Через несколько дней Мара, как обычно, отнесла очередную птицу в город и заодно поболтала с Забавой. Она старалась, как и просил Иван, не касаться дичи, поэтому, разговаривая с доброй поварихой, держалась подальше от столов. Помня о другом предостережении княжича, она не обмолвилась словечком и о знакомстве с ним.

После прошлой встречи с Иваном она изрядно ругала себя за несдержанность и излишнее любопытство. «Видно же было, что ему неприятен разговор об отце», – повторяла она себе, при этом у нее плодились еще вопросы о князе и о Казимире. И хоть она и не хотела признавать, но княжич оказался уравновешенным, особенно по сравнению с ней, и не таким уж зазнайкой, как она себе его нарисовала. Мара жалела, что расплакалась при нем, и в то же время искренне не понимала, как он мог лишить себя такого удовольствия.

В этот раз поход в город оказался сущим наказанием. Мара постоянно оглядывалась, ей постоянно мерещилась Олена. Так и не сумев придумать, как разорвать их дружбу, она тряслась каждый раз, когда ей попадалась девушка с темной косой. «Только бы не она», – повторяла Мара про себя и надеялась, что их встреча отсрочится. Быть может, не стоит с подругой расставаться, всего-то надо немного поупражняться в колдовстве, уговаривала себя девушка. И сама же оспаривала такое решение. Пока она была предоставлена сама себе, без Ивана, обучение колдовству шло не очень гладко. Ей удалось вырастить всего пару яблонь да заросли крапивы, в которые она потом нечаянно свалилась. Лечить себя не получалось, поэтому несколько дней Мара ходила краснющая и вся чесалась на радость Боянке и Агафье. Конечно, Иван их тогда приструнил, но вот любить не заставил.

Выйдя на главную дорогу в городе, Мара посмотрела по сторонам. У колодца стояло несколько девиц, они набирали воду и шептались. И как ей теперь поджидать Ивана, долго ли придется стоять – этот момент они упустили из виду, хотя она ему поведала, что в город всегда приходит утром. Ее пугало, что она будет у всех на виду, а торговая площадь близко. Поэтому она стояла на углу и вертела головой то направо, то налево.

– Мара?

Мара подпрыгнула от неожиданности и обернулась. За ее спиной стояла Олена с удивленным лицом и таращилась на ее волосы.

– Забава сказала мне, что ты уже ушла. Что с твоими волосами? И где ты была все это время? – накинулась подруга.

Мара, зная о предстоящем расставании, смотрела на единственную подругу с такой болью, что трудно стало дышать. Ей так хотелось сознаться во всем, но останавливала опасность, которой подвергнется подруга, если она поступит иначе. Мара пыталась запечатлеть в памяти Оленино лицо – такое красивое – и ее задорный нрав.

– Мара, ты чего молчишь? Это твоя Агафья так с волосами поступила? Вот змеюка. Перебирайся ко мне, – тараторила она, – у нас повеселее будет. Родители, уверена, возражать не будут. Ну? Ответь хоть что-нибудь.

– Не пойду к тебе, – Мара старалась говорить увереннее, но голос предательски дрожал. – Мы не можем больше дружить.

– Это отчего же? – воскликнула Олена.

– У тебя одни молодцы на уме, а я… я еще ребенок. К тому же у меня много работы, некогда здесь в городе прохлаждаться.

Олена подошла вплотную к ней и сверкнула темными глазами. Мара невольно отметила – подруга даже в гневе была красивой и такой родной.

– Это она велела тебе так сказать?

– Нет. То, что я сказала о парнях, ты мне такой не нравишься и…

– Не хочешь дружить, – разозлилась Олена, отчего голос ее стал звонким, – и не надо. А оправдания твои все выдумка, от слова и до слова.

Мара печально посмотрела в спину удаляющейся Олены, та чуть ли не бегом направилась к торговой площади, и ее коса то и дело болталась из стороны в сторону. Когда та скрылась за поворотом, Мара постояла еще немного, но, вспомнив, что ее может поджидать Иван, развернулась и врезалась в чью-то грудь.

– Простите, – тихо сказала она.

Перед глазами все размылось – она лишь мельком взглянула на высокого прохожего и уныло побрела к колодцу.

Ивана на месте не оказалось. Мара присела на лавку напротив девиц, которые заливисто смеялись и набирали в ведра воду. В другой день они бы с Оленой рассматривали, во что те нарядились, как мудрено заплетены их косы, а после друг на дружке попытались бы повторить увиденное. Обычно они намеренно друг друга лохматили, чтобы потом посмеяться над своим нелепым видом.

Мара вытерла щеку и посмотрела в даль дороги. Там, где еще недавно они выясняли отношения с Оленой, показался Иван. Он вышагивал нарочито медленно с невинным лицом. Заметив Мару, он остановился и подождал в сторонке, пока возле колодца не останется никого. А девицы с полными ведрами, заметив его, тоже не особо торопились расходиться.

– Здравствуй, Мара, – начал он, но, увидев выражение ее лица, насторожился. Оно ему было знакомо по их предыдущей встрече. – Что стряслось?

Она лишь потрясла в ответ головой, словно хотела отогнать назойливую муху. Иван в этот раз действовал увереннее и положил ей руку на плечо, но она ее мигом смахнула.

– Люди же глазеют, – буркнула она.

Иван вздохнул и попытался дышать ровно.

– Завтра увидимся?

– Возможно, – без особого воодушевления ответила она. – Мне пора. Дождь, похоже, собирается. А по грязи идти – то еще удовольствие.

Мара ушла, а Иван остался в полной растерянности. Подумав, что с Искрой было проще, он постоял немного и, обескураженный, направился к своим покоям. Приближаясь к одному из боковых входов в хоромы, Иван недовольно цокнул языком – к нему целеустремленно вышагивал Казимир.

– И кто это был?

– Ты о ком? – спросил Иван.

– С тобой возле колодца.

– Ах, это, – небрежно сказал княжич. – Просто девчонка какая-то стояла там печальная. Вот и я… – не договорив, он хотел уйти.

– С каких это пор ты кого попало утешаешь? Да и выглядели вы с ней как старые знакомые.

Иван остановился. Казимир подозрительно сощурил глаза и всматривался в лицо брата, пытаясь поймать его на лжи. Хотя он и походил внешне на мать, пронзительный взгляд очень напоминал отцовский.

– Казимир, что тебе от меня надо? – Иван напустил на себя безразличие, скрестив руки на груди.

