне про какое-то гуляние. Хм. Хотя я что-то такое припоминаю. Не ты ли та, за кем Иван помчался тогда во время пира?

Выражение лица Мары не потребовало от нее никакого подтверждения. Она была готова сгореть со стыда – мало того что запуталась в собственной лжи, так еще и выставила Ивана не в лучшем свете.

– Зачем ты от него убегала? – Казимир продолжал напирать.

– Просто… просто испугалась. – Мара вытерла вспотевшие руки об одежду, а голос почему-то зазвучал пискляво. – Он хотел что-то спросить, а я кинулась наутек – не каждый день княжичи с вопросами подходят.

– Ты… Вы с Иваном просто друзья или?.. Скажи, у меня есть надежда?

– Чего?

Она уставилась на него, давно ей не приходилось сразу краснеть, бледнеть и обливаться потом. Так вот какой у него к ней интерес – он ей уже намекал об этом, а она, глупая, не поняла. Иван был единственным парнем, который знал ее тайну и с которым можно было разговаривать о чем угодно. Из-за способностей она добровольно себя лишила возможности общения с другими парнями и с подругами.

– Нет, – категорически сказала Мара. – Мы… просто дружим. К тому же у него есть невеста.

Пока Ивана не было рядом, она представляла себе их встречу – даже то, как ей предстоит с ним распрощаться сразу же после его возвращения. Что он может не вернуться, она со страхом гнала от себя прочь и гадала – сколько у них еще будет времени, пока Любава подрастет. К тому же он не испытывал к ней подобных чувств. Еще несколько лет, и все – им придется пойти разными дорогами. Маре хотелось полюбить другого, но в Красногорье от любви мог разгореться иной костер, особенно в свете последних событий. Из Речной Заводи долетали нехорошие слухи, и все они так или иначе были связаны с ведовством. Уже несколько раз Мара слышала проклятия в сторону ведьм и пожелания мучительной смерти им и Бориславу. Но, как она ни хотела, чувства никак не проходили, и боль в груди все росла, а у Купавы снадобий от подобного, к сожалению, не было.

– Тогда я не теряю надежду, – широко улыбнулся Казимир.

Мара зажмурила глаза, пытаясь сдержаться. Нужно было что-то ответить, иначе, чего доброго, Казимир подумает, что ей лестны его чувства.

– Я не влюбчива, – сказала она, хотя на языке вертелись недобрые слова.

– Это мы еще увидим.

От этих слов Мара совсем приуныла и под предлогом, что надо набрать трав с кореньями, наконец спровадила Казимира. Сделав вид, что идет в лес, она немного постояла за деревьями и, как только ее ухажер скрылся из виду, поплелась домой.

Иван сидел на бревне возле костра и бросал нож в землю, поднимал его и снова бросал. Чтобы хоть как-то забыться, он совершал эти бездумные движения. Каждый убитый воин с той стороны был врагом, повторял он себе, именно так их учил Яробор. Рядом Данко начищал меч и постоянно ежился, Иван иногда слышал, как у того стучат зубы. Вдоль линии берега горели костры, возле которых старались хоть как-то согреться уставшие воины. Их разговоры то и дело смешивались со стонами раненых.

– Холодина, – поежился Данко и запахнул плащ. – Я думал, что к окончанию лета уже будем дома, а уж зима скоро наступит. Хорошо хоть, снега пока нет. Эх, девчата опять попрячутся до весны.

– С такими «победами» мы и до весны здесь можем увязнуть, – из темноты послышался голос Яробора, – не хуже как на болоте.

Через мгновение он появился из темноты, передал своего коня спешившему к нему дружиннику, а сам примостился рядышком с костром.

– Еще потери у Ермолая, – он обращался к Ивану. – Двенадцать человек, и все угодили в ведьмину ловушку. С этим надо что-то делать. Им и пальцем шевелить не нужно, – он поднял камень с земли и швырнул со злостью обратно. – Ведьмы делают грязную работу, а люди даже толком не участвуют… только добивают. А у нас – сплошь потери.

– А ведьмы разве не люди? – спросил Данко.

– Сомневаюсь. Попадись мне хоть одна, раздумывать не стану – на костре зажарю живьем.

Иван поморщился, вспомнив о Маре, но он прекрасно понимал наставника – тот знал всех погибших побратимов, их семьи, ведь многих из них ему приходилось обучать.

– С той стороны такая распутица, еле добрался. Как они здесь живут?

Иван понял, что под «ними» Яробор имел в виду обычных жителей Речной Заводи. За время, проведенное здесь, ему о многом пришлось поразмыслить, и больше всего об истинной причине прошлой войны. Полей здесь было не так много, как в Красногорье, значит, Борислав должен был выменивать пшеницу, овес и остальное в других княжествах.

– Отец не жалует Борислава и после той войны вовсе отказался вести с ним какие-либо дела, – сказал он вслух, вспомнив самый первый разговор в Речной Заводи. – А мы у них ближайшие соседи. У нас всего этого добра хватает: лесов, рек, полей…

– Нет, княжич. Причина не только в этом, Ратибор посылал Дамира сюда с поручениями не просто так. Ему было велено проследить, чтобы ведьмы, причастные к убийству Святогора и Радмира, были пойманы и казнены, иначе князь наш отказывал Бориславу в добрососедстве. Только вот Дамир служил не нашему князю. С Доброславом вон как-то ведь уживаемся.

Отравляющая злость на отца пропитывала его насквозь. Все эти годы князь скрывал ото всех, что в смерти деда и дяди были замешаны ведьмы.

– Давно ты знал об участии ведьм в той войне?

– А какая разница? – Яробор откинулся спиной на бревно и закрыл глаза. – Этими знаниями уже ничего не изменишь. Но нет, всего не знал, иначе предупредил бы.

– Златан говорил об этом, – Данко забыл о мече и обратился к Ивану. – Только вот подробностей тоже не знал. Клятые ведьмы.

– Они не все такие! – выпалил Иван.

Ему показалось, что даже воздух накалился после его слов. Он ощущал недоверие окружающих, Яробор так вообще подался вперед.

– Уж не защищаешь ли ты ведьм? После всего, что сам видел? А Дамир?

Повременив с ответом, Иван подобрал нож с земли и задумчиво его завертел в руке. То, что подозрение в смерти его матери легло на Дамира, ему нисколько не помогло, а лишь заставило еще больше думать и во всем сомневаться. Он выставил нож перед собой.

– Просто нож. Им можно каравай отрезать, чтобы накормить ребенка, палку заточить или вонзить в человека. Они просто ему служат, как когда-то служили отцу. Вспомни, – Иван обратился непосредственно к Яробору. – Все ли они такие были? А мы, люди, чем мы лучше? – Он осмотрел всех. – Сколько длится эта война? Она то гаснет, то снова бушует. Я, отец, дед и все, кто до них. Уже истинной причины никто не помнит.

Он с горечью усмехнулся и убрал нож за пояс. Иван сам прекрасно понимал, что в данный момент Яробор отчасти прав, но обида за Мару пересилила. Отец все знал и не удосужился предупредить никого о возможной угрозе, отправил всех на верную гибель. Вопросы, накопившиеся за все годы, он твердо решил задать отцу, если удастся вернуться живым.

– Быть может, есть возможность как-то тропы обойти? – Данко многозначительно посмотрел на Ивана.

Вместо ответа он пожал плечами. После того как друг вернулся с войском в условленном месте, Иван настоятельно попросил его не распространяться о том, что на него ведьмины ловушки не особо действуют.

– Чего доброго, самого в колдовстве обвинят, – сказал он тогда. – Представляю, как воспримет подобную насмешку отец.

Его и самого интересовало, что с ним не так. К тому же прибавлялись новые проблемы. Почти всю Речную Заводь покрывал непроходимый лес вместе с речками, и именно там попадались заговоренные тропы. Ивану пришлось и во второй раз вытаскивать своих людей из ловушки и искать себе оправдания. Он подозревал, что, если так и дальше пойдет, его ложь будет звучать все менее убедительно.

Он бился над загадкой, а ответа не находил. Иван искал причину в Ярославе, которая его излечила, но чаще всего вспоминал Мару. Он никак не мог ее связать со своей невосприимчивостью к ловушкам, да и как она может быть причастной, когда сама еле справляется со своей силой? Едва его мысли уплывали к ней, как добавлялись старые переживания. Среди дружины ненависть к ведьмам росла похлеще, чем к Бориславу. Также не обнадеживали вести, что приносили новоприбывшие из Красногорья, которые пополняли ряды. Если раньше и находились те, кто считал, что изгонять всех ведьм из княжества не стоило, то теперь заступники исчезали с каждой потерей.

Войску, которое вел Ермолай с другой стороны Речной Заводи, не так везло – Ивановыми способностями никто не обладал, отчего оттуда часто приходили скорбные известия. Они держали связь через гонцов, но те порой до нужного места даже не доезжали. В последнее время эту обязанность взял на себя Яробор, как самый опытный воин. И вот сейчас он вернулся после очередной такой поездки.

– Пора отдыхать, – зевнул Яробор. – Затемно надо будет трогаться, а то шастают здесь…

– Им и шастать не надо, – отозвался сидевший неподалеку дружинник. – Костры вон как горят.

– У них тоже горят, – загадочно улыбнулся Яробор. – Холод собачий никого не щадит.

– Тебе кто-то встретился по пути? – догадался Иван.

– Угу. Нас они не побеспокоят.

– Я слышал, что наши предки могли в бою наголо раздеться, – задумчиво сказал Данко. – Так они пытались показать, что терять им больше нечего, и для врага все это выглядело устрашающе. Да и холод им был не помеха.

– Так не тушуйся, – усмехнулся Иван. – Твой подвиг родит сказание, коли враги побегут.

– Ага, сказание, – хохотнул Данко. – Только я после такого дубака родить не смогу.

Через некоторое время в лагере наступила тишина, только слышалось потрескивание дров в кострах. Не спали лишь дозорные.

Иван едва закрыл глаза, как его уже будили. Они уже не в первый раз передвигались в темноте, еще днем ему доложили, где укрывается часть войска Борислава. Идти опять предстояло через труднопроходимый лес. С одной стороны, это помогало им укрыться, с другой – можно было запросто в потемках нарваться на ведьмину ловушку.

– Как только это все закончится – женюсь, – Данко указал на свою седую прядь. – Видите? Седой уже, пора остепениться.

– На ком? – спросил кто-то.

– Да на ком угодно! – Данко впервые в жизни смутился, но быстро нашелся: – Хотя бы на твоей сестре. Видел ее, она такая…

– Данко, останови коня, – повысил голос Иван, чтобы заглушить смешки.

Тот остановился. Иван спешился и пошел вперед, внимательно всматриваясь в землю под ногами.

– Передайте, чтобы все стояли на местах, – приказал он.

Данко тоже слез с коня и подошел к нему поближе. Иван опустился на корточки и стал водить рукой по земле, потом вглядывался куда-то в даль, насколько позволял видеть свет звездного неба.

– Иван, ты чего?

Оставив друга без ответа, он отошел в сторону, где, как ему показалось, он что-то видел. Через некоторое время послышался его голос:

– Данко, давай сюда.

Иван пристально рассматривал с виду гладкий камень, водил рукой возле него, но при этом старался его не касаться.

– В прошлый раз камень тоже был. Смотри на письмена, я таких не знаю.

Он принялся разгребать рядом сухую траву, и вскоре под ней показалась тропа, тускло издававшая сияние. Она шла в обе стороны и замыкала круг этим подозрительным камнем.

– Вот бабкин еж, – присвистнул Данко.

– Стали умнее, – подоспел Яробор и тоже бросился помогать убирать траву.

– А что, если убрать камень? – Иван поднялся в задумчивости. – Или разрубить его? Надписи стереть?

– Стоит попробовать.

Не успел Иван ничего сказать, как Яробор схватился за камень и тут же рухнул, обхватив голову руками. Он катался по земле и громко кричал. Данко попытался потормошить его, но сам чуть не полетел в сторону, когда тот замахнулся, сражаясь с невидимой силой. Иван и остальные насилу скрутили его, потому как с Яробором мало кто мог посоперничать. Пока его держали, Иван подошел к камню и присел. Стараясь закрыть его спиной от любопытных взоров, он протянул руку и осторожно дотронулся до символов. По его руке пробежался холодок. Данко оставил отца на попечение других и плюхнулся рядом.

– Вот дела, – сказал он чуть громче, чем хотел.

– Тише.

Иван отдернул руку, достал нож и принялся с силой давить на въевшиеся знаки. Он долго царапал по письменам, пока через какое-то время не стихли стоны Яробора, после чего Данко потряс Ивана за рукав. Он указывал на тропинку, та перестала гореть потусторонним светом. Среди дружины прокатились одобрительные возгласы.

– Надо проверить, сработало ли.

– Я с тобой.

– Ну куда ж я без тебя? – усмехнулся Иван.

Обрадованный тем, что именно Данко вызвался сопроводить его вглубь ловушки, он немедленно отправился проверить свое предположение.

– Княжич, постой, – отозвался молодой дружинник. – Может, это… Все же кто-то из нас… Перед князем потом держать слово, да и вы…

Иван горько усмехнулся и переступил через тропу. Данко шел с ним рядом, затем резко обернулся.

– Стены нет, – сказал он и протянул руку, будто хотел ее нащупать. – И все видно.

– Значит, получилось. Давай немного подальше уйдем, может, голоса или шепот послышатся. А ты так и не рассказал, что видел. Тогда.

– Плохое, очень плохое, никому такого не пожелаю, – без тени улыбки ответил он и судорожно сглотнул. – Твари, каких никогда не видывал даже во сне. Они пытали всех: отца, матушку, остальных – и… и тянули руки ко мне. Всем телом чувствовал… все, что они творили. Боль невыносимая. Словно наяву было.

Углубившись подальше, они остановились и напрягли уши. Ни голосов, ни шепота, только где-то шуршали ночные обитатели леса. Назад дорога заняла меньше времени, и Данко беспрепятственно прошел через тропу. Яробор, завидев их, с облегчением вздохнул. Каждый раз, когда Иван подмечал отношения между этими двоими, то невольно завидовал.

– Думаю, что к утру отправят проверить, сколько нас тут полегло, – сказал он. – Как насчет того, чтобы их встретить?

Среди дружины послышались одобрительные возгласы, за которые они тут же получили выговор от Яробора. Когда все угомонились, то отправились в чащу. Те, что были на лошадях, шли дальше, подыскивая себе места для лучшей засады, а остальные обосновались среди кустарников и деревьев. Оставалось только ждать.

Время тянулось, когда его так хотелось подстегнуть. Ночной холод пронизывал насквозь, не спасали даже плащи. Иван слышал, как у Данко стучали зубы. Он уже хотел сделать ему замечание, чтобы тот вел себя тише, как понял, что и сам от него не отстает.

– Скорее бы уже, – прошептал друг.

Иван посмотрел на небо: звезды постепенно гасли. Он вынужденно согласился с Данко – разглядеть их в темноте было бы сложнее, поэтому про себя начал повторять слова друга.

Внезапно он напряг слух. Где-то неподалеку послышалась чья-то речь, шорох листьев, треск сломанных сучков. Вскоре показалось пять человек в кольчуге и в голубых плащах. Они даже не думали передвигаться осторожно – уверенно вышагивали, посмеивались и рассматривали местность, разыскивая тела.

Вдалеке раздался крик, сопровождающийся звуком скрещенных мечей, ржание перепуганных лошадей. Шедший впереди воин Борислава только потянулся к поясу, как упал замертво, получив стрелу в грудь. Подоспевшие его побратимы быстро опомнились и заняли оборонительное положение спина к спине. Иван снова потянулся к колчану, вложил стрелу в тетиву и выбирал следующую жертву из-за укрытия. Его глаза уже настолько привыкли к темноте за это время. Вторая стрела тоже попала в цель, но и позволила обнаружить себя врагу.

– Оттуда! – крикнул один из воинов, указывая на кусты, за которыми притаился Иван.

К нему сразу ринулись двое, но один из них мигом напоролся на меч Данко, который уже поджидал за деревом. Второй тут же бросился на друга – Иван быстро перекинул лук на спину и поспешил к нему с мечом. Но Данко и без него отлично справлялся, зато помощь требовалась другим – к ним бежали еще несколько дружинников Борислава. Вскоре стрелы перестали летать со всех сторон, никто не хотел ненароком задеть своих, зато мечи, копья, все, что имелось в наличии, пускали полным ходом.

Первые солнечные лучи озарили лес и ужаснули Ивана. Посредине лежала гора вражеских тел, а сами они потеряли за ночь четыре человека. Все остальные уже оседлали лошадей и готовились выдвигаться.

– Вроде никого не упустили, – доложил Яробор Ивану. – Что такое? – спросил он, когда заметил обеспокоенность княжича.

– А если существуют другие ловушки, не похожие на эти? – скорее самому себе сказал Иван. – Как бы то ни было, нужно предупредить Ермолая, как обходить все эти проклятые места. Впереди зима, передвигаться будет проще. Хотя я здесь уже ни в чем не уверен. Ну так как, съездишь еще разок?

– Будет сделано, – весело отозвался Яробор. – Ну что ж, Борислав, больше отсиживаться тебе не придется.