Иван прислонился к окну и смотрел на Вергород. Здесь все казалось другим – повсюду камни и железо, которыми славился Волчий Хребет, как и своей неприступностью. В последние годы Красногорье обменивало товары на их металлы, хотя раньше его сами добывали на болоте. После того как ведьм изгнали из княжества, а страх сгинуть в заколдованной путине постепенно отступил, Ратибор желал восстановить промысел, так как в последние годы Доброслав стал пенять, что запасы иссякали. Глядя на все постройки, Иван усмехнулся – тот явно лукавит. Сам город показался мрачноватым, не было тех цветов, что дома: разукрашенных изб, величественного леса, то бурной, то спокойной Ленты. Река доходила и до Волчьего Хребта, и чем дальше, тем больше она сужалась и где-то в непроходимых горах просто терялась.

– Прошу прощения за ожидание.

Как давно Иван находится в гриднице не один, он так и не понял – Доброслав, несмотря на свою тучность, передвигался почти бесшумно. Он откровенно рассматривал гостя, даже не думая смущаться. «Вот уж кто точно находит все в округе мрачным», – отметил про себя Иван. Тот для настроения выбрал себе одежду довольно пеструю: светлая рубаха под красной накидкой, разукрашенная вышивкой ярких цветов, а поверх рубахи расписной пояс. Сам Иван не любил к себе привлекать внимание, поэтому старался одеваться по-простому: рубаха, порты, щитки на запястьях, наборный пояс – все в неброских тонах, а верхнее одеяние зависело от погоды – в данный момент его плечи покрывала накидка, изнутри подшитая мехом.

– Рад наконец увидеть тебя в своей обители. – Вдоволь налюбовавшись Иваном, князь стукнул его по плечу, как хорошего породистого жеребца. – Хорош.

Им уже доводилось несколько раз встречаться в Красногорье. Иван что тогда, что сейчас не пришел к единому мнению, нравится ли ему здешний князь. К тому же он не забывал, что Доброслав может оказаться причастным к несчастьям семей не только его и Мары, но и множества других. Единственное, чему можно было позавидовать, так это тому, как он умело владел собой, управлял голосом. Разговаривал спокойно, размеренно, порой вкрадчиво, не то что отцовский бас, который мигом переходил на рык. Лоснящийся Доброслав ему напоминал кота, но что-то неуловимое все-таки в нем отталкивало.

– Как поживает милейший Ратибор?

– Здравствует.

– А ты немногословен, как я погляжу. Напоминаешь моего старого знакомого, тот тоже был могуч и языком не любил, как бы это сказать… лишнего молоть. Благодарю тебя, княжич, за проявленное почтение и за желание познакомиться со своей невестой. По случаю сегодня наметил я застолье, где вам и предстоит свидеться. Смею надеяться, что сие знакомство оставит приятное впечатление у обоих.

Елейность в его речах и суровый климат шли вразрез друг с другом. Обговорив порученные отцом вопросы, они распрощались до вечера.

Иван не пожелал отдыхать и отправился в город, прихватив с собой только Дамира. Он настоятельно просил отца отправить с ним Данко, но тот словно нарочно заупрямился и выделил ему помимо старого знакомого еще четверых, хотя очень горячо поддержал, когда сын изъявил желание отправиться в Вергород.

Делая вид, что заинтересовался конюшнями, Иван выискивал по округе то, ради чего все это затеял. Конюшни и здесь оказались конюшнями, избы и терема, которые по прибытии удивляли своей необычностью, уже к полудню не вызывали интереса.

– Сдается мне, что не красотами вы любуетесь, – заметил Дамир.

Иван на время оторопел, от этого вечного сопровождающего порой слова не добьешься, но тем самым понял, что вести себя следует поосторожнее.

– Не красотами.

– Княжье поручение?

Иван посмотрел на бородатого Дамира, тот сам не верил в то, что говорил.

– Почти на окраине города то место, – шепнул Дамир. – Уж не думаете, что вы первый?

– Отец?

Дамир кивнул.

– Что он хотел?

– Перевезти ее к себе, ежели такое вообще возможно. Уж не знаю, какой у вас интерес, остается только догадываться, но я могу подсобить. Первое: там выставлена охрана.

– Как и везде, – сказал Иван, метнув взгляд на проходящих мимо дружинников Доброслава.

– Второе: сделать это надо нынче. Слышал я, пир небольшой князь задумал в вашу честь. А коль пробудем мы здесь недолго, другого случая может не представиться. И, с вашего позволения, мой совет – отоспитесь после дороги.

– Тебя отец посылал раньше?

– Я был среди тех, кому он это поручал. Мы только недавно это место обнаружили. Сами поймете, почему так долго искали.

Иван собрался последовать совету Дамира, но остановился:

– Постой, если у тебя поручение от моего отца касательно нее, ты хочешь сегодня же…

– Точно не сегодня. Это все равно что в открытую пойти против Доброслава. Живыми мы тогда отсюда не вернемся. Да и людей понадобилось бы куда больше. Надобно лишь получше осмотреться.

– И еще, – Иван чуть успокоился, – моему отцу ни слова, что мы пойдем вместе. И да, нужно найти одежду здешней дружины.

Принарядившийся в его понимании, Иван сидел вместе с Доброславом и его родными у всех на виду. На других столах, как и на княжеском, еды выставили в таком количестве, что местные знатные мужи поначалу не знали, куда ставить локти. Как только прошло немного времени и опустела пара бочек с медом, о данном неудобстве позабыли. Чуть позже в дальнем углу заиграл гусляр, а гридница наполнилась смехом и разговорами, отчего Иван немного расслабился и перестал ловить на себе пристальные взгляды.

С Любавой их уже представили до начала пира, как положено. Подарки, среди которых он рассмотрел целый рулон парчи, какие-то украшения и прочее, Иван вручил ей достаточно сухо, она в свою очередь с таким же видом все передала другим и велела «унесть». Светловолосая девочка показалась ему весьма манерной, что не соответствовало ее возрасту, витиеватыми речами тоже ушла далеко от своих погодок. Глядя на нее, Иван невольно вспомнил Мару – вот в ком кипела жизнь: то радостная, то спокойная, то глазами мечет молнии – живая, настоящая. Эта же сидела с каменным лицом. Прокралась мысль, что навязанный брак ей тоже не в радость. Сначала Иван предположил, что она застенчивая, но вскоре убедился в обратном, когда та прошептала матери:

– Все эти безделицы, что надарены, мне не нужны они. Раздай их.

Княгиня заметила, что сказанные дочерью слова не пронеслись мимо ушей Ивана, она залилась краской и цыкнула на дочь. Сама княгиня казалась проще, как и остальные дети.