– Пытаюсь понять. Из головы не идет твой поступок. К состязаниям готовились почти с зимы, весь день до этого ты со своими дружками провел в лесу. А что потом? Ты просто не явился. И только не надо врать, что все было обговорено, я видел лицо твоего любимого Данко, да и остальных. Разочарование – его ни с чем не перепутаешь. А во время пира ты погнался за кем-то, я думал, за мальчишкой. А вот теперь засомневался. Не тот ли это был «мальчик», что стоял возле колодца? А теперь ты снова куда-то пропадаешь, как в детстве, – весь в заботах. Только вот не лги мне, что ты проводишь время со своими дружками, они приступили к своим обязанностям, там им и место. И лук свой ты так ждал, а потом просто отдал…

– Довольно, – Иван откровенно не понимал, как так случилось, что люди, которых не может быть роднее, ругаются по пустякам. Хотя в этот раз Казимир бил в самую точку и его замечание было не пустячным. – С каких это пор я пред тобою должен оправдываться?

Иван развернулся и зашагал прочь от брата. Каждый раз, когда он смотрел на него, то видел мать, те же черты лица, он помнил ее внешность, намеренно не давал себе забыть. Серые глаза, такие глубокие, светлые волосы – сложно представить цвет светлее, губы чуть полноватые и четко очерченные. Казимир был красив, но своим поведением он словно пятнал ее красоту, а заодно и память.

Иван хотел пойти к себе, немного отдохнуть, чтобы потом отправиться на очередное нудное обучение, как вести государственные дела, к которым отец его всячески не подпускал. Но кровь еще бурлила после разговора с Марой, а потом и с Казимиром. Тогда он решил еще больше поиграть с огнем, отправившись прямиком в гридницу.

Отец сидел на своем месте. Стол обеденный, стоявший перед ним, уже убрали. Рядом стоял Ермолай и держал свитки, с другой стороны – Дамир в походном плаще.

– Государь, – обратился Иван.

Ратибор мельком глянул на сына и даже бровью не повел. Он передал свиток Дамиру и продолжил давать указания, словно их не прерывали.

– Сделай в точности как я велел. И пусть не вздумает артачиться. Столько лет прошло, а все впустую. Бориславу пора напомнить, что бывает с теми, кто не держит слово.

Дамир молча поклонился и покинул гридницу.

– Говори, – наконец снизошел до сына Ратибор.

Ермолай сделал вид, что не слушает, и отвернулся к окну. Отец сегодня был одет в рубаху с черной вышивкой по краю, поверх нее он накинул плащ красного цвета без рукавов, с петлицей на плече. Обычный его будничный наряд. Иван часто пренебрегал княжеской одеждой, отдавая предпочтение той, что носила дружина.

– Я бы хотел переговорить с глазу на глаз, отец.

Иван нарочно сделал упор на последнем слове, так он его не называл уже давно. И это сработало, тот посмотрел на него с удивлением, но быстро вернул свое самообладание.

– Говори, воеводе я своему доверяю.

В этом Иван сомневался и, не мигая, прожигал Ермолая взглядом. Тот, поняв намек, отошел к дальнему окну.

– Это касается, – осторожно начал Иван, – ведьм.

Стоило только упомянуть о негласно запретной теме, как морщина отца, пролегающая меж бровей, стала еще глубже.

– С какой надобностью интересуешься? – почти такой же вопрос ему задал Яробор.

– Почему они в изгнании? Я как-то в детстве тебя об этом спрашивал, но ты оставил вопрос без ответа. Если я – будущий князь, то почему бы не просветить меня сейчас. Разве я должен пребывать в неведении?

Ивану на мгновение показалось, что он пробил невидимую броню, но, видимо, только показалось.

– Тебе той, что сейчас у Доброслава, мало? Запомни одну простую истину: они все такие.

– Разве? А много ли ты их знал?

– Достаточно, – сквозь зубы сказал Ратибор.

Иван не понял, последнее касалось разговора или было ответом, поэтому продолжил:

– Они тоже люди. Среди нас тоже есть разные…

– Молчать! – Ратибор поднялся с трона и буквально подлетел к сыну. – Ты всего лишь щенок и не понимаешь, когда они буквально на твоих глазах творят такое.

– Если ты про мать, то прямо так и говори.

Ему на мгновение показалось, что отец его сейчас ударит, у того сжался кулак, но он развернулся так же быстро и снова сел на трон. Иван смотрел на преждевременно испещренное морщинами лицо, седые волосы, которых стало уже больше, чем каштановых, и не понимал, наступит ли между ними когда-нибудь взаимопонимание. Иван еще помнил, когда у него взгляд был другой – мягкий, но это было будто в другой жизни. Ожидать ответа было пустой тратой времени, понял Иван, и собрался было уйти, как его окликнул Ермолай.

– Я, с вашего позволения, – он подошел ближе. Отвесив поклон князю, он повернул голову к княжичу, – отправляюсь в Вергород. Быть может, желаете передать что-то своей невесте? Скажем, подарок какой.

– Сам реши и подари любую безделушку или что существенное, – безразлично сказал Иван. – Раз князь тебе доверяет, то я тоже, – не удержался он, съязвив.

– Ей примерно около девяти. Дети в этом возрасте непритязательны.

– Мне все равно, – он больше не пожелал вести беседу о Любаве и направился к двери.

Каждый раз, когда Мара встречала Олену в городе, она опускала стыдливо глаза, а подруга проходила мимо, будто ее не видела. Жизнь в деревне потихоньку возвращалась в прежнее русло, Агафья с Боянкой стали браниться между собой, и Маре снова доставалось. Правда, без увечий. Тревожить пустяками Ивана она не хотела, он и так относился к ней как к маленькому ребенку. Только сам радовался, как дитя, когда Мара делала успехи по сдерживанию своего «дара», как он его порой называл. Случайные огрехи в виде непрошеных кустов и деревьев становились редкостью. Однажды она вырастила необъятный дуб, когда Иван предложил опробовать ее целительную силу – он готов был нанести себе порез, как в прошлый раз. После этого она долго дулась, и он, смирившись, подобные попытки оставил.

Со встречами в лесу появились некоторые сложности: засеменили дожди, деревья сбрасывали листья. Ноги постоянно вязли в грязи, и Мара являлась на встречу вся чумазая, над чем постоянно подтрунивал Иван, который добирался отнюдь не пешим ходом.

– Если так и будет продолжаться, я скоро не ходить сюда буду, а плыть. – Мара, дрожа, пыталась отжать подол.

– Ты похожа на луковицу, – он указал на ее одежду.

На ней поверх рубахи была темная понева, а сверху наброшено два видавших лучшие времена платка. Мара смутилась и густо покраснела.

– Так холодно же, – оправдалась она.

– Я о том и говорю. Уже скоро холода наступят, а ты в этом.

Мара злилась всякий раз, когда Иван начинал изображать старшего брата.

– Как-нибудь сама разберусь, – огрызнулась она.

Иван привык к ее перепадам настроения и терпеливо молчал, только иной раз закатывал глаза.

– Я тут у Забавы кое-что раздобыл.

– Забава кормит, и ты решил закормить?

– Угу, – Иван протянул ей зажаренную птичью ножку. – Чего ты смотришь? На, бери.

– Я не голодна, – она попятилась назад и за спиной спрятала руки.

Княжич вскинул брови:

– Ты чего? Это тетерев.

Но Мара угощение брать не стала и отвела глаза. И тут Ивана осенило: она отказывалась и от пирожков с мясной начинкой, предпочитая ягоды или грибы.

– Ты что же, не ешь птицу или мясо? С тех самых пор?

– Не ем. А вдруг оно как обернется и в руках окажется живым, или шкура какая. Фу-у, бе-е, – Мара брезгливо поморщилась.

– Вот сейчас и узнаем, – Иван, пытаясь сдержать улыбку, снова протянул ей ножку.

Осторожно, двумя пальцами, она взяла еду и так стояла с вытянутой рукой, отвернувшись. Словно одним только взглядом могла птицу оживить.

– Да посмотри же ты, она не убежала, – хохотнул Иван.

Она с облегчением вздохнула и без раздумий откусила кусок, закатив глаза от удовольствия. Но чуть не поперхнулась, когда Иван с отвращением сказал:

– Мара, ты ешь сырое мясо.

Она обронила ножку и выплюнула пережеванное. Как только Мара внимательно рассмотрела содержимое на траве, топнула ногой:

– Да ты дурак!

– Меня так ласково никто не называл. Да полно тебе, зато можешь смело есть мясо и потеплее одеваться. По-видимому, отдельные части уже не оживить.

С этим Мара была вынуждена согласиться, хотя не очень хотелось. Она с сожалением глянула себе под ноги и попрощалась с жареной ножкой. Иван по-прежнему посмеивался своей шутке, и она не удержалась – показала ему язык.

Мара напевала знакомую с детства песню, пытаясь перепрыгивать лужи. Внезапно она остановилась и навострила уши. Ей показалось, что она слышала чей-то зов. Звук стих, а потом появился снова. В этот раз Мара отчетливо расслышала стон человека. Наплевав на лужи, она побежала, насколько позволяла размытая дорога, немало обрызгав саму себя.

Под осиной лежала очень бледная старушка. Судя по красной луже около ее ноги и перепачканной одежде, та потеряла изрядно крови. Мара подбежала к ней и принялась трясти за плечи, но та уже никак не откликалась. Тогда она взяла старушку за руку и сосредоточилась, пытаясь вспомнить, как излечила Ивана. Только безуспешно. В первый раз, когда ее поймали, она точно не думала об этом. Может, и надо было на Иване поучиться, как он недавно предлагал? Но девушка тут же устыдилась собственных раздумий. Мара вдохнула поглубже, руки положила на ногу старушки. Ничего не происходило. Да как же она Ивана исцелила?

Вдруг почувствовав в руках тепло, она увидела легкое свечение и принялась водить ладонями у раны.

– Ох, – закряхтела старая женщина и попыталась встать, но, увидев девочку, замерла. – Марфа?

Мара испугалась и попятилась назад.

– Стой, Марфа. Это же я – Купава.

– Вы… Вы, верно, ошиблись. Я не Марфа. Мне… мне нужно бежать.

– Постой же, – попыталась встать старушка, – я тебя не выдам. Я знаю, кто ты.

Девочка так резко остановилась, что чуть не упала, поскользнувшись на грязи. «Откуда она может знать? – Мара терялась в догадках. – Неужто нас кто-то с Иваном видел в лесу?» Но она точно знала, что прежде старушку не встречала.

– Вы назвали меня Марфой. Почему? – Мара предпочла общаться издалека.

– Детка, помоги мне подняться, прошу, – простонала она. – Да не бойся же ты. Как я и сказала, звать меня Купавой – я знахарка, тоже лечу людей. Помоги, а опосля потолкуем.

По виду старушка не представляла опасности, к тому же была невысокого роста. «В два мига управлюсь или сбегу», – подумала Мара. Она еще чуть-чуть помедлила, потом тихонечко подошла и протянула руку. Купава с ее помощью поднялась и закряхтела. Пока та отряхивалась, Мара заметила на своих ладонях кровь и попыталась незаметно вытереть их о подол поневы.

– Быть того не может! – воскликнула Купава, и Мара от неожиданности вздрогнула.

Та смотрела на нее, как на диво.

– Неужели ты жива? – продолжала Купава.

Она тихонько, чтобы не спугнуть, коснулась щеки Мары, а потом без лишних слов крепко обняла. А та, смущенная, не понимала, что ей дальше делать, и боялась шелохнуться, да и если бы захотела – не смогла.

– Вы знали Марфу? – тоненьким голосом спросила Мара – от удушливых объятий воздуха уже не хватало.

– Да кто же ее не знал, – Купава отстранилась и улыбнулась. – Но да, я была ее подругой. А ты, должно быть, Мара? Так похожа на нее, хотя и от родителей досталось помаленьку. Ты излечила меня ну прям как твоя бабка и как… как Ярослава. Другою ты и не могла родиться, – печально сказала она.

Она осмотрелась по сторонам, желая убедиться, что их не подслушивают.

– Пойдем, милая, пойдем ко мне. Я тут неподалеку живу. А то мало ли кто тут может шастать.

Взяв Мару за руку, она повела ее за собой. Для человека, недавно лежащего в луже собственной крови, старушка оказалась шустрой.

– Ох ты ж батюшки. Чуть не забыла. – Она метнулась к осине и подобрала небольшую плетеную корзину, наполненную травами и кореньями. – Без этого никак. А я, значится, трав насобирала и уже домой возвращалась, как на палку напоролась. Кровь хлестала так, как наша Лента порой буянит. Думала, до избы доберусь, а не тут-то было.

– А откуда вы… – Маре не терпелось услышать побольше от человека, знавшего ее родню.

– Не здесь, – перебила Купава и оглянулась. – Это небезопасно. До избы моей дойдем, там и потолкуем. Даже у леса есть уши.

– Но мне домой пора, – вспомнила Мара и поникла.

Старушка на это не обратила внимания и буквально потащила ее за собой.

Купава не обманула, они скоро вышли на опушку, а в низине спряталась, что сразу не заметишь, маленькая избушка. Часть бревенчатой стены ушла под землю, поэтому изба казалась незаметной среди деревьев, уж больно низенькой была.

– Прошу в мои хоромы.

Она пропустила Мару вперед. Изба внутри оказалась еще меньше, чем снаружи, – только одна комнатушка, в которой стояла беленая печь, стол да две лавки. Вдоль стен, окна и печи висели веники разнообразных трав. Некоторые уже были высушены, другим только это предстояло.

– Они у меня и в посудине хранятся. Травы всякие да коренья, а еще ягоды, – пояснила Купава, заметив удивленный взгляд Мары. – Колдовать я никогда не умела, да и не смогла бы, зато вот в этом неплохо разбираюсь.

Она зашла за печку, где оставила корзину, и уселась возле маленького оконца, что и окном-то сложно было назвать. В высоту оно не превышало бревно, в котором его прорезали, а длиной шло чуть побольше. Развязав платок, Купава приглашающе похлопала по лавке.

– Ну, смелей. Чего ты там стоишь?

Мара приняла приглашение и, подойдя поближе, села на край лавки. В голове крутилось столько вопросов, что она не знала, какой первый задать. Бояться старушку она перестала, уж больно у той были добрые глаза, даже слегка крючковатый нос не портил миловидное лицо.

– Ты голодная? – спохватилась Купава и вскочила. – Такая ты…

– Нет, – слишком резко сказала Мара, ей уже надоело слушать вздохи о своей худобе. Но потом мягче добавила: – Но благодарствую. Так вы знали мою бабушку, значит, и моих родителей?

– Конечно, знала, – Купава с грустью посмотрела на нее.

– Так расскажите, – с мольбой сказала Мара. – Расскажите все, что знаете.

Ей уже было не до того, что скоро начнет темнеть. Мара слушала очень внимательно, боясь хоть что-то ненароком упустить. Все, что ей рассказывала Купава, начиная с самых мелочей: как ее родные жили в лесу и чем занимались до самого появления Ратибора, – ее воображение рисовало яркими красками. Иногда ей казалось, что она живо ощущает каждую картинку. Особенно когда Купава упомянула печку, где они с бабушкой ночевали, про походы к реке и на ягодную поляну.

Купава рассказывала долго. Мара ее не перебивала, даже когда старушка говорила о том, что та и так знала. Одно дело, когда все об этом судачили в деревне или в городе, другое – слышать от подруги бабушки. Дойдя до момента, как Ратибор отыскал семью в лесу, Купава замолчала.

– А дальше? – поторопила Мара.

– Ты ничегошеньки не помнишь? Совсем?

– Почти ничего, – Мара покачала головой.

Купава подошла к печи и закинула дрова, отворив заслонку. Она горько вздохнула и продолжила:

– Уж не знаю, как он их нашел. Сказывали, что кто-то на них донес. Место-то уж больно далеко, не один день надо добираться. Уж я-то знаю.

Купава тихо всхлипнула и утерла платком глаза.

– А этот, даже имя его называть гадко, Ратибор. И чего он взъелся на деточку, на Ярославу? Эх! А что сталось с твоим отцом – мне неведомо, об этом все молчок.

– Как? Я думала, он умер! – Мара не заметила, как вскочила с лавки. – Иван сказал, что его нет в живых.

– Что Ладимир помер – слышала, молва ходила. Все только и гадали, как его Ратибор извел. Уж он умеет. Только тут что-то нечисто. За какой надобностью его долго держали, чтобы потом…

Купава внезапно замолчала и призадумалась, как вдруг спохватилась:

– Иван? – голос ее звучал встревоженно. – Какой Иван?

– Иван, который княжич.

Купава от услышанного чуть не свалилась за печку, но вовремя схватилась за ее уголок.

– Вот те на-а. Ты с ним знакомство водишь?

– Да.

– Мара, а он знает? Велесом тебя заклинаю, скажи, что не знает.

Но Мара промолчала, и Купава все поняла. Она вернулась к лавке и долго еще причитала, утирая лоб концом своего платка.

– Ох, быть беде. Этого еще не хватало. Да прознай, тьфу ты, этот Ратибор, он тебя вмиг…

– Баб Купава, Иван меня не выдаст, он не такой, – твердо сказала Мара.

Купава на нее посмотрела с толикой жалости.

– Ох, ты ж моя доверчивая. Вот и матушка твоя такая же была. А что теперь?

Мара посмотрела в окно: уже смеркалось. Она не хотела уходить, но ночная прогулка по лесу ее немного пугала.

– Мне пора домой возвращаться, – сказала она нехотя, тема родных еще не была исчерпана. Она была готова слушать о них куда дольше. – А можно я завтра приду? Можно?

– Конечно, можно. Завтра с утра мне в город нужно сбегать, травы разнести да отвары. А к полудню приходи хоть насовсем.

Девочка остолбенела. Купава подняла платок, что скинула на лавку, и подошла поближе, накинув его поверх двух, что покрывали плечи Мары.

– Правда? Правда, можно мне к вам?

Мара не смела поверить своему везению, даже язык перестал слушаться.

– Жду тебя завтра со всем скарбом, – просияла Купава.

Мара рассмеялась, поцеловала старушку в щеку и выбежала наружу, вдохнув вечернюю прохладу.

– Какая еще Купава? Опять выдумываешь? – Боянка ходила по пятам за Марой, пока та собирала вещи и укладывала их в платок.

– Да хоть бы так.

Новость Мара сообщила всем только утром, ей не хотелось с вечера ни с кем препираться. Сейчас, довольная своим решением и не только, она улыбалась. Именно этим Мара, похоже, раздражала Боянку и Агафью. Последняя, поджав губы, молчала и сверлила приемную дочь взглядом. Мара решила, что та попросту боялась Ивана. Он ни в какую, как бы она ни просила, не хотел сознаваться, чем он обеих приструнил.

– Купава, Купава… – Некрас почесал лоб. – Уж до боли знакомое имя. Не она ли травами лечит?

Мара посмотрела на него удивленно, обычно Некрас молчал, а тут выдал целое предложение, но все же ему кивнула.

Она не собиралась дожидаться полудня и сборы начала с самого утра. Только вот времени это много не заняло, вещей оказалось мало. Завязав в тугой узелок свои нехитрые пожитки, она встала около двери и задумалась. Сказать гадость напоследок или что? Как-никак, но приютили. Мара стояла, осматривая избу, и пыталась вспомнить хотя бы один счастливый момент из своей жизни с ними.

– Благодарю, что приютили, да и за все.

Она неловко обняла Некраса и вышла за дверь. Когда она отошла подальше от избы, то оглянулась. Дверь снова хлопнула – Некрас с силками чуть не бегом помчался в лес.

Мара надеялась, что Купава не задержится в городе, так как сама спешила на встречу с Иваном. Ей не верилось, что больше не придется жить с двумя женщинами, а вот Некраса ей было жаль. От восторга у нее так все внутри подпрыгивало, что она не сдержалась и побежала, не обращая внимания на лужи и разлетающуюся в разные стороны грязь. Маре не терпелось поделиться с Иваном последней новостью, и она быстро преодолела длинное расстояние.

Очутившись возле избы Купавы, она с облегчением вздохнула – вчерашние события ей не привиделись. Никто не отозвался, когда она постучала в дверь и позвала хозяйку по имени, значит, старушка еще не вернулась. Чтобы убедиться окончательно, она попыталась заглянуть в оконце, но внутри было темно. Настроение от этого не особо ухудшилось, даже промозглый холод не смог его испортить. Платки, в которые Мара ранее куталась, она оставила у Агафьи, кроме того, что ей вручила Купава. Больше не боясь, что одежда превратится в нечто ужасное, она надела старый кожух из овчины и ожидала старушку на пеньке.

Купава появилась к полудню, как и обещала. Как ни старалась она отговорить Мару от встречи с Иваном, поделать ничего не смогла, лишь вдоволь поохала и заставила прежде основательно подкрепиться.

Мара не просто бежала, а неслась к ручью. Иван, завидев ее, счастливую, улыбнулся. Не дав ему и рта раскрыть, она затараторила. Мара сияла и не замечала, как Иван становился все мрачнее и мрачнее.

– А ей можно доверять? – он улучил момент, когда она остановилась, чтобы перевести дух.

Только тогда она заметила его настроение и как сошлись его брови на переносице.

– Она, между прочим, о тебе такого же мнения. И назвала меня доверчивой, – сказала она с обидой в голосе.

– С этим я готов согласиться. – Он провел рукой по подбородку. Мара заметила, что Иван всегда так делал, когда о чем-то размышлял. – Отведи меня к ней.

Препираться она не стала, все равно рано или поздно придется их познакомить.

В избе стояла тишина, разве только Мара ерзала на лавке и переводила глаза с Купавы на Ивана и обратно да в печи весело потрескивали дрова.

– Я Мару не обижу, – начал Иван первым.

– Почем мне знать, что не обманешь? Ведь твой отец…

– Иначе бы она здесь не сидела.

От этих слов девушке стало не по себе. Было неприятно, что эти двое смотрели друг на друга с подозрением, она-то им доверяла.

– Может, о другом потолкуем? – предложила она в попытке разрядить обстановку.

– А что сталось с Ладимиром? О его судьбе ничего не известно, – Купава прищурила глаза.

– Он умер, – сказал он тихо и повернулся к Маре. – Его пытали. Надо было раньше тебе рассказать. Еще я выяснил, что Ермолай, что нынче воевода, – это он привел отца к вам.

– Вот, – подытожила Купава, возведя палец к потолку. – Знаешь ли, у волка котята не рождаются.

Мара вздрогнула, когда Иван привстал с лавки.

– Я – не мой отец! – прорычал он.

– Может, и не отец, а все из одного теста. Ежели даже лучший друг не побрезговал замарать ручонки. А ведь Ладимир ценил его…

– Хватит! – закричала Мара и тоже вскочила. – Хватит.

Ее просьба пристыдила обоих, Иван еле слышно извинился и снова сел. Прошло немного времени, прежде чем кто-то заговорил. Мара смотрела себе под ноги. Подробности о том, как умер отец, выбили ее из колеи, а теперь и эти двое сидят и смотрят в разные стороны.

– Не понимаю, – нарушила молчание Купава, – зачем Ратибору смерть Ладимира? Каков бы он ни был, – она с опаской посмотрела на гостя, – но глупцом его сложно назвать.

Мара с Иваном переглянулись.

– Расскажите нам все, что вам известно. Я… то есть мы хотим знать правду, что тогда случилось, – уже спокойно попросил Иван.

– Правдой их уже не вернешь к жизни, – печально сказала Купава.

– А раньше такое было? – спросил Иван. – Мать Мары, она такая первая?

– Об этом мне неведомо. Хотя мы и дружили с Марфой, она много тайн хранила, а делилась лишь крохами. Но женщиной хорошею была, людей лечила. Я-то все травами. А она Ярославу тщательно скрывала, не хотела, чтобы Ратибор прознал. Не доверяла ему, и не напрасно. Знаю, что род ваш, – она посмотрела на Мару, – тянется с самой древности и что сила ко всем приходит по-разному. К Ярославе пришла, только когда они в город переселились. Их заставили. Вот тогда-то она и повстречала твоего отца.

– Хм, – сказала Мара. – А у меня это в лесу случилось, когда гусь ожил в моей корзине.

– Как – ожил гусь? Ты оживила птицу? – Купава не на шутку испугалась.

– Ну да, а также деревья. А разве кто-то раньше так не делал? Я думала, это вполне обычное колдовство.

Мара всматривалась в лицо Купавы, ища признаки озарения, но та их не подавала.

– Нет, Мара, таких случаев не бывало. Может, и были давно, но я о таком не слышала. Как и о том, чтобы людей к жизни возвращали. То, что сделала Марфа с Ярославой. – Она укоризненно покачала головой. – Помнится мне, что говорили люди о заклятии на крови, это тьма – разрушающая и пугающая. Все эти годы мне не давала покоя одна вещица, Марфа ее берегла как зеницу ока.

– Баб Купав, а что это?

Мара не заметила, как привстала с лавки, зато ощутила, как по всему телу пробежался холодок. Иван тоже не сводил взгляда со старушки.

– Кинжал. Таких я прежде не встречала. За всю жизнь видела его раза два: один раз случайно, второй раз она мне его показала. Клинок такой чернющий. А почему он запомнился мне? У него необычная рукоять – она с виду прозрачная, а внутри словно дым витает, темный дым. И, я клянусь, он двигался внутри очень медленно, будто заперт там. Впервые его увидев, я подумала, что тронулась умом. Потому и спросила о нем тогда.

– Вы думаете, что именно этим кинжалом…

– Не сомневаюсь, – не дала договорить Ивану Купава. – Но он пропал.

– Пропал? А вам откуда это известно? – спросил он.

Купава почесала свой крючковатый нос и с сомнением посмотрела на Мару, словно прикидывала, стоит ли рассказывать дальше. Решив, что стоит, сказала:

– Вчера я не все поведала. Я была там. Как узнала, что их не стало и что Ратибор тебя не нашел. Все толки тогда были только об этом, а о тебе молчок – словно тебя и не бывало. Знать, им удалось от него это как-то скрыть.

Старушка горько вздохнула и закрыла глаза руками.

– Она там лежала – моя Марфа, а вокруг нее другие. Как их звери только не потрепали, ума не приложу. – Она убрала руки от лица и, смотря в одну точку, продолжила: – А вокруг птица, трава – все мертво.

Купава, чтобы успокоиться, подошла к кади с водой, что стояла возле печи, но передумала и пить не стала. Она ходила туда-сюда, а Мара с Иваном провожали ее взглядом.

– Я обошла весь терем, тебя нигде не было, да и кинжал так и не нашла. – Она подошла к оконцу, заламывая руки. – Я похоронила ее так, как в других землях поступают. – Она заметила удивление на лицах собеседников и пояснила: – В землю и камнями заложила. А остальных насилу отволокла подальше, кроме лошадей, конечно. После этого долго отлеживалась. Быть может, тот кинжал у Ярославы.

В избе было слышно только потрескивание в печи. Купава замолчала, погрузившись в свои мысли. Мара с Иваном не решались нарушить тишину, только переглядывались, и девочка наконец не выдержала:

– А маму можно вернуть? Чтобы она стала прежней?

– А Ладимир? – Иван тоже вмешался. – Почему вы сказали, что моему отцу не нужна была его смерть?

Старушка очнулась и, подойдя к Маре, погладила ее по голове.

– Не знаю, детка. Вот этого не знаю. А что касается Ладимира, – обратилась она к Ивану, – знаю только, что Марфа ему многое поведала, не то, что мне. И он должен был понимать, князь наш, – последние слова она чуть не сплюнула, – что от живого куда больше прока, нежели…

– Но было ведь что-то подобное, – Иван наморщил лоб. – Помните ту историю, о ней мне еще Лучезар рассказывал, мой наставник. Тогда тоже люди гибли просто так. А потом все прекратилось.

– Я спрашивала ее об этом, Марфу, но ответа не получила. Уж ведьмы о той истории больше знают. Беда в том, что эту байку все рассказывают на свой лад, и понять, где правда, а где вымысел, никому не дано.

– Что, если сила, темная сила, заключена именно в клинке? – прошептал Иван. – Тогда надо разузнать, где он находится.

– Ты сбрендил? – вскочила Мара.

– Мара! – Иван был ошарашен такой неслыханной дерзостью.

– Я знаю, что ты задумал. Решил отправиться на смерть?

Купава отстранилась и с любопытством рассматривала стол, а точнее, его ножку.

– Мара, успокойся, – Иван тоже смотрел на стол.

Со стороны Мары на ножке стали пробиваться ветки. Она резко убрала руку, но продолжала сверлить его взглядом.

– Обещай, что не поедешь, – хотела крикнуть она, но вышло нечто похожее на мышиный писк.

– Дети, тише, – попыталась урезонить их Купава. – А то, гляди, изба зазеленеет, а я в дупле жить не шибко-то хочу.

Но они не слушали ее.

– Неужели ты не хочешь ее вернуть? Может, есть возможность. Она должна знать, где кинжал и… А если вернуть нельзя, то…

– То что? Решил это проверить ценой своей жизни?

Мара топнула ногой и вылетела мигом из избы. Иван собрался бежать за ней, но Купава его остановила:

– Пущай идет. Она права. К тому же на дворе зябко, долго там куковать не станет.

– Но… – Иван все еще порывался к двери.

– И ты тоже прав. У каждого своя правда.

Купава, чтобы как-то занять руки, поставила на стол глиняные горшки и принесла веники из сухих трав. Иван снова сел и наблюдал, как старушка делает заготовки. Внезапно это навело его на мысль:

– А вы не знаете, отчего мы с моей матушкой одновременно занемогли? Из-за чего? Колдовство или…

– Нет, – Купава на мгновение замерла. – То было не колдовство, а красавка, или бешеница. Возможно, добавили еще белену или мутник. Марфа тоже спрашивала. Смесь таких ягод и трав – верная смерть. Только вот я не думаю, что именно для вас эту участь приготовили.

Иван и сам все эти годы думал об этом, поэтому не удивился подобному предположению.

– А для отца. Тогда не понимаю, при чем здесь ведьмы?

– А об этом известно только ему. И то, что снадобье ему предназначалось, он знает.

Скрипнула дверь, Мара с красным носом прошла поближе к печке и оперлась о нее спиной.

– Там холодно, – буркнула она. – И дождь пошел.

– Ко мне ведь тоже приходили, – продолжала Купава рассказывать Ивану. – И не раз. Пришлось уверять их, что сила моя только в травах. Да и то, что с Марфой дружбу водила, чуть боком мне не вышло. Потому и перебралась сюда из города, на самый край деревни. Тут меня не видно и не слышно – в самый раз. Зато и к лесу близко, и сам город рядом.

Через некоторое время Иван собрался уходить. Мара, насупившись, пошла за ним наружу. Зная, что у нее на языке, он начал первый.

– Я не поеду, – сказал он как можно тверже.

– А если поедешь, – Мара, сощурила глаза, – я тебя…

– Я понял, – усмехнулся Иван, но тут же стал серьезным. – Мне жаль твоего отца и… не только.

Не успели опасть последние листья, как на лужах появился лед. За все время, что Мара жила у Купавы, особых происшествий больше с ней не случалось. Она помогала по хозяйству: ходила за водой, в избе порядок наводила – и радовалась, что больше не требуется перья убирать. Маре больше не приходилось спать на старом тряпье на жесткой лавке и чувствовать спиной сквозняки сквозь щели, поскольку Купава настояла, чтобы она спала с ней на теплой печи. Здесь Маре нравилось, в избе было уютно и тепло, а самое главное – она больше не увидит Боянку и Агафью.

Вскоре Купава серьезно взялась за обучение девушки лекарственным травам: какие нужны, чтобы излечить человека, какие стоит обходить, и если все же они были использованы, то какие противоядия существуют. Они их сушили, раскладывали по горшкам, перетирали в порошки – другие оставляли нетронутыми. Маре нравилось новое занятие, и до наступления холодов она собирала растения, правда, первое время все подряд. К тому же каждый вид надо было собрать в определенную пору, не раньше и не позже, а Купава, как назло, строго-настрого запретила пользоваться колдовством.

– Не хочу и тебя еще лишиться, – каждый раз повторяла Купава, когда Мара возвращалась с полупустой корзинкой и жаловалась, что нельзя поколдовать.

Она порой раздражалась, что старушка запрещала использовать свой дар для исцеления людей. Также она наотрез отказалась рассказать им с Иваном, как можно пройти к терему. Если с первым княжич был согласен, и Мару быстро возвращало на землю запугивание Ратибором, то во втором полностью принимал ее сторону. Купава же на их уговоры никак не поддавалась и стояла на своем.

В поварню бегать также надобность отпала, теперь Мара вместе с Купавой ходила по домам – они вручали травы от недугов и в подробностях рассказывали, как их стоит принимать. Лишь Иван иногда приносил гостинцы, которые умыкал у Забавы, да и Мара, улучив свободное время в городе, наведывалась к старой знакомой поболтать.

Они с Иваном, помимо ручья, теперь встречались у Купавы, но, чтобы ту не расстраивать лишний раз, поколдовать бегали к прежнему месту. Беспокойство Купавы оказалось заразным и вскоре передалось ему. Он все твердил Маре, что одно дело – выращивать деревья в летнюю пору, но заставлять зреть землянику среди сугробов – опасно.

– Ты несносна, – ворчал он, когда застал ее за поеданием ягоды.

– Хочешь? – спросила Мара с набитым ртом. – Не нравится эта, могу разыскать какую другую.

Иван стряхнул снег с меховой подкладки на плечах и посмотрел на Мару. Он не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Девчонка порой не поддавалась уговорам, сейчас она сидела на корточках и уминала ягоды, перепачкав рот. Вдоволь наевшись, Мара зачерпнула снег из сугроба и вытерла руки.

– Ты понимаешь, что если кто появится здесь, то сложно будет найти объяснение этому, – он показал на землянику. – Узнай хоть кто-то, что ты дочь Ярославы… да нас с тобой обоих… – Он покачал головой, Мара его совсем не слушала. – И как ты ее только под такими сугробами разыскала?

– Я ж эти места знаю, особенно где летом можно поживиться вкусненьким.

Она подошла к Пламени и погладила его шею.

– Ты не был таким, – она повернулась к Ивану.

– Каким?

– Ворчливым. Осторожным. Когда мы повстречались.

– Потому что не приходилось нянчиться до этого ни с кем.

Мара насупилась и уткнулась в шею коня. Где-то скрипнул снег, отчего она навострила уши. Скрип и треск в лесу зимой не редкость, особенно скрипели деревья от мороза или если пробежит неподалеку какой зверь. Решив, что все же показалось, она повернулась к Ивану и замерла. Он выглядел встревоженным и смотрел куда-то вдаль поверх ее плеча. Проследив за его взглядом, Мара тоже всмотрелась в деревья за своей спиной, но ничего необычного не обнаружила.

– Ты чего? – спросила она.

Иван приложил палец к губам и тихонько, практически на цыпочках, прокрался мимо нее, стараясь не издавать лишнего шума. Мара испугалась – значит, не одной ей почудилось. Где-то сломалась ветка, отчего она чуть не подпрыгнула и едва успела зажать себе рот, чтобы не закричать. Практически одними губами Иван прошептал:

– Останься с Пламенем.

В этот раз она и не думала ослушаться и прижалась поближе к животному. На какое-то время в округе воцарилась тишина, и Мара слышала только мерное дыхание коня, из ноздрей которого густо валил пар.

Иван преодолел заросли густорастущих деревьев и остановился, чтобы прислушаться. Лес молчал. Решив, что звуки исходили от животного, он развернулся и застыл. На снегу отчетливо виднелись человеческие следы, а издали послышалось лошадиное ржание. Достав из-за пояса нож, Иван снова повернулся и побежал. Вскоре он очутился на небольшой поляне, но не на той, где они когда-то упражнялись в стрельбе из лука. С другой стороны стоял привязанный к дереву конь, а к нему спешил всадник. Ивана пробрал мороз, но не от холода – он знал убегавшего. Лесь, друг, с которым он вырос и так долго дружил. Много ли он видел или слышал? Раздумывать было некогда, Иван побежал к нему.

– Лесь, постой!

Тот был уже почти у края поляны, добежал до коня, но вдруг замешкался и оглянулся. Смахнув со лба челку, он с недоверием смотрел на Ивана, а рука уже тянулась за луком на спине.

– Ты соврал! – крикнул он. – Ты всем соврал. Я узнал девчонку. Ее мы тогда в лесу поймали.

Иван остановился и, тяжело дыша, сказал:

– Лесь, послушай. Да какая разница, что соврал? Это же просто девчонка. – Он не знал, что стоит говорить другу, а что нет.

Он хотел сделать шаг вперед, но замер. Лесь быстрым движением вложил в лук стрелу и направил на него.

– Не подходи. Друг, тоже мне, называется, – прикрикнул Лесь. Красный от бега и от мороза, он тоже тяжело дышал, но лук держал ровно.

– Я тебе не только друг, – Иван старался не пользоваться этим приемом, разве что с Казимиром. И каждый раз, когда это произносил, внутренне содрогался, напоминая себе отца. – Я княжич и твой будущий князь. Убери лук.

Тот покачал головой и посмотрел туда, откуда прибежал княжич. К ужасу Ивана, Лесь изменил направление стрелы. Он обернулся – там стояла Мара с большими испуганными глазами. Иван медленно выставил ладонь свободной руки и с ножом в другой медленно переставил ноги, пытаясь загородить девчонку.

– Я такому князю служить не намереваюсь! – взревел Лесь. – Она ведьма. Ты покрываешь ведьму. И кого?

– Она просто девчонка! – Иван пытался его перекричать.

– Она дочь Ярославы. Я достаточно там видел и слышал.

– Лесь, прошу, – Иван был уже в отчаянии и говорил с мольбой. – Она еще совсем девчонка.

Лесь упрямо затряс головой.

– Ведьма, – сплюнул он. – А что скажет князь, когда узнает? Тебе ли не знать, что сталось с моим отцом тогда? А? На поляне. Его костей, скорее всего, уж нет. Она убила его. Голыми руками. Сколько нужно подождать, чтобы и эта тварь обрела больше силы? Но судя по тому, что я сегодня видел, да и в лесу тогда, она уже вовсю ею пользуется.

– Хватит. Да посмотри же ты на нее. Мы и только мы виноваты, что… – Иван старался не спускать глаз с Леся, потому не обернулся, когда услышал, как всхлипнула Мара. – Посмотри. Она… она живая – дышит, говорит. Чем она отличается от нас? Она же еще ребенок.

– Не такой уж и ребенок… Она ведьма. Ее мать убила отца, моего отца.

– Но она-то за нее не в ответе. И уж коль ты об этом…

– Не желаю слушать.

– Не надо, – Мара тихо позвала, всхлипывая на каждом слове. – Я не убиваю, не умею, не стала бы.

Ее голос еще больше взбесил Леся, а в его глазах читалась решительность. Иван молниеносно подбежал к Маре и толкнул ее в сугроб, когда его плечо пронзила резкая боль. Он застонал и попытался вытащить застрявшее древко, но ничего не вышло. Кровь уже просочилась сквозь одежду и оставляла алые следы на снегу. Понимая, что еще ничего не кончено, Иван лишь взглянул на Мару, которая ползла к нему на коленях, как Лесь снова подал голос.

– Даже не смей, ведьма, – Лесь вооружился новой стрелой.

Иван резким движением сломал древко, оставив внутри наконечник. Он вдруг осознал, что остался безоружным, по всей видимости обронив нож, когда оттолкнул Мару или схватился за плечо. Быстро пробежав взглядом вокруг себя, Иван не рассмотрел в снегу даже рукояти. Превозмогая боль, он загородил собой Мару.

– Лесь, пожалуйста, – он осторожно сокращал расстояние между собой и им, – отпусти ее.

Иван заметил признаки колебания у друга, когда тот ослабил тетиву. Воспользовавшись моментом, он налетел на него и навалился всем телом, прижимая к мерзлой земле. С большими усилиями он вырвал из его рук лук и отбросил подальше, но Лесь не помышлял сдаваться и потянулся рукой к сапогу. Иван знал, что там припрятан нож, и вовремя успел перехватить его запястье. Лесь напрягся и приложил всю силу, пытаясь скинуть с себя княжича, но тот лишь ослабил хватку, чтобы обхватить его шею сзади.

– Последний раз прошу, – Иван стиснул челюсти от боли, – отпусти ее.

– Нет, – Лесь прохрипел, глотая воздух.

– Прости. Прости меня.

Иван сдавил горло сильнее. Он чувствовал, как того покидает жизнь, – Лесь хватал воздух и стал красным, но Иван хватку не ослабил и сдавливал до последней судороги и до последнего вздоха. Мара отвернулась и закрыла уши руками.

– Я не хочу так, я не хочу, – повторяла она без остановки, глотая слезы.

Вскоре наступила тишина, только где-то вдалеке слышался стук клюва дятла по дереву и плач Мары. Иван отпустил Леся и поднялся, под его сапогами скрипнул снег. Мара хотела повернуться к нему, но он не позволил.

– Не смотри, не надо.

Он подошел к ней, абсолютно бледный. На боль в плече он старался не обращать внимания, но она сама решила заявить о себе. Иван слегка пошатнулся и упал на одно колено, успев вовремя выставить руку, чтобы не свалиться. Мара подбежала к нему.

– Давай, давай я излечу, – всхлипывая, она протянула ему руку.

– Нет, – он отпрянул, тяжело дыша, – то, что я ранен, может пригодиться. Мне придется объясняться, как так случилось. Придется объяснять его матери и другим.

Он поднял голову, когда она присела на колени и очутилась на уровне его глаз. Ее нос изрядно покраснел, как и глаза, еще не отросшие волосы выбились и топорщились из-под шерстяного платка. Она всмотрелась ему в лицо.

– Иван, прости меня, умоляю, – она обняла себя руками и стала раскачиваться. – Я не хотела. Я… я… услыхала крики… Испугалась за те… те…

Внятно она больше не могла ничего произнести, только горько плакала. Иван хотел дотронуться до ее плеча, но вовремя остановился, испугавшись, что от раны не останется следа.

– Ты-то в чем виновата? Что родилась такой? И что нет места тебе среди людей? – Иван застонал. – Приведи лучше Пламя. Нужно скорее со всем этим разобраться.

Иван отправился в город один, а Мару домой отправил. Найдя дружинников, он приказал привезти тело Леся, а также его коня, сам же отправился к его матери. Такого тяжелого разговора в его жизни еще не было, он оказался коротким и длинным одновременно. Она сидела на лавке и тихо плакала. За все время она не произнесла ни слова, а Иван хотел, так сильно хотел, чтобы она на него закричала.

– Мне жаль.

Иван пытался подобрать слова, которые давались ему с большим трудом. Он чувствовал смятение – правота и боль раскалывали его пополам. Ему не хотелось порочить друга перед матерью, но надо было оправдаться. Иван представил все так, что завязался спор в лесу, а потом и драка.

– Он напал первым, не хотел меня слушать. Мне очень жаль, – Иван старательно отводил глаза от безутешной матери друга.

Ему больше нечего было сказать, и, не дождавшись от нее ни слова, он покинул терем. Пламя он заранее оставил в конюшне, приказав поухаживать за ним, а сам пошел к себе окольными путями. По дороге Ивану казалось, что прохожие на него косятся, поэтому он смотрел себе под ноги и ни на что не отвлекался.

– Иван. Эй, княжич.

Он обернулся: его догонял, поскальзываясь на накатанном снегу от саней, Данко.

– Что произошло у вас с Лесем?

Иван не сбавил шаг, но упомянутое имя резануло слух, и грудь сдавило так, что дышать стало больно. Когда Данко поравнялся с ним, то по его виду было заметно, что он просто так не отстанет. Лесь для него тоже был хорошим другом.

– Не сегодня. Давай позже. – Иван остановился. – Я от его матери.

Данко открыл рот, но тут же закрыл. Ивану еще не приходилось видеть таким печальным друга. Тот постоял немного, слегка похлопал его по плечу и ушел понуро.

Худшее ждало его впереди, когда на подходе к своим покоям Иван наткнулся на Казимира. Тот его намеренно поджидал в сенях, ведущих в опочивальню.

– Каково это? Убить человека?

Колкости сегодня не было и ехидных улыбок, только оценивающие его любопытные глаза. Иван принял бы его слова за беспокойство, но это шло вразрез со всем, что он знал о младшем брате. Ивану хотелось в данный момент одного – остаться одному и не слышать все эти расспросы, он беспокоился и о Маре. Ей пришлось сегодня непросто, и наверняка, он догадывался, она будет винить в случившемся себя. Об этом он тоже уже думал, как и о том, что, не выйди она на поляну, итог все равно был бы один; Лесь ненавидел ведьм, особенно Ярославу. Не останови он его, Мару бы убили – если не Лесь, то кто-нибудь еще по приказу отца. В ушах постоянно как гулким эхом отдавалось: «Тварь». Иван поежился, само слово ему было противно, и назвать так Мару – все равно что облить ее помоями. Иван иногда задумывался о своей привязанности к ней, чем она ему так нравится: детской открытостью, добротой, доверчивостью, тем, что егоза, – но он видел в ней и боль, за которую нес полностью ответственность отец, и себя в ней видел – сироту при живом родителе.

Иван и вполовину не слышал, что говорил брат, а тот все продолжал рассуждать вслух, и он вынужденно вынырнул из путаницы, что творилась в его голове.

– Друга убить – не просто человека. Я бы не смог. Того гляди вообще останешься один.

– Не сегодня, – устало повторился Иван уже не первый раз за день.

– В чем была причина? – Казимир не унимался. – Взял и ни с того ни с сего напал?

– Дай пройти.

Казимир не сдвинулся, преграждая путь к двери. У Ивана сильно болело плечо – наконечник ему достали клешнями и перевязали рану. Но, несмотря на боль, он схватил здоровой рукой брата за грудки и прижал к стене.

– Заканчивай, – угрожающе сказал Иван, проговаривая каждое слово по слогам. – Пора это заканчивать. Чего ты добиваешься этой враждой?

– Я добиваюсь? – Казимир стряхнул руку Ивана с себя. – Ты первый от меня отвернулся. Я и пальцем не тронул тогда твою кобылу, а ты мне не поверил и…

– Детские обиды. Ты, верно, шутишь? Казимир, пора взрослеть.

Иван обогнул его и зашел к себе, хлопнув напоследок дверью.

В ту ночь Мара и Иван не сомкнули глаз. Мара лежала на печке и думала об Иване и о том, что он отважился совершить, защищая ее. Чувство вины не давало ей покоя, и слезы текли, не прекращаясь. Купава тоже не спала, всю ночь ее обнимала и гладила по голове.

Иван лежал без сна, думая о своих детских и юношеских мечтах стать сильным воином, в совершенстве владеющим оружием, но тогда он не задумывался, что им придется убивать. А сегодня убил голыми руками.