– Не хочу я за него, – хныкнула Любава. – Он старый.

Иван поперхнулся и обрадовался, что Данко не находится рядом в данный момент. Весь вечер он старался не встречаться взглядом с Дамиром, боясь вызвать хоть малейшее подозрение. Сам поддерживал разговор с Доброславом о насущных вопросах, но душой и телом как желал оказаться в другом месте, так одновременно этого и страшился. То, что он задумал, уже стало казаться полной ерундой. Порой возникало желание все отменить – попадись они, неизвестно, чем все закончится, но, скорее всего, придется распрощаться с головой. В итоге победило желание получить ответы. Иван не заметил, когда Дамир успел исчезнуть из-за стола, зато видел, как тот вернулся. Тот тоже намеренно избегал его взгляда.

Пиршество закончилось поздно и изрядно утомило Ивана пустой болтовней. Зато он не пожалел, что послушался Дамира и успел днем вздремнуть. Он ошибся, когда подумал, что будет ворочаться без сна, – долгая дорога сделала свое дело.

Дойдя до двери опочивальни, Иван постоял немного в сенях, после чего отправился разыскивать поварню. По его наблюдениям, хоромы мало чем отличались от его родных, поэтому он понадеялся, что из нужной клети попадет сразу в город. Сложностей не возникло, в поварне туда-сюда сновали люди, которые наводили порядок после пира. Иван попросил подать ему воды и в общей суете, творящейся внутри, вышел в ночную прохладу.

Пробраться к конюшням оказалось задачей посерьезней: выставленная везде охрана ни на миг не оставляла своих мест, и дело осложняли горящие факелы. Приходилось выискивать темные уголки и передвигаться практически на цыпочках.

– Тихо, – сказал один страж другому. – Ты слышал?

Иван замер за углом и старался не дышать. Красться бесшумно не всегда получалось – под ноги иногда попадали камешки, которые то и дело отскакивали в сторону, что и произошло сейчас. Осложняло передвижение еще немалое количество стражи и их одеяние. Оно на местной дружине было землистого цвета, отчего те сливались с самим городом, особенно в темноте.

Прижавшись вплотную к стене, Иван ждал, пока стража наконец не вернулась на свои места, как чуть не выругался вслух, когда на его плечо опустилась чья-то рука. Готовый драться, он сжал кулаки.

– Это я, – услышал он шепот Дамира. – Ступайте за мной, надобно еще переодеться.

– Это безумие настоящее, – также прошептал Иван. – Ну дойдем мы до места, а дальше? Там стражи, думается, побольше будет.

– Не будет.

Дамир уводил Ивана закоулками от княжеских хором, мимо жилищ горожан, от окон которых они старались держаться подальше. Найдя укромное местечко, они быстро переоделись. Где раздобыл Дамир одежду местной дружины, княжич спрашивать не стал.

– Откуда знаешь? – продолжил Иван. – И почему столько стражи?

– Я позаботился об этом – стражи дальше не будет. А по другому вопросу: сами-то как думаете, почему?

– Ярослава и… мы. А что значит «позаботился»? Если люди Доброслава пострадают, то догадайся, на кого ляжет подозрение. Мы здесь для налаживания добрососедских отношений, а то, что мы задумали, всему этому противоречит. Может, в другой раз?

– Уж не боитесь ли вы?

– Не смей называть меня трусом, – оскалился Иван. – Я предпочел бы приехать без лишнего шума, пиров и…

– Тайком? – Дамир остановился, чтобы понять, что они идут в правильном направлении, и снова повел Ивана за собой.

– Да. Я тебя нынче не узнаю. Если бы не твое лицо, то подумал бы, что со мной вышагивает Яробор.

– Лестное сравнение, но мне до Яробора далеко. Почти пришли.

Иван понял, что они оказались на окраине города. Осталось пройти последние избы, за которыми виднелась необычайно высокая каменная стена.

– Это что?

– То, о чем я вам и толковал, – отозвался Дамир.

Весь Вергород опоясывала каменная стена, поэтому княжество ни с кем не воевало, последние случаи остались давно в прошлом. Никто не мог штурмом взять неприступную преграду, которую не спалишь и не пробьешь, как частокол. А здесь частью стены шла гора, на которую зачем-то указывал Дамир, хотя Иван ее и так видел.

– Здесь предстоит миновать небольшую пустошь, надо быть поосторожнее, – сказал он.

Согнувшись, Дамир стал красться в сторону горы, Иван последовал его примеру. Должно быть, необычную картину они собой представляли – два лося на полусогнутых ногах, подумал Иван, но тут Дамир лег на живот и пополз, ему пришлось ползти тоже. Приближаясь к горе, он увидел расщелину, в которой еле заметно мерцал огонек факела. Больше всего Ивана насторожило отсутствие охраны.

– А где…

Дамир приложил палец к губам, отвернулся и встал. Иван забеспокоился: они уже подобрались к входу, а вокруг ни души. Впереди идущий Дамир резко остановился и посмотрел вниз, где Иван рассмотрел на земле ногу в сапоге, а вскоре при бликах света и само тело.

– Ты же сказал…

– Он живой. Проберемся внутрь, там все и растолкую.

Казалось, что страж крепко спит, на нем не видно было никаких ранений. Едва Иван раскрыл рот, чтобы спросить, почему он тут всего один, как мигом получил ответ – еще один дружинник валялся возле входа. Дамир даже бровью не повел, только переступил через тела и пошел внутрь. Там пахло сыростью, веяло пронизывающим холодом, а свет факела трясся от сквозняка и создавал на стенах причудливые и страшные тени. Когда они добрались до единственного светила, то Иван обнаружил, что у них только одна дорога – вверх. Казалось, что выбитым ступеням нет конца и края. В этот раз никто из них не решился заговорить, когда от малейшего шага разносилось эхо. Они наконец-то добрались до последней ступени и уперлись в деревянную массивную дверь. Приложив немного усилий, Дамир толкнул ее, и та с громким скрипом отворилась. Только когда они оказались внутри, Иван осознал, что часть горы была полой, а часть насильно выбивали. В комнатушке горели факелы, пришлось даже на какое-то время остановиться, чтобы дать глазам привыкнуть. Там стоял деревянный стол, на котором валялись остатки еды, рядом стояла маленькая скамейка, а возле нее мирно спал храпящий охранник.

– Думаю, можно говорить, – осторожно сказал Дамир.

Иван на цыпочках подошел к столу и взял глиняный кувшин, наклонился и потянул носом.

– Странный запах.

– А то. Так везде – еду доставляют прямиком из поварни, вот я и подсуетился во время пира. Но снадобье много времени нам не даст, если его слишком много добавить, то гибель неминуемая.

– Настораживает, что охраны не так много.

– А я вот радуюсь. Учитывая, кого они охраняют, думаю, желающие чередой сюда не выстраиваются. А может, просто повезло нам нынче.

– Не нравится мне такое везение.

Иван обратил внимание на другую дверь.

– Здесь замок.

Он повернулся к Дамиру, тот уже протягивал ему связку ключей и махнул рукой в сторону спящего. Иван, подобрав нужный ключ, зашел внутрь и удивился, обнаружив еще несколько дверей.

– В какую?

Он понимал, что время уходит, поэтому старался быстрее подобрать нужный ключ и в очередной раз натыкался на пустую темницу.

– Должно быть, самая дальняя, – предположил Иван.

В этот раз он не сомневался в правильности выбора и кинулся к последней двери. Внутри темница оказалась необычайно просторной, и ее точно не касалась рука человека. Неровные стены то мягкими волнами, то острыми выступами тянулись в самую глубь, куда еле падал свет от факелов, что висели у входной двери. Возле решетки из железных прутьев крепко спал очередной страж, рядом с которым валялся протекающий бурдюк, а с другой стороны от него стояла кадь с ковшом.

Иван подошел поближе и замер. Он так давно ждал встречи с Ярославой, а сейчас задумался о том, как все может обернуться, да и пожелает ли она с ним говорить. Вспомнив о проделанном пути, о Маре, он подошел вплотную к решетке и осмотрелся. Толщина прутьев впечатляла и не сулила ничего хорошего, учитывая, для кого ее установили. Иван отметил про себя, что вряд ли ладонью сможет обхватить ее. За ней на противоположной стороне под самым верхом виднелась другая решетка, не больше окна, тоже с толстыми прутьями, за которой просматривалось звездное небо. Но не она его интересовала, а молодая женщина, что прислонилась к стене.

Ярослава сидела неподвижно с закрытыми глазами, ее кожа при тусклом свете казалась неестественно бледной, а темные длинные волосы еще больше это подчеркивали. Одежда на ней знала лучшие времена, а с подола так и вовсе свисали рваные лохмотья. Тонкие запястья и ступни украшали огромные браслеты оков, цепи от которых тянулись по полу и вонзались в стену. Ее прекрасное лицо завораживало и пугало одновременно, и тем не менее Иван видел знакомые черты – нос, глаза. Ярослава и ухом не повела, когда он приблизился. Ему с трудом верилось, что перед ним та самая женщина, которая спасла его от смерти. Собравшись с духом, чтобы заговорить, он вздрогнул, когда она его опередила.

– Я буду говорить только с тобой, Иван, – не поднимая век, сказала она.

Голос ее казался неестественным и хриплым, словно эхом из-за завесы. Придя в себя, Иван посмотрел на Дамира и на дверь, но тот мешкал.

– Ступай, – велел он дружиннику. Как только за ним затворилась дверь, Иван обратился к Ярославе: – Откуда знаешь меня?

– Твой запах, он мне знаком. Когда побывал там, все становится иным, и видишь все по-другому, к тому же мы с тобой встречались. Ратибор тебя послал?

– Нет, я здесь по собственной воле. – Иван мельком посмотрел на валявшегося охранника, тот признаков жизни не подавал.

– Не лги мне. Долго я ждала, когда Ратибор осмелится кого-то подослать. Доброслав постоянно ко мне отправляет кого-то и сам наведывается. Все-то ему занятно, да служить предлагает мне. Хм, хотела бы я на это поглядеть.

– Ярослава, у меня не так много времени. Где твой кинжал?

Она внезапно открыла глаза и наконец удосужилась посмотреть на него. В ее взгляде таилась опасность, и в то же время он завораживал.

– Тебе-то он зачем?

– Быть может, есть возможность тебе… помочь?

– Мне? Ты хочешь мне помочь? – Ярослава громко рассмеялась невеселым смехом. – Ты не в силах это сделать, разве что… Ничего я тебе больше не скажу, ты сын того, кто все…

Она осеклась и замолчала, за ее переменчивым настроением Ивану сложно было уследить.

– Ну и что, что я сын Ратибора? Кого ты имела в виду? Ладимира? Скажи, прошу.

Она подняла на него глаза.

– Дай сначала воды испить.

Иван непонимающе уставился на нее, затем, поколебавшись, зачерпнул ковшом воды из кади и просунул через прутья. Она грациозно поднялась, несмотря на тяжелые цепи, и пошла навстречу. Тут Иван осознал, что если бы ее не приковали, то никакая решетка и гора ее бы не сдержали. Громыхая железными кольцами по каменному полу, она шла к нему спокойно, словно несла невесомые ленточки, и все же они каким-то образом сдерживали ее. Когда Ярослава приблизилась к решетке, насколько это позволяла длина цепей, то вдруг застыла и повела носом, как зверь во время охоты. Иван резко отпрянул. Он уже пожалел, что собрался исполнить ее просьбу.

– Дай мне пить, иначе говорить не буду.

Он снова протянул ей ковш, который она быстро схватила – и резким движением потянулась к руке Ивана. Он успел вовремя отстраниться, и там, где только что находилась его рука, Ярослава процарапала когтями воздух. Она же как ни в чем не бывало осушила ковш в одно мгновение и протянула его обратно. Иван не шелохнулся.

– Оставишь здесь – все поймут, что я принимала гостей.

Осторожно, чтобы его рука не оказалась в ее досягаемости, Иван протиснул ладонь через решетку. В этот раз она не пыталась его схватить, только не мигая смотрела на него и шумно вздохнула.

– Этот запах, откуда он?

– Не понимаю, о чем ты.

Вместо того чтобы вернуть ковш, она швырнула его в сторону, и тот сразу разлетелся на щепки. Ярослава подалась вперед.

– Мара.

– Откуда ты…

– Ты пропах ею насквозь. Откуда ты ее знаешь, почему на тебе ее запах? Где она? Тоже в темнице? Если хоть пальцем ее тронете, то я…

– Нет. Ярослава, прошу, потише. Я друг Мары.

Он ругал себя – надо было сразу ей об этом сказать, а так только потратил время.

– Друг? – с сомнением спросила Ярослава.

– Да, мы друзья. Она… она бережет ту ленту, которую девицы на волосах носят. Ведь ты ей подарила?

– Я. Я сшила ее для Мары, для девочки моей, – уголки губ Ярославы подернулись, но тут же лицо стало суровым. – Ее нужно держать подальше от Ратибора, если к ней придет…

– Сила? Уже пришла. А от отца я ее и прячу.

Ярослава смотрела Ивану в глаза, пытаясь разыскать в них признаки лжи, но не находила. По ее щеке стекла черная слеза, и она еще раз потянула носом.

– Моя девочка.

– Мне очень жаль, поверь. С Марой все хорошо…

– До поры до времени. Ей нельзя оставаться в Красногорье. Никому не верь, там чужак.

– Знаю. А Мара, она живет у Купавы. И если бы я ей был враг, то давно бы отдал отцу. Поверь мне.

Ярослава шумно вдохнула, словно пробовала воздух на вкус.

– Купава – она хорошая, всегда такой была.

– Ярослава, я не понимаю, ты ведь тоже была… Неужели нельзя остановиться? Перестать убивать просто так?

– Просто так? Просто так я не убиваю, – сказала Ярослава. – Я уже не та, во мне что-то изменилось – это выше меня. Да и вы – люди – по-хорошему не понимаете. Даже выпусти ты меня на волю, живым отсюда вряд ли ушел бы, все чую.

Вдруг пошевелился охранник, и одновременно отворилась дверь, через которую протиснулась голова Дамира.

– Княжич, нам бы поторопиться.

– Еще чуть-чуть, жди, – Иван подождал, пока Дамир снова скроется, и обратился к Ярославе: – Еще раз прошу – скажи, где кинжал?

– Нет, Иван. Он для тебя не предназначен.

– А для кого? Для Ладимира? Но он мертв.

– Нет, мой муж не мертв, я бы знала. Поверь и ты мне.

– Что? – Иван пытался осмыслить ее слова.

– Если бы Ладимир был мертв, я бы первая об этом узнала. Лучше, чтобы Доброслав оставался в неведении, я и словом перед ним об этом не обмолвилась, как и об остальном. Прознай он о Ладимире, захочет его к себе прибрать.

Она вернулась на прежнее место, явно не желая больше разговаривать, в отличие от Ивана. Ему так много еще хотелось узнать, столько неясного еще осталось.

– Спасибо, что спасла, и прости за…

Он сам не понимал, за что просил прощения: за ее участь, которую она не выбирала, за Мару, за Ладимира?

– Тебе надобно поспешить. Береги ее, Иван. И… какая она?

– Добрая, – Иван задумался и улыбнулся. – Упрямица, смешная – егоза.

Ярослава тоже улыбнулась, но печально, и закрыла лицо ладонями. Иван вышел за дверь, и почти без происшествий они с Дамиром вернулись в хоромы. Только один раз его дружиннику пришлось применить силу: в конце пути к Ивану со спины подошел страж, но тот его быстро «уложил спать».

Долго той ночью Иван не мог сомкнуть глаз, пытаясь осмыслить услышанное от Ярославы: Доброслав предлагает ей служить, Ладимир жив, а судьба кинжала так и осталась туманной. Он беспокоился, что слишком легко прошла их вылазка, и гадал, доложит ли отцу о содеянном Дамир. В эту ночь он о многом передумал и все решал, с чего стоит начать – с кинжала или с Ладимира. Когда он все-таки заснул, то один тревожный сон сменял другой: терем, который он никогда не видел, затем железные оковы в горе, но вместо Ярославы – прикованная Мара, а за решеткой кружат вороны.

Доброслав в одной длинной рубахе развалился на лавке, где еще недавно пировали гости. Он чесал за ухом белого кота и испытующе уставился на своего воеводу:

– Ну?

– Государь, вы как в воду глядели.

– Может, и глядел. Не тяни, Володар.

Пока воевода рассказывал, сонный князь, убаюкивая кота, сам чуть не заснул, но вмиг встрепенулся:

– Дочь? У Ярославы есть дочь? Любопытно. Получается, Ратибор о ней ни слухом, а мальчишка ее покрывает. Вот так насмешка судьбы: Иван опекает ведьму – не просто ведьму, а дочь… Надобно разузнать, кто она и опасна ли.

– Вы понимаете, что это означает? Девчонкой можно заставить ведьму подчиниться.

Забыв о коте, Доброслав резко встал, а оскорбленное животное зашипело и юркнуло под лавку.

– М-да, милейший. Это противоречит моей природе, я мира всего лишь хочу. Но выяснить все же, кто эта девица, стоит на всякий случай. Может, в том, что ты говоришь, и есть здравое зерно. Разве что настанет совсем темное время, тогда и можно…

– Прошу простить меня, а разве сейчас не то самое время? – сказал Володар, провожая взглядом расхаживающего Доброслава.

– Иван княжить будет с моей Любавой, а причин для раздора с ним я не вижу, – князь задумался, – да и, признаюсь, не очень хотелось бы еще и с ним враждовать. Говоришь, о кинжале упоминали? Хм, где же он может быть? Прочешите все, где когда-то укрывалась ведьма, но кинжал добудьте. Сдается мне, что именно этой вещицей ее можно приструнить. Столько работы проделано, а все впустую, ни одного упоминания о кинжале. Род Марфы не так прост, что же они за ведьмы такие?

– А что делать с Ладимиром? – Володар воспользовался моментом, когда князь замолчал.

– Ах, Ратибор пустил байку о его кончине. Жаль только, что мой тамошний друг об этом не разузнал, знать, Ратибор все ж не дремлет. Похвально. Любопытно, ему удалось нашего друга «разговорить», как приструнить Ярославу? Думается, что мы с Ратибором одного мнения – к каждому замку имеется ключ. Признаюсь, рад тому, что мой милейший Ладимир в здравии. Вот и вправду ведьма – столько лет у меня живет-поживает, а про муженька молчок. Да и о дочери тоже. – Доброслав остановился и повернулся к воеводе. – А что касается Ладимира, хм, надобно отыскать, где его держат.

Он прошел к окну, где ночь рассеивали первые солнечные лучи.

– Иван ни о чем, надеюсь, не догадался?

– Не думаю. У самых хором я отдал приказ его «обнаружить» для убедительности, а в темнице не трогать. Один из стражей стерег их за стеной и подслушивал, а то, что намешали они в питье и еду, валит с ног похлеще медовухи. На страх свой пришлось малость принять, дабы ведьма не учуяла подвоха, да и гости. Но прежде убедились, не отрава ли.

– Вот и славно. Хм, столько лет ведьма молчала, а мальчишке все любезно выдала, как на духу. Как несправедливо, я же к ней по-доброму… Надеюсь только, что ведьма не водит нас за нос, нюх у нее, что собака позавидует.

Князь замолчал, а воевода ждал дальнейших указаний, не шелохнувшись. Время тянулось, пока Доброслав не спохватился, что в гриднице не один:

– Что там с Бориславом? Не передумал?

– Боюсь, что нет. Настроен он весьма решительно. Ратибор ему со всех сторон пути перекрыл, да и простить не может братьев и отца, а также…

– М-да, незавидное положение. Нам дан язык, чтобы договариваться, а мы готовы глотки друг другу рвать. – Немного помолчав, он продолжил с беспокойством: – Главное, чтобы Иван не пострадал, на него возлагаю я надежды. Мне не лгали, он даже близко не Ратибор. А сегодняшнюю шалость я, так и быть, прощу ему. Благодаря ей мы тоже многое узнали. А теперь ступай. И да, кинжал мне отыщите и девчонку. Но ее не трогать, пока не решу об ином. Боюсь представить, что с ней может статься, – любая оплошность… Ярослава тому пример, когда не думаешь о последствиях и связываешься с неизведанным.

С большим облегчением Мара покинула последнюю избу. Незадачливый больной в прошлый раз съел все снадобье, которым следовало мазать волдыри, а после схватился за живот и мучился. Доставив два новых зелья, она была вынуждена долго объяснять, как их следует употреблять и что они не подходят на все случаи жизни. Маре нравилось помогать людям, но при этом она чувствовала собственное бессилие. Порой встречались такие тяжелые случаи, особенно с детьми… В те моменты ей приходилось бороться с собой, чтобы не применить целительную силу, а после она брела в лес, где подолгу отсиживалась и только потом возвращалась домой. Она как-то заикнулась о заговорах, но Купава настоятельно просила о них забыть – они тоже попадали под запрет.

Мара поежилась и поправила свой старый кожух. После домашнего тепла промозглая сырость пронизывала насквозь, хотя, к ее радости, уже просыпалась первая травка и птицы возвращались, чтобы вить гнезда. Значит, скоро можно колдовать.

Благодаря давним прогулкам с Оленой и своему ремеслу Мара досконально изучила город – она знала все закоулки, куда сворачивать не стоит и где ждет тупик. Она нарочно шла медленно, поскольку спешить ей было некуда: встреч с Иваном пока не предвиделось, а колдовать без него она не решалась. Рассматривая жилища горожан, она каждый раз находила в них что-то интересное – будь то резьба на окнах или забавные орнаменты на крышах. Во многих из них ей уже довелось побывать – и в тех, что побогаче, и в тех, что победнее.

Ее внимание привлек терем, возле которого она бездумно остановилась. Он не походил на остальные: всюду – по окнам, по деревянному полотенцу, свисавшему с конька, – струилась паутина. «По всей видимости, прошлогодняя, раз никто не удосужился ее убрать», – решила она. На украшениях она рассмотрела волков и лебедей, но многие деревянные кружева вокруг окон отвалились. Мара знала, что в таких огромных теремах не живут обычные ремесленники или подмастерья, хотя и среди их братии встречались зажиточные. Наличие полотенца означало лишь одно – хозяин дома из знатного рода или из дружины князя, а в большинстве случаев и то и другое. Ей стало интересно, что случилось с хозяевами, больших теремов она видела в городе предостаточно, а вот таких заброшенных – нет. Решив, что он хранит печальную историю, она пошла дальше.

Возвращаться домой предстояло с самой окраины города и вновь обходными путями. Пока она шла, раздумывала, почему именно этот терем ее заинтересовал. Она никогда не спрашивала Купаву, где раньше жили ее родители, а ведь та точно должна все знать.

– Мара, Мара, постой!

Она отругала себя за невнимательность, когда пропустила поворот и оказалась возле колодца. С другой стороны дороги ей махал Казимир. Мара отметила одежду на нем – плотная рубаха, поверх которой накинут плащ-корзно, и все из отменной ткани. Невольно в памяти всплыл Иван – тот не особо выделялся на фоне других. И снова мысли об Иване, которые она от себя гнала. Зная, куда он отправился, она чуть не извелась, сопровождалось все то отказом от еды, то, наоборот, она жевала не переставая. Благо, что Купава больше не лезла со своими снадобьями, хотя у Мары закралось подозрение, что та их в еду ей подмешивает, уж слишком сговорчивой она стала в последнее время, да и после вкусностей тех начинало клонить в сон даже в дневное время.

– Ты опять свои чудодейственные лопухи разносила? – Казимир улыбнулся ей, как только очутился рядом.

Мара кивнула, она еще не поняла, как следует вести себя с младшим княжичем. Иван ей редко о нем рассказывал, что она сочла странным, но приставать к нему с расспросами не стала, а хотелось. Иван и Казимир – Олена точно бы упала от переизбытка чувств, проведай она, что Мара водит знакомство с обоими.

– Как и всегда. Мне было велено не задерживаться, – соврала она.

– Дай хоть тебя немного провожу.

Мара равнодушно пожала плечами и отправилась вниз по дороге, а Казимир не отставал. Он сначала шел молча, иногда косился на нее, а поймав ее взгляд, улыбался.

– А ты… ты далеко живешь?

– Да, – продолжала она беззастенчиво врать.

– А ты не шибко-то разговорчива.

«Ага. И кому теперь верить? – подумала Мара. – Один как-то назвал меня болтушкой, а этот неразговорчивой. И чего это он привязался?» Ей хотелось спросить, как долго он ее намерен провожать, и снова ей вспомнился Иван, как тот довел ее до самой двери в деревне.

– От Ивана нет вестей? – не выдержала она.

Мара заметила, как Казимир поник – его улыбку будто стерли.

– Нет.

Так они шли какое-то время в неловкой тишине, пока вдалеке не показались огромные ворота. Мара открыла рот, чтобы попрощаться, но Казимир ее опередил:

– В следующий раз, может, погуляем подольше? Когда будет не так зябко?

С этим сложно было не согласиться, у него кончик носа покраснел, а Мара представила, что, должно быть, сама выглядит не лучшим образом. Она по-настоящему забеспокоилась – у Казимира еще полыхали щеки.

– А ты… вы…

– Можно «ты», – улыбнулся Казимир.

– Ты здоров? Похоже на лихорадку, – она рассматривала его лицо и вспоминала, как Купава по человеку определяет недуг.

Он сначала впал в оцепенение, а потом громко рассмеялся:

– Она, родимая, похоже, и есть. Тогда до встречи.

Казимир махнул ей на прощание и, посмеиваясь, зашагал в обратную сторону.

– По всей видимости, ему не помешает еще и Купавино любимое снадобье от беспокойства, – сказала себе Мара под нос.

Купаву она застала за обминанием теста. Та, завидев Мару, что-то взяла со стола и быстро спрятала за пазухой. Сбросив верхнюю одежду, Мара принялась раскладывать запасы муки и круп по местам.

– А может, я что-нибудь состряпаю? – сказала Мара.

– Нет, милая, лучше отдохни.

Купава слишком суетливо метнулась к полке на стене, что скрывалась за печкой, отчего Мара дала себе обещание пирожки сегодня не есть.

– Баб Купав, а ты знаешь, где жили мои родные? – она решила не ходить вокруг да около.

– А то ж не знаю – на самой окраине. Людям знатного роду, коими оба они являлись, пристало жить неподалеку от хором этого, гусли ему в… Но Ладимир был тихим и покоем дорожил, а Ярослава готова была за ним следовать хоть на край света. Вот и жили они поодаль ото всех в своем тереме. Да и Марфе это пришлось по нраву, Ярославу-то она ой как оберегала.

Мара отодвинула мешочек с мукой и села, положив подбородок на стол.

– А чего это ты? – покосилась на нее Купава, забыв о тесте.

– Да так.

Пока она рассказывала о тереме, то заметила на лице Купавы понимание:

– Так он и есть. В избах, теремах, где раньше жили такие, как ты, больше никто не селится. Боятся.

– А я бы поселилась.

– Нельзя, иначе до Ратибора быстренько донесут, – категорически запротестовала Купава. – Да смотреть косо будут, как на полоумную.

– Хм, мне не привыкать.

Чтобы занять как-то руки, она сбегала помыть их и решительно взялась помогать Купаве. Отщипывая тесто и придавая ему форму, она спросила:

– А у нас снадобье от беспокойства или от лихорадки еще осталось?

Купава залилась краской.

– Немного в закромах еще есть, – она замешкалась. – Но тебе бы я не советовала…

– Да я не себе, – Мара хохотнула, старушка полностью себя сдала. – Тут княжича повстречала, выглядел не очень.

– Княжича? Он вернулся?

– Не того, – Мара вздохнула. – Казимира.

– Вот те раз, – Купава взмахнула руками. – Опять. Вот тянет тебя на княжичей.

– Неправда, – обиделась она. – От первого по лесу удирала, а от второго не знаю, как избавиться.

Купава еще долго охала и каждый раз между словами упоминала гусли или трещотку, выдавая причудливые замечания, что с ними можно сделать не по назначению.

– С этим надо как-то разобраться.

Мара поняла, что под «этим» старушка имела в виду Казимира.

– Ванька хороший, тут и опасаться не стоит, а этот малец – неизвестная птица.

Тут Мара с Купавой согласилась, только ни одна, ни вторая не представляла, как избавиться от Казимира.

Весь путь из Вергорода Иван старался ни с кем не разговаривать, только ответил Дамиру, когда тот поинтересовался о Ярославе:

– Несговорчива была.

Ивану казалось, что его голову словно опоясывает тугой обруч, каким обычно скрепляют ведра, и какая-то неведомая сила постоянно его сдавливала все крепче и крепче. Он сопоставил подслушанный разговор отца и Ермолая со словами Ярославы – вне всяких сомнений, говорилось тогда о Ладимире. Ему не давало покоя другое – «никому не верь». Он и так не особо распространял свои измышления, кроме как Яробору. А теперь задумался: что, если он и есть тот «чужак»? Или Ермолай? Дамир тоже попадал под подозрение, поскольку в травах разбирался. Иван исключил всех молодых, полагая, что тот человек должен быть ровесником отца. Под его подозрение шли все: знахари, старшие подмастерья из поварни, все, кто имел доступ к княжеской еде или имел возможность разгуливать в хоромах.

Приближаясь к городу, Иван насилу заставил себя не свернуть направо. Время было уже позднее, и Мара, скорее всего, спала, что и ему не помешало бы. К его везению, в хоромах бодрствовала только стража, и встреча с отцом откладывалась на завтра. Как только голова Ивана коснулась подушки, он тут же провалился и проспал беспробудно до позднего утра.

Сопоставив отца с его расспросами о Доброславе и Мару, Иван решил сначала отправиться в лесную избушку. Выводя Пламя из конюшни, он остановился. Еще когда он шел сюда, все выглядело спокойным, а сейчас происходила какая-то суета. К хоромам спешили дружинники во всеоружии с обеспокоенными лицами, среди которых был и Яробор.

– Княжич, тебя-то я и разыскивал. Пойдем, князь требует твоего присутствия.

– Что стряслось?

Иван не находил в лице наставника прежней бравады, даже тени улыбки.

– Сам все узнаешь.

В гриднице яблоку негде было упасть, кто-то из дружинников тихо переговаривался, остальные хранили молчание. Все лица обратились к Ратибору, возле которого стоял не менее обеспокоенный Ермолай. Яробор оставил Ивана и направился к воеводе, что-то прошептал ему на ухо, после чего тот оглядел присутствующих и задержал взгляд на княжиче. Иван терялся в догадках, что бы это могло значить, на его памяти подобного не бывало. Отыскав Данко, он протиснулся к нему и присел рядышком на лавке.

– Что стряслось?

– Не знаю точно, – сказал он обеспокоенно. – Слышал только краем уха, что на заставе нашей что-то приключилось нехорошее.

– Где? Не со стороны ли Доброслава?

Иван почувствовал, как его бросило в холодный пот. «А что, если Ярослава проговорилась или Доброслав обо всем проведал? Не надо было так идти неподготовленным», – ругал он себя.

– Нет, с другой, со стороны Борислава.

У Ивана тут же отлегло. В помещении стало тихо – Ермолай поднял ладонь, призывая всех к порядку. Ратибор кивнул воеводе, и тот взял слово:

– Сегодня мы получили печальные известия. Трое наших сторожей на границе с княжеством Борислава, известной всем как Речная Заводь, найдены мертвыми.

Среди дружины послышался шепот, но он быстро сошел на нет, Ермолай снова призвал к молчанию.

– Такого в Красногорье не происходило давно – со времен войны с Всеволодом, ранее восседавшим в упомянутом княжестве. Государь наш Ратибор принял решение: дабы лучшие мужи Красногорья не сложили головы преждевременно, в поход против Борислава пока не выдвигаться без выяснения причины. Сие поручение возлагается на старшого сына нашего государя, княжича Ивана…

Данко резко повернулся к нему с открытым ртом, и не он один. Казимир, который привалился к двери, ведущей в другие клети, тоже выглядел ошеломленным.

– …для уточнения сих обстоятельств, – продолжал Ермолай, – получения заверения о недопущении подобного со стороны Борислава и…

– Нашего брата бьют, а мы отсиживаться будем? – крикнул кто-то, и вскоре послышались еще несколько одобрительных возгласов.

– Соберите всю дружину!

Через какое-то время завязался бурный спор. Одни полностью поддерживали решение Ратибора, другие рвались в бой и кричали, что еще раньше надо было все «уладить» с Бориславом.

– Молчать! – Ратибор встал с трона.

Могучая фигура князя в полный рост казалась еще огромней, а в тишине его бас зазвучал устрашающе:

– В прошлый раз наша дружина изрядно поредела. Кто был участником того похода, тот помнит, ибо такое не забывается, как Всеволод не брезговал использовать такое…

Он пробежался глазами по присутствующим, словно искал тех, кому бы вздумалось еще перечить. Поскольку никто больше не произнес и слова, он вернулся на трон.

Постепенно все стали расходиться, и гридница снова наполнилась разговорами, будто только что закончилась утренняя трапеза. Иван подождал, пока внутри останется как можно меньше людей, и только потом подошел к отцу.

– Государь, когда прикажете отправиться?

– Нынче. Вечером. Ермолай тебе все растолкует.

Не находя не единого признака отцовского беспокойства, Иван отругал себя за мимолетную слабость. Он перевел взгляд на Ермолая. Сегодня тот вырядился в полное одеяние воеводы, готовый тотчас же отправиться в Речную Заводь, даже накинул красный плащ поверх чешуйчатой кольчуги.

– Ты отправляешься со мной? – спросил Иван.

– Увы, но нет. Князь требует моего полного присутствия здесь, в Красном городе. – На его лице проступило недовольство. – С вами отправится Дамир и еще человек шесть.

– Не многовато? – усмехнулся Иван.

– В самый раз. Надлежит выведать, что послужило причиной для расправы – всего лишь. Было ли произошедшее злым умыслом и какова цель. Потребовать выдать виновных, и самое главное – Борислав должен заречься впредь не допускать подобного.

– Всего-то?

– Неужто боишься? – На лице отца проступило удивление вместе с превосходством. – Все донимал меня, чтобы сыскал тебе дело по плечу, а как до оного дошло – сразу в кусты?

– Я не трушу. А вы, государь?

Ратибор окатил Ивана ледяным взглядом. Еще в детстве ему становилось не по себе, когда отец даже словами не пользовался, а только своим прищуром мог заставить почувствовать себя ничтожеством.

– Ты меня в трусости обвиняешь? – Ратибор раздул ноздри.

– Позвольте, – вмешался Ермолай. – Время сейчас непростое…

Когда отец с сыном повернулись к нему, воевода сразу замолчал, не желая принимать участие в семейных дрязгах.

– Я тоже пойду, – подал голос Данко.

Он по-прежнему сидел на лавке и не сводил глаз с Яробора. Иван расслышал, как тот тяжело вздохнул.

– Тогда я тоже, – быстро отозвался Яробор.

– Нет, ты мне нужен здесь, – Ратибор был непреклонен. – А сын твой, так и быть, пусть отправляется.

Иван заметил, как Ермолай что-то шепнул Ратибору, на что тот тихо ответил:

– Не лезь.

Больше отец не обращал на Ивана внимания, давая понять, что разговор окончен.

После всех разъяснений Ермолая Иван сразу же помчался к Маре. Казимир шагал следом и негодовал:

– Это несправедливо.

– Что именно? – Иван говорил на ходу.

– То, что он тебя отправляет, а не Яробора или Ермолая. Он что-то недоговаривает…

– А то я не знаю. Но я будущий князь… В моем возрасте наши предки видели и не такое.

– Но ты его сын, ты…

– Казимир, – Иван резко остановился, когда хоромы остались позади. – Пойми одно, у нас с тобой словно разные отцы. Да и негоже мне отлынивать от прямого долга.

– Да как же так?

– Мне твои беспокойства в радость, – улыбнулся Иван и стукнул его по плечу. – Но я по-прежнему настаиваю – косы заплетать не собираюсь.

Оставив в глубокой задумчивости брата, Иван быстро дошел до Пламени. Он даже затылком чувствовал, как его провожали взглядом дружинники, только недавно сидевшие в гриднице.

⠀

Вместо Мары его встретила Купава, она хлопотала возле печи, переставляя глиняные горшки. Ему нравилась она, такая задорная и неунывающая старушка, и то, как она пеклась о Маре.

– Ох, княжич, вернулся. Живой! – Она мигом подлетела и в порыве чувств заключила его в объятия. – Только вот Мара к ручью отправилась.

– Тогда я к ней.

Иван немного смутился, хотя был польщен такой встречей. Не желая ненароком обидеть хозяйку, он ждал, когда та сама отстранится.

– Ой, не хочу лезть в ваши дела, ну да, видимо, придется. Она же мне как родная внучка. – Купава наконец отошла от него, но теперь ее одолела робость. – Больно мне смотреть на ее страдания, а тут еще твой Казимир…

– Казимир? А с ним-то что?

– Сдается мне, она ему приглянулась, только сама о том не разумеет.

– Как видимо, опасения мои оправдались, – прошептал он. – Но я что могу? Я же не вправе…

– Послушай, княжич, она ведьма, и это никогда не изменится. Нынче твой брат, завтра кто другой. Здесь ей жить опасно.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что ты и сам знаешь. То, что она задумала покинуть княжество, как когда-то остальные. Иного выхода у нас с ней нет.

Иван не мог не согласиться, но внутри образовалась какая-то пустота. Он так привык к ней, что не мог представить то время, когда им придется разлучиться. Привык? Нет, дело было уже не в привычке – Мара стала для него дорога.

Решение, которое он принял, добираясь до ручья, далось ему непросто. Зная характер Мары, рассказать о Ладимире сейчас виделось ему плохой затеей. Сидеть на месте она точно не станет, он бы на ее месте не стал, а случись чего, защитить ее будет некому. Пусть лучше потом сочтет его лгуном, накричит на него, поплачет, но останется в живых.

Оказавшись на месте, Иван насторожился: Мары нигде не было. Он оставил коня пастись, а сам пошел вдоль берега и пытался рассмотреть ее следы на примятой молодой травке. Пройдя мимо яблоневого сада, Иван чувствовал все нарастающее беспокойство. Звать Мару было не самой лучшей идеей, вдруг кто поблизости опять окажется. Он остановился и прислушался. Ему показалось, что где-то неподалеку раздался знакомый всхлип. На всякий случай он достал нож и устремился к деревьям, откуда послышался звук. Он ругал себя за то, что не получалось идти бесшумно, – если зимой скрипел снег, то сейчас под ногами то и дело хрустели упавшие ветки. Пройдя густые заросли кустарников, Иван наконец увидел ее. Мара сидела к нему спиной на коленях и что-то жалобно шептала. Он даже издали увидел на ее руках кровь. Ему показалось, что где-то хрустнула ветка, но Мара его волновала больше.

– Мара! – Иван кинулся к ней и приземлился на колени. – Что произо…

Пронеслась первая мысль, что она поранилась, только раненой была не она. Перед ней лежала лиса с ободранным хвостом и с торчащей стрелой в боку и очень жалобно скулила. Мара пыталась ее излечить – гладила руками по рыжей шерстке, но ничего не выходило, и она еще больше заливалась слезами.

– И-иван, – всхлипнула она.

Она попыталась вытащить стрелу, но, когда лиса завыла от боли, Мара отступила.

– Погоди.

Он одним движением извлек древко вместе с наконечником, и лиса снова издала жалобный скулеж.

– У нее даже сил уже нет, видимо, долго так ходила.

Мара вытирала слезы, отчего все лицо перемазала лисьей кровью.

– А у меня не выходит, – почти пропищала она. – Ничего не получается. Когда не надо… А тут надо…

Ее слова стали бессвязны, она продолжала всхлипывать и зажимать рукой рану. Иван попытался ее утешить, успокаивающе поглаживая по плечу, а другой ладонью накрыл ту, что покоилась на звере. Лиса посмотрела на людей и обнажила зубы. Вдруг от рук Мары пошло еле заметное свечение.

– Получается! – воскликнул Иван.

Через мгновение лиса зарычала и рванула без оглядки в чащу.

– Смотри-ка, у нее и хвост набился, словно веник, – улыбнулся Иван. – Хоть бы спасибо сказала.

Мара засмеялась сквозь слезы. Иван поднялся и затем помог ей встать. Сам не понимая, что делает, он протянул руку, чтобы вытереть с ее лица кровь, но она неуклюже отстранилась.

– Я видел ее, – выпалил он.

Иван заметил, что Мара даже перестала дышать, как только он произнес эти слова. Он заранее продумал речь и часть о Ладимире пропустил, при этом старательно отводил глаза в сторону. Ему казалось, что она сейчас поймает его на лжи, до этого так явно врать Ивану Маре еще не приходилось. Она ловила каждое слово и, когда он окончил рассказ, долго пребывала в задумчивости.

– Мара, ты…

– Какая она?

Когда на губах Ивана мелькнула улыбка и погасла, Мара вопросительно уставилась на него.

– Она задала тот же вопрос о тебе. У нее… темные длинные волосы и…

– Темные? Я представляла ее светловолосой, как я. – Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить что-то. – Она мне снилась, наверное, поэтому я ее такой и представляла.

– Она красивая. Но человек ли? Я не знаю. Она пугает…

– Как? Как пугает?

– Рядом с ней, – Иван пытался выудить из памяти, что ощущал, находясь рядом с Ярославой, – холодно. Да, холод – от нее исходит холод. Да все: голос, то, как она двигается, говорит. Все это пугает. Боюсь, если бы не цепи, то она…

Маре не нужно было продолжение, чтобы додумать, как могло все закончиться.

– И ты все равно пошел, – она скрестила руки на груди.

– Ты тоже хотела.

Иван сдержал улыбку, момент был неподходящий, но он давно не видел ее такой, когда казалось, что вот-вот – и пар с искрами повалит у нее из носа.

– Она моя мать. И если бы не она, то ты мог Доброславу попасться, – не успокаивалась она. – И что тогда?

– Но не попался же. Повезло.

Ивану надоело стоять на месте. Весна еще полностью не заявила о себе, и он пошел обратно вдоль берега, чтобы согреться. Мара не отставала. Они обсуждали, кто может оказаться предателем, гадали, где Ярослава спрятала кинжал. Попеременно Мара метала глазами молнии, иногда не выдерживала и делала ему выговор за безрассудную вылазку. Она осторожно обходила тему о Любаве и не задавала наводящие вопросы, чему Иван был рад. Пока они гуляли, он набирался смелости, чтобы сказать о предстоящей разлуке. Если с Ярославой он понимал, чем может все закончиться, то поездка в Речную Заводь таила неизвестность. Ощущение, что отец чего-то недоговаривает, только укоренялось в нем. Да и с Дамиром следует быть поосмотрительнее, из головы не выходило, что тот искусно разбирается в травах и по возрасту он вполне соответствует образу предателя. Только оставалось непонятным, почему он помог ему с Ярославой.

– Иван, – позвала его Мара, – ты куда пошел?

Он и не заметил, как прошел мимо сада, мимо Пламени. Иван вымученно улыбнулся, тянуть больше нельзя.

– Я уезжаю.

На лице Мары отразилось недоверие, потом смысл его слов стал до нее доходить.

– Опять? Куда? – Язык ее плохо слушался. – Решил найти кинжал? Один раз остался живой, то и во второй раз, думаешь, удастся?

– Мара, Мара, тише, – Иван взял ее за плечи.

Она стряхнула его руки. Губы ее задрожали, она попыталась пройти мимо него, но Иван остановил ее и крепко обнял. Еще какое-то время она пыталась вырываться, но потом сдалась и обмякла. Иван слегка гладил ее по голове.

– В этот раз нет, я не еду в Вергород.

– Тогда куда?

– В Речную Заводь. По велению отца.

Он попал в ловушку. Иван хотел бы сказать, что просто уезжает по делам княжества, что было правдой. Но как умолчать о причине поездки? Рано или поздно все равно ведь поползут слухи, и пусть лучше она все узнает от него. Он рассказывал все, а сам продолжал гладить девушку по голове в надежде облегчить ее страдания. «Быть может, Купава права: Маре стоит уехать отсюда подальше, а еще лучше – пусть забудет обо мне», – думал он тем временем. Ивана испугал ее вид, когда она отстранилась после завершения его короткого рассказа. Никогда прежде он не видел такого обреченного взгляда, даже у Ярославы.

– Будет война?

Она пристально на него посмотрела.

– Полагаю, да.

– Я пока подожду…

О чем она недоговаривает, он понял сразу, но не подал виду, только снова притянул ее к себе и отважился сделать то, что в прошлый раз она не оценила, – поцеловать ее в лоб.

– Тебе не нравится мой подарок?

Он решил хоть как-то отвлечь ее и обратил внимание, что на голове у Мары отсутствовало очелье.

– Нравится.

Так они долго стояли, потеряв счет времени. Иван сыпал наказами, уже ничего не опасаясь. Самое худшее, что могло случиться за сегодня, произошло.

– Постарайся избегать моего брата.

– Я не ищу с ним встреч, он сам, – оправдалась Мара.

– И все же постарайся. Он хороший малый, но ты… Лесь тоже был хорошим, а вон как вышло. Не колдуй понапрасну и Купаву слушай.

– Я тебе не маленькая, – запротестовала она.

Иван легонько отстранился:

– Вижу. Я и не заметил, как ты выросла, егоза.

От того ли, что произнес это вслух, но он понял, что сказанное было правдой